Топаз в серебре

                    Терпение всегда являлось сильной стороной Сакуры. Терпение и упорство, хотя Ино постоянно говорила, что это не достоинства, а сплошные недостатки. Но Сакура, сцепив зубы, продолжала ждать и верить, верить, верить, и в конце концов, её терпение было вознаграждено. День, когда Саске сделал предложение, она до сих пор хранила в копилке лучших воспоминаний и поначалу даже не удивилась, когда он сказал, что со свадьбой придётся повременить. Это же Саске, у него всегда на первом месте цель, а только потом собственное будущее. Сакура продолжала ждать, упорно верить, ругаться с подругой, которая прямо заявила, что это ненормально: связать девушку обещанием и исчезнуть на неопределённый срок. Нет, для Саске это было нормально. Она находила ему оправдания во всём. Редкие письма? Он всегда был немногословен. Сухие строки без капли нежности? Но откуда в нём вообще взяться нежности, вот вернётся, и она всему его научит. Молчание по несколько месяцев? Саске просто забыл о времени, слишком увлечён миссией. Ожидание стало смыслом жизни. Задумчиво улыбаясь, Сакура разглаживала хрупкие листочки, на которых Саске обычно черкал несколько скупых фраз. Мечтала, что ещё немного, совсем чуть-чуть потерпеть, и они будут вместе.       Год назад от него пришло на удивление длинное письмо. Целая страница, испещрённая аккуратным, каллиграфическим почерком. Весь день Сакура сидела, как на иголках, ёрзала в кресле главного врача и жадно смотрела на письмо. Хотелось насладиться им, чтобы никто не отвлекал. Перечитать несколько раз, не таясь, чтобы поцеловать его имя в конце. Поэтому вечером, открыв бутылку вина, Сакура забралась на диван и, глубоко вздохнув, распечатала конверт.       Всё было кончено. Также скупо, рубленными фразами он возвращал её слово и говорил, что Сакура вольна жить дальше, как пожелает. Потому что он встретил девушку, в которой есть капля крови Учиха и решил, что лучше продолжать клан с ней. Что они поженились и через полгода у них родится ребёнок. И что он сожалеет, что не смог сказать раньше, потому что не было возможности связаться. Сакура читала, читала, не замечая, как расплываются перед глазами столбцы, не замечая, как за окном давно стемнело, и невозможно разобрать ни слова. А утром, лихорадочно сверкая сухими глазами, пошла на работу.       Так началось её притворство. Ни одна душа в Конохе не догадывалась, что Харуно Сакура больше не является невестой Учиха Саске. Только Ино она смогла признаться, спустя три месяца непрерывных рыданий в подушку по ночам, когда боль начала переливаться через край, а носить маску больше не было сил. Она ждала насмешек и извечного «А я тебе говорила!», но Ино просто злобно выругалась и крепко обняла, позволяя пролиться последним слезам.       — Не говори никому, — попросила Сакура, глухо всхлипывая. — Никому не говори, не хочу, чтобы надо мной смеялись.       — И что, будешь всю жизнь ходить в вечных невестах? Или надеешься, что он вдруг разведётся и вернётся за тобой? Если это так, то ты настоящая идиотка!       — Не думаю. — Сакура жалко улыбнулась. — Просто… Это так стыдно… Мне так стыдно перед друзьями, что они подумают?       — Что он мудак, — мрачно бросила Ино и предостерегающе подняла руку, — и только посмей начать его защищать!       — Вот, — вздохнула Сакура, опустив голову, — поэтому пока я не хочу ничего говорить, хочу для начала успокоиться и переварить всё.       — У тебя столько лет было, Лобастая. Надо же быть такой наивной?       Ино тяжело вздохнула и с жалостью посмотрела на Сакуру. Сегодня она могла себе это позволить, завтра никакой жалости та не потерпит.       Сакура училась жить без мыслей о Саске. Училась не думать о будущем, их общем будущем, которого точно никогда не будет. И со временем начала понимать, что это не так сложно, как казалось поначалу. Саске было в её жизни ничтожно мало, он жил только в её мечтах, а редкие встречи можно было пересчитать по пальцам. Она придумала уютный мирок, в котором они будут счастливы, но лишь сейчас начала понимать, что Саске всё равно не нашлось бы там места.       Первое время казалось, что это розыгрыш. Жестокий, злобный розыгрыш. Что Саске просто проверяет её и вот-вот вернётся, посмотрит внимательно и улыбнётся той тенью улыбки, которая всегда предназначалась ей. Проходя мимо ворот, Сакура невольно смотрела на дорогу, выглядывая его фигуру. Это выглядело жалко, так жалко, что вторая фаза отрицания — злость — пришла быстро.       