Дурная кровь

— Пожалуй, для начала я тебя отшлепаю просто ладонью, а потом щеткой, — сказал Эрик. — Как тебе такое предложение? — Сдохни в муках, — прошипел Ульрик, сощурив глаза. Эрик задумчиво кивнул и встал, чтобы выбрать щетку поувесистее. — Ты пока расстегни штаны, — посоветовал он. — Напыщенный старый осёл, — откликнулся Ульрик, но всё же поднялся и принялся расстегивать штаны. — Хорошо, — удовлетворенно отметил Эрик, — дурная кровь пока не слишком сильна. — Много ты понимаешь, тупица, — откликнулся Ульрик. — Снимать? — Снимай. Эрик положил щетку на стол, на всякий случай присовокупил к ней металлическую линейку, а больше ничего доставать не стал, чтобы не пугать Ульрика раньше времени. Ульрик спустил штаны, обернулся, хищно подергивая верхней губой и щурясь: — Ну и? Эрик вернулся на стул и гостеприимно похлопал себя по колену: — Укладывайся. — Думал, ты никогда не предложишь, — проворчал Ульрик и улегся. Он поерзал, старательно подставляя зад, и уточнил: — Так нормально? — Прекрасно, — кивнул Эрик и добавил: — Должен признать, ты очень сознательный молодой человек. — А ты — очень медлительный старый идиот, — откликнулся Ульрик. — Если и дальше будешь затягивать, я перестану быть таким молодым. — Позволь тебе напомнить, — сказал Эрик и с энтузиазмом шлепнул подставленную под удар задницу, — что я тобой занимаюсь в свободное от работы время. По доброте душевной. Из сострадания и человеколюбия. Он старательно размечал паузы в своей речи сильными шлепками, и Ульрик с каждым разом вскрикивал всё громче. — Кстати, — сказал Эрик, придерживая руку, — твои вопли могут помешать похоронному бюро, которое под нами. Оно закрывается в шесть. — Так им и надо! — рявкнул Ульрик. — Ну а-а-ай! — Вообще-то да, — согласился Эрик, — Матильда, хозяйка бюро, мне никогда не нравилась. Но нужно же проявлять уважение к покойникам, правда? Кроме того, мы только начали. — Ай! — Это еще не ай. — Чурбан бесчувственный! Эрик покачал головой и принялся шлепать сильнее, а мысленно отметил про себя, что Ульрик в общем-то очень неплохо держится. Дерзит, конечно, но не кусается, не отбивается, не пытается уйти, хотя дурная кровь прилила сразу же, едва он перестал загонять ее назад укусами. — Больно! — захныкал Ульрик, и Эрик кивнул: — Я знаю. Зад Ульрика уже приобрел приятный малиновый оттенок, и приступ перешел в стадию признания боли. Значит, вскоре начнутся извинения и заверения, а потом вернется прежний Ульрик, вежливый и немного застенчивый. — Теперь щетка, — объявил Эрик. Он осторожно коснулся прохладным деревом пылающей ягодицы, и Ульрик вздрогнул. — Сейчас будет больнее, — сказал Эрик. — Не будешь брыкаться? — Не обещаю, — мрачно откликнулся Ульрик. Он почти не брыкался. Сучил ногами, да, но Эрику это не мешало. Щетка уверенно меняла цвет ягодиц с малинового на вишневый, а Ульрик беспомощно барахтался и орал безостановочно: — Больно! Больно! Простите, я больше не буду! Эрик сочувственно прикусил губу, прикладываясь щеткой к самому низу ягодиц. Отвратительная стадия осознания. Когда дурная кровь приливает и туманит мозг, заставляя детей сквернословить и драться, это неприятно, но когда они приходят в себя, понимая, что творили… Бедняга Ульрик. — Я больше не буду, честное слово! — всхлипнул Ульрик, когда Эрик наконец отложил щетку. — Простите меня. Я такой отвратительный… — Ты не виноват, — заверил его Эрик. — Но мы, к сожалению, еще не закончили. — Нет? — переспросил Ульрик, оборачиваясь и жалобно хлопая длинными ресницами. — Но затмение