Дурная кровь

Ульрик добросовестно заходил к Эрику каждый день. Часов у парнишки не было, поэтому он на всякий случай заявлялся пораньше, устраивался на диване за ширмой и терпеливо ждал. Иногда в расписании у Эрика находилось несколько свободных минут, и Ульрик получал свою порку пораньше, но в основном дни были расписаны полностью, Эрик не успевал даже делать перерывы на чай. Порой к нему в последний момент приводили какого-нибудь ребенка с неожиданным приступом и порку Ульрика приходилось откладывать часов до шести, но тот не унывал. Иногда он приносил Эрику утащенные из дома сладости, иногда забегал в рощу и являлся с букетом первосортных розог, иногда приходил с пустыми руками, но почти всегда — с улыбкой. Редким исключением бывали дни обострений. Тогда Ульрик сквернословил, смотрел злобно, хамил, но ни разу не пытался загнать дурную кровь обратно укусами и ни разу не пропускал визиты, хотя и знал, что для подавления приступа понадобится сильнейшая порка. Раз в две недели Эрик проводил обширную профилактику и порол Ульрика долго и сильно, чередуя щетку, линейку, ремень, трость и розги. Такая профилактика нередко заканчивалась синяками и слезами, но Ульрик не обижался. Эрик хвалил его за сознательность, всячески поощрял и с огромным удовольствием отмечал, что обострения случаются всё реже. Обуздав свой недуг, Ульрик повеселел, завел друзей и даже записался в хор, но вел себя предельно хорошо, так что Эрику ни разу не пришлось пороть его вместе с остальными хористами. Так прошла осень, а за ней и почти вся зима. В один из февральских вечеров Эрик, как обычно, выпорол Ульрика ремнем, проводил до дома, чтобы парнишка не слонялся в одиночестве по темным улицам, и завернул в погребок «Лоза». Он едва успел пригубить пряный глинтвейн, когда за столик подсел какой-то незнакомец. — Не занято? Эрик уже собирался ответить, что занято, но вдруг сообразил, что перед ним вовсе не незнакомец, а Дидрик, однокашник, знакомство с которым плавно сошло на нет в вихре взросления. Годы прошлись серебром по темным кудрям и чуть четче очертили все линии, но в остальном старый товарищ ничуть не изменился, и Эрик просиял: — Ну ничего себе! Дидрик! Как ты, где ты, что ты? Дидрик развел руками: — Уезжал на прииски, вернулся, купил пароходство, веду дела, планирую расширяться. А ты? Эрик вынул из внутреннего кармана жилета визитку и протянул ее Дидрику. Тот пробежался глазами по изящному тексту и воскликнул: — Какой ужас! Эрик недоуменно нахмурился: — Ужас? — Бедные дети! — Постой, дружище, ты, наверное, не вник. Я помогаю детям с дурной кровью победить болезнь, — мягко пояснил Эрик. — Конечно, есть еще обычные избалованные и дерзкие сорванцы, которым я прививаю хорошие манеры, исправляя ошибки воспитания, но и с ними я работаю самыми гуманными методами. — Дурная кровь — это выдумка, — решительно объявил Дидрик. — Что? — недоверчиво переспросил Эрик, и Дидрик повторил: — Выдумка. Нет такой болезни, внезапные капризы — это следствие недостатка опыта, дети так познают мир. Во всех нас сие заложено природой, и каждого ребенка можно воспитывать исключительно любовью и лаской. — Но тебя же самого отец спас от дурной крови регулярной поркой! — всплеснул руками Эрик, и Дидрик напыщенно кивнул: — Именно. Я не припомню никаких приступов. Да, я, бывало, вел себя плохо, как любой другой ребенок, и отец меня нещадно порол, после чего я просил прощения, но значит ли это, что порка помогает? Нет! Отец порол меня постоянно, я его боялся, а потом страх перерос в ненависть. Я не знаю, может, он действительно хотел как лучше, но я никогда его не прощу и никогда не повторю его ошибок со своим сыном. Эрик кивнул, начиная понимать: — У тебя еще нет детей? — Есть! — торжествующе ответил Дидрик. — В том-то и дело, что есть. Я долго размышлял над своей теорией и решил ее подтвердить, для чего усыновил мальчика, якобы зараженного дурной кровью. Я ни разу его не порол, слышишь, ни разу! И добиваюсь всего лаской и вниманием. Мой Ульрик — золотой мальчик. — Ох, — прошептал Эрик, а Дидрик извлек из кармана медальон, раскрыл его и торжественно продемонстрировал: — Видишь? С портрета на Эрика смотрели огромные темно-карие глаза. — И тебе позволили его взять, зная, что ты не будешь его пороть? — наконец спросил Эрик. Дидрик скорбно покачал головой: — Мне не хватило духу лезть в открытую схватку с загнивающим обществом. Я, разумеется, пообещал, что буду его регулярно пороть, чтобы дурная кровь не победила. Но как можно верить в такую чушь? Эрик смотрел на него со смесью отвращения и ужаса. — То есть ты взял ребенка только ради подтверждения своей гипотезы? — Что ты! — Дидрик нежно погладил медальон большим пальцем. — Ульрик — замечательный мальчик, я его очень люблю. И взял я его скорее для того, чтобы хоть кому-то помочь, дать крышу над головой, окружить заботой. Он здорово смахивает на меня в детстве. Понимаешь, это судьба. Наша с Ульриком история — это доказательство, что ярлыки, которые общество вешает на детей, ничего не значат. Это первый шаг в больших переменах. — Что ты задумал? — Не бойся! — Дидрик великодушно махнул рукой. — Я не буду воевать открыто и доводить тебя до банкротства. Я предпочитаю действовать медленно. Я же против насилия, понимаешь? Мой удел — тихая борьба. Общество надо переубедить, а не заставить. Эрик до боли в костяшках стиснул переплетенные пальцы. Бедный Ульрик! Все его страдания, почти проигранная борьба с болезнью — из-за дурацких фантазий приемного отца. — И всё-таки, Дидрик, что ты собираешься делать? Дидрик торжествующе улыбнулся: — Когда-нибудь, когда Ульрик подрастет, я ему расскажу обо всём. Он поймет, что дурной крови нет, и понесет эту мысль дальше, будет правильно воспитывать своих детей, возможно, тоже усыновит парочку мнимых больных. Но этого мало, поэтому я собираюсь снова ехать в приют. Я уже присмотрел там замечательного мальчугана, они с Ульриком подружатся. Чем больше положительных примеров, тем лучше. Эрик тяжело вздохнул. Отлично, значит, вскоре Ульрик приведет к нему еще и новоиспеченного брата. — Ты пока не понимаешь, — покровительственно сказал Дидрик, — не так-то просто сбросить с глаз пелену вековых заблуждений, но со временем ты прозреешь. Эрик печально кивнул, водя пальцем по гладкому боку стакана с глинтвейном. Что ж, придется вести тихую борьбу против тихой борьбы Дидрика. В одном их взгляды сходятся: Ульрика нужно спасти во что бы то ни стало.