Злость на него, на то, что даже бросил вот так, поставив перед фактом, гнала на полигон ранним утром, поздним вечером, в любую свободную минуту. Заставляла крушить всё вокруг, а потом, ругаясь сквозь зубы, залечивать ссадины и порезы, проклиная Саске.       Стадия торга почти моментально переросла в стадию депрессии: Сакуре нечего было предложить. Она уже была сильной, ловкой, смелой. Она стала лучшей, но ему этого оказалось мало. Глухое отчаяние придавило каменной плитой, забило лёгкие пыльной крошкой. Часами лёжа без сна, Сакура смотрела в окно, думала о том, какая она никчёмная. Не смогла его удержать, не смогла дать то, что ему нужно. Лучше бы ушла тогда с ним и сейчас была бы рядом, беременная, пусть где-то в пути, в тяжелых условиях, но рядом, с его ребёнком под сердцем.       Чем больше Сакура об этом думала, тем больше понимала, что одной её любви недостаточно, что он никогда по-настоящему её не любил. И не ценил. Стоило смириться и принять поражение. Отряхнуться и жить дальше. Осознав, что Саске не станет частью её жизни, Сакура почувствовала себя легче. Настолько, что спустя почти год всё же смогла признаться во всём друзьям. И когда все одновременно начали говорить, что Саске просто не понял, что потерял, когда Наруто, обняв за плечи, стиснул и крикнул: «Хорошо, что теме здесь нет, я бы начистил ему рожу!», Сакура наконец отпустила. Вздохнула глубоко, словно не дышала весь последний год, и кивнула.       Их стол стоял в самом дальнем углу, Сакура сама выбирала место и сейчас похвалила себя за выбор: слишком громко возмущался Наруто, и слишком рьяно его поддерживал Киба, соглашаясь, что Саске — настоящий говнюк. Ино насмешливо смотрела на Сакуру, всем своим видом говоря: вот видишь, а ты боялась. Действительно, было бы чего стесняться, подумаешь, бросил жених. И пусть он был когда-то любовью всей её жизни, слушая друзей, Сакура широко улыбалась и изредка поддакивала. Пусть в глубине души она всё же не считала его таким уж подонком, но слушать часть собственных определений от других было неожиданно приятно.       Бар давно заполнился, ни одного свободного места. Громкие взрывы смеха порой перекрывали разговоры за их столом, саке и пиво сменяли друг друга, Шикамару курил без остановки, заставляя Ино демонстративно размахивать рукой перед лицом. Сакура расслабилась, вяло подумав, что завтра ей точно будет плохо. Плевать. Сегодня она окончательно отпускала прошлое и праздновала излечение от затяжной, мучительной болезни. От восторга и переполняющей изнутри лёгкости хотелось кричать.       Духота, спёртый воздух и тепло от жаровни постепенно кружили голову. Глядя на раскрасневшуюся Ино, сидящую напротив, Сакура подумала: она сейчас выглядит так же? Растрепавшиеся волосы, шальной огонь в глазах и задумчивая улыбка от уха до уха, сбивающая с ног каждого, кто проходил мимо их столика. Может, попросить Ино познакомить её с кем-нибудь? Наверняка у неё есть на примете несколько парней, пора начать ходить на свидания, и так засиделась. Сакура открыла было рот, чтобы спросить прямо сейчас, когда услышала знакомые интонации. Застыв, она нахмурилась и прислушалась, но в баре было слишком шумно, скорее всего показалось. Хохот стал громче, Сакура могла поклясться, что разобрала имя «Какаши», и сердце резко подпрыгнуло вверх.       Они не виделись месяца три, может, больше — встретились на улице. Он спросил, как её дела, она ответила, что всё хорошо. Сакура помнила, что Какаши собирался на миссию, и не стала задерживать, а сейчас вдруг подумала: они очень, очень долго не общались. После войны поначалу виделись часто, потом она приняла предложение Саске и Какаши как-то незаметно исчез из её жизни. Порой Сакура скучала по нему, как по старшему товарищу, интересно, что бы он сказал, если бы узнал о разорванной помолвке? Отчего-то подумалось – пожалел. Не показал бы виду, но она смогла бы прочитать во взгляде, позе, даже в молчании его жалость. Духота стала невыносимой, облепила кожу, поплыла красными точками перед глазами. Пошатываясь, Сакура поднялась и одними губами шепнула Ино: я скоро.       