ведь прошло… — Эта порка — не профилактическая, — сказал Эрик и взял линейку. — Когда затмение проходит, воздействие нужно продолжать еще какое-то время, чтобы загнать дурную кровь глубже, иначе она начнет выплескиваться наружу почти сразу же. Кроме того, ты так долго держался на грани, что сам себе навредил. — Но я же… — Я знаю, что ты был вынужден, но тем не менее. Сейчас я выпорю тебя линейкой, а потом… — Эрик с сожалением посмотрел на Ульрика и твердо сказал: — Потом в ход пойдут более серьезные инструменты. Ульрик шмыгнул носом и шепнул: — Хорошо. Вы меня привяжите, если что. — Повторяю, ты очень сознательный молодой человек. Судя по крикам, линейка Ульрику понравилась примерно так же, как и щетка. Конечно, она была легче, но жалила будь здоров. Спелая краснота подернулась белым, на ягодицах набились отчетливые шишки, а с ними пришло и онемение. Едва вопли стали утихать, Эрик отложил линейку. — Вставай. Ульрик неуклюже поднялся, ощупал ягодицы и украдкой оглянулся, пытаясь рассмотреть следы. — Можешь подойти к зеркалу, — разрешил Эрик. — Для того оно тут и стоит. Ульрик расстроенно засопел, разглядывая свое отражение и крутясь так и эдак. Он осторожно потер ладонью шишку на правой ягодице и констатировал: — На ощупь как подошва. Эрик хмыкнул, перебирая связки ремней. — Вы меня этим будете? — подозрительно спросил Ульрик. — Следовало бы, — ответил Эрик. — Тебе по возрасту вполне положен ремень. Но с учетом ситуации… Наконец он снова взял щетку, и Ульрик недоуменно нахмурился. — Отодвинь ширму и ложись на диван, — велел Эрик. Ульрик подчинился, неуклюже путаясь в штанах, и Эрик спохватился: — На спину ложись. — Зачем? Почему? — растерялся Ульрик. — Затем, что ты вызвал у себя привыкание к постоянной боли, — терпеливо пояснил Эрик. — Боюсь, дурная кровь может взбунтоваться, едва впечатления от порки поутихнут, поэтому мы заменим неправильную боль правильной. — Как это? — Правильная боль — это боль от порки, неправильная — любая другая. Нужно сделать так, чтобы тебе было больно подольше. Штаны мешают? — Угу. — Сними их совсем. Ульрик подчинился и лег на спину, поморщившись при соприкосновении с диваном. Подол рубашки он старательно одернул, с подозрением поглядывая на Эрика. — Теперь подними ноги, прижми колени к груди и обхвати их руками. Ульрик жалобно сдвинул брови, и Эрик объяснил: — Я собираюсь выпороть тебя по верхней части бедер, чтобы тебе было больно сидеть. Это самая удобная поза. Ульрик явно не был согласен, но всё же задрал ноги и обхватил их руками. — Ненавижу дурную кровь, — буркнул он. Эрик задумчиво хмыкнул. Судя по интонации, дурная кровь всё ещё бурлила опасно близко от поверхности. Оно и понятно, ни одной порки за столько лет. Бедный ребенок. — Долго еще? — нетерпеливо спросил Ульрик. Эрик взялся свободной рукой за его ноги, чтобы удержать в случае чего, и хлопнул щеткой по тому месту, где ноги переходили в ягодицы. Ульрик жалобно вскрикнул, разжал руки и брыкнулся, тут же пролепетал: — Простите. — Ничего страшного. Это действительно больно, я всё понимаю. Ульрик благодарно кивнул и снова подтянул колени к груди. Эрик хлопнул щеткой чуть сильнее, и на этот раз Ульрик почти не дернулся, но зато заорал во всё горло. — Ничего страшного, кричи, если нужно, бес с ней, с Матильдой, — сказал Эрик, продолжая шлепать. Он уделил особое внимание тем участкам, которые обычно были скрыты складкой между ягодицами и ногами, а сейчас оказались выставлены напоказ, и перешел на бедра, выбивая крики, стоны и мольбы, но