Выйдя из-за перегородки, она с любопытством посмотрела на зал, но Какаши нигде не было видно. Хотя Гай и Генма виднелись в клубах дыма, а ещё можно было рассмотреть пышную шевелюру Куренай. Сакура пожала плечами и направилась к туалету — пожалуй, это к лучшему, не хотелось, чтобы их первая встреча за долгое время произошла так: в баре, когда она едва стоит на ногах. Туалет был занят, перед дверью дежурила ярко накрашенная блондинка, окатившая Сакуру презрительным взглядом. Ответив тем же, Сакура пошла дальше — ей просто хотелось ополоснуть лицо холодной водой. Дойдя до конца коридора, она толкнула дверь на задний двор и глубоко вздохнула: терпкий воздух показался ледяным, влажная кожа моментально покрылась мурашками. Обхватив себя руками, Сакура отошла в дальний угол, отыскала какой-то ящик и села на него, вытянув ноги. Возвращаться обратно пока не хотелось. Улица, видневшаяся в конце проулка, слегка плыла перед глазами. Там прогуливались парочки, и кто-то спешил домой, к семье. Откинувшись на руках, Сакура вяло подумала, как жизнь проходит мимо, пока она сидит в тёмном углу заваленного хламом проулка, вместо того, чтобы ворваться туда. Желание сделать это оказалось сильным, почти заставило подскочить с места и помчаться всё менять. Словно, если помедлит, то упустит возможность стать счастливой. Сакура помотала головой — глупости, у неё теперь впереди целая жизнь — собралась было вернуться в бар, но застыла: дверь открылась, выпуская в проулок пару, интимно прижимавшуюся друг к другу. В воздухе поплыл аромат клубники, смешанный с лёгким — табака.       Стоило дать знать, что они не одни, подняться прямо сейчас и кашлянуть хотя бы, привлекая внимание… Не вышло. Подавившись воздухом, Сакура прижала ладони к груди, боясь, что станет слышно, как загрохотало сердце. Ей не надо было даже дожидаться, когда они заговорят: в неверном лунном свете засеребрилась знакомая шевелюра, в которую ей так часто хотелось зарыться расчёской. Мозаика сложилась моментально, чётко: ей не показалось. Он действительно всё это время был в баре, а сейчас, подсадив блондинку из коридора на ящики, вжимался в неё, что-то приглушённо шепча. Сакура совсем забыла, как дышать, вслушиваясь во влажные, тихие звуки поцелуев, в шорох одежды и шумное дыхание. Она совсем не видела девушку, полностью скрывшуюся за рядом ящиков, не видела и лица Какаши, лишь его руки, задирающие её платье.       Сакура осторожно пошевелилась: прямо сейчас можно уйти тихо, незаметно. Они слишком увлечены друг другом, чтобы обращать внимание на окружающее. Но вдруг голова Какаши склонилась к её груди, и до Сакуры отчётливо донёсся тихий стон, а потом, почти неслышное, с мольбой:       — Какаши…       Ещё была возможность сбежать, была же? Но Сакура приросла к месту, впилась в деревянную поверхность, не заметила, как подалась вперёд. Потянулась вся, сразу, пульсацией под кожей, шумно колотящимся сердцем, нездоровым, жадным любопытством.       — Хочешь, чтобы я остановился? Хочешь, Са-айко?       Сакура сглотнула. Облизнула сухие губы. По спине, груди, животу вниз хлынула волна жара: эта интонация, такая низкая, многообещающая, уверенная — он всегда умел так говорить? Всегда умел так дышать, мелко-мелко, шумно, с перебоями? Сакура столько раз слышала его дыхание после тяжелой, изнуряющей битвы, столько раз ловила его, не надеясь услышать. Но никогда не слышала таким: исступлённым, горячим, почти на пределе. Настолько сладким, что хочется впитывать его в себя, пропускать под кожу. Заторможено, оторопело Сакура смотрела, как взлетают длинные ноги ему за спину. Тонкий звон — пряжка ремня, и рывок, с которым обнажились его ягодицы — она честно закрыла глаза. И тут же распахнула: слишком много вмиг стало звуков, от которых низ живота сжался в болезненной судороге. Жар в теле стал невыносимым, воздух зажегся, вспыхнул, наполнившись густым, безошибочным запахом секса: разгорячённых тел, смазки, пота.       Сакура не заметила, как начала дышать в такт Какаши. Грудь отяжелела, заныла сладко, соски напряглись, каждый вдох и выдох заставляли их тереться о трикотаж спортивного топа. Хотелось коснуться их, хотелось, чтобы кто-то коснулся их. Между ног заныло, вся кровь — вниз, к промежности, к собственному влажному жару. Сакура не могла отвести взгляд от обнажённых ягодиц, от того, как проваливаются, каменеют мышцы, когда он вбивается в чужое тело, вызывая приглушённые стоны. Прикусив губу, Сакура всё же прикрыла глаза, попыталась представить каково это — быть там, на месте этой девушки, которую здесь, в тёмной подворотне бара, имеет её бывший сенсей. Жестко, почти грубо, не останавливаясь.       