не останавливаясь. Наконец он отложил щетку, и Ульрик разжал руки. — Ноги не опускай, — тут же велел Эрик. — Еще не всё. — Да как? — охнул Ульрик. — Осталось совсем чуть-чуть. Пятнадцать ударов тростью в той же позе, — обрадовал его Эрик и добавил: — Не бойся, трость самая тонкая. — Это хорошо или плохо? — спросил Ульрик. — Это не так больно, как толстой тростью. — Тогда хорошо. — Но намного больнее, чем щеткой. Ульрик расстроенно засопел. Эрик вытащил из подставки трость, обернулся и обнаружил, что Ульрик свернулся калачиком, уткнувшись лбом в спинку дивана. — Потом наплачешься, Ульрик. Нужно закончить, раз уж начали. — Я и не плачу, — обиженно заявил Ульрик и прикусил палец. — А вот с этой привычкой тебе нужно расстаться, — решительно объявил Эрик, и Ульрик тут же убрал руку ото рта. — Молодец, теперь возвращайся в позу. Ульрик с явной неохотой перекатился на спину и задрал ноги. Трость со свистом впилась в нижнюю часть ягодиц, рисуя багровый рубец с четко очерченными краями. Ульрик выгнулся, зашелся в крике, молотя ногами по дивану. Эрик терпеливо дождался спада боли и сообщил: — Осталось четырнадцать. Ульрик медленно, очень медленно поднял ноги, подставляясь под следующий удар. Всё повторилось: удар, крик, бестолковое брыкание. Только рубец лег чуть ниже предыдущего, ближе к ногам. — Осталось тринадцать. Ты молодец. Эрик так и рисовал ступенька за ступенькой эту идущую от ягодиц к ногам лесенку и завершил сходство, последние два удара положив вертикально. — Всё. Ульрик недоверчиво выглянул из-за спутавшейся челки, так и не решаясь опустить ноги. — Всё, всё, — заверил его Эрик. — И дурной крови больше нет? — Увы, есть, — вздохнул Эрик. — Я же говорил, чтобы от нее избавиться, нужна регулярная профилактическая порка. — И что, вот это будет каждый день? — с ужасом спросил Ульрик, перевернувшись на живот. — Да нет же, ты что, совсем меня не слушал? Для профилактики тебе хватит и просто ремня. С учетом всех обстоятельств, — задумчиво сказал Эрик, убирая инструменты, — думаю, будет достаточно, скажем, десяти ударов в день. Может быть, еще немного простых шлепков, чтобы закрепить результат. — А если раз в неделю? — Я бы не рекомендовал, — покачал головой Эрик. — Болезнь у тебя довольно запущенная, нужна максимальная регулярность. Кроме того, следует устраивать более серьезную профилактику раз в две-три недели, а в случае приступов… — И вы согласитесь меня пороть каждый день? — с восторгом спросил Ульрик, размазывая по щекам слёзы. — Бесплатно? Эрик сосредоточенно поджал губы, подошел к календарю, окинул взглядом туго забитое расписание и поцокал языком. — Так, по утрам в порядке живой очереди ты не успеешь, тут первые бабки на рассвете приходят и занимают, можно бы втиснуть перед обедом, но по субботам у меня благотворительная порка в приюте, а по вторникам я порю в хоре… — Поете? — переспросил Ульрик. — Порю. Думаешь, хористы не хулиганят? В общем, это не вариант. Ульрик огорченно вздохнул, поднялся и с трудом натянул штаны. — Всё равно спасибо огромное, дальше я что-нибудь придумаю… — А давай-ка мы тебя запишем на пять вечера на каждый день, — предложил Эрик и послюнил карандаш. — Правда? — ахнул Ульрик. — Честное слово? — Конечно. — Спасибо вам огромное! Ульрик кинулся к Эрику с объятиями, тут же сконфуженно отступил и поморщился, потирая зад. — Больно? — Ужасно. Но затмение прошло, совсем прошло, это так… — Ульрик развел руками. — Невероятно. Спасибо вам. — Рад был помочь, — улыбнулся Эрик. — До завтра, Ульрик.