Сейчас она была там, с ним, обвивала ногами, подавалась навстречу, сладко постанывала в ухо. Ей было жарко, пот заструился по спине, собираясь на пояснице. Поёрзав, Сакура погасила тихий выдох, испуганно застыла, боясь, что услышат. Но пара в нескольких метрах от неё была слишком поглощена друг другом, чтобы на что-то обращать внимание. Девичьи ноги взлетали вверх от каждого толчка, глухие стоны тонули в поцелуях, и голова кружилась то ли от выпитого, то ли от понимания, что именно Сакура видит, на кого именно смотрит. Упираясь раскрытой ладонью в ящики, он перехватил член рукой — рваные движения, задушенный стон — и почти сразу отпрянул, поправляя одежду.       Сквозь шум в ушах Сакура слышала, как небрежно он отказался от продолжения, едва не фыркнула: вот это был знакомый Какаши. И снова застыла, уверенная, что на этот раз он её точно заметит. В голове моментально промелькнули десятки фраз в оправдание, от «я пришла только что» до «может, пойдём ко мне»? Смелый от алкоголя и возбуждения разум решил, что это будет единственно верный ответ, когда Какаши, тяжело привалившийся к стене, начал оседать вниз. Она едва успела подхватить, не дать упасть, всмотрелась в лицо и с досадой выдохнула: прославленный на весь мир ниндзя едва не упал в лужу, потому что был в стельку пьян.       Сакуру начал душить смех. Он родился где-то в животе и теперь поднимался вверх, не давая нормально вздохнуть. Несколько раз громко фыркнув, она посмотрела в его лицо и невольно нахмурилась. Это ведь точно был Какаши, она не ошиблась. Совершенно точно. Только без маски. Прищурившись, Сакура всматривалась в его лицо, злясь, что света недостаточно, чтобы рассмотреть, как следует. Но даже седой луны хватало, чтобы жадно скользить взглядом, не в силах оторваться. Все мысли о том, что надо позвать Гай-сенсея и Генму и попросить их доставить Какаши домой, испарились. Со странной ревнивостью Сакура не хотела, чтобы кто-то появился сейчас и разрушил хрупкую связь, внезапно родившуюся в её голове. Сначала секс, невольным свидетелем которого она стала, теперь стянутая до подбородка маска — Какаши за несколько минут стал чужим и слишком близким одновременно. Разочарование от того, что он отключился, зудело под лопатками: чересчур много в голове толпилось игривых фраз с двойным дном. Сакуру так и подкидывало разбудить, но больше — коснуться приоткрытых губ. Никто ведь не узнает. Воровато оглянувшись, она посмотрела на него и хищно улыбнулась: новая жизнь так новая жизнь. Пусть этот украденный тайком поцелуй останется только в её памяти, как символ того, что теперь у неё всё будет по-другому!       Язык нервно прошёлся по губам. Ещё раз и ещё, пока Сакура решалась, глядя на безмятежно посапывающего Какаши. От него крепко пахло пивом, чуть слабее — чем-то иным. Тем, что она определила, как его собственный вкус. Сердце сходило с ума, колошматило грудную клетку, гулко стучало в ушах, заливая щёки пунцово-красным. Влажные губы начало покалывать — холодный воздух щипал кожу. Не давая себе передумать, Сакура склонилась к нему и прижалась к губам, прихватила верхнюю. В колени впились камни мостовой, руки зарылись в густые, мягкие волосы. Дурея от собственной смелости, Сакура выпустила его верхнюю губу, облизнула нижнюю, тут же отпрянула, с жадностью прильнула снова к верхней. Его голова лежала на её коленях, пальцы запутались где-то на затылке в тугом узле хитай-атэ, а губы, удивительно мягкие, заскользили по её губам. Она хотела остановиться. Хотела и в то же время не собиралась останавливаться. Чувство собственной безнаказанности пьянило, осознание того, что об этом никто никогда не узнает, придавало происходящему особенную остроту.       Забыв о том, что Какаши лежит на холодной земле, что сама она в одной майке на тонких лямках — кофту оставила в баре — что в любой момент ещё одна парочка любителей острых ощущений может выйти в проулок, Сакура целовала Какаши, позволяя внутренностям кувыркаться, а разуму пускать фейерверки. Дыхание смешивалось, поцелуй становился глубже, и Сакура не сразу поняла, что его губы шевельнулись в ответ, а язык скользнул внутрь, мягко касаясь её языка. Слишком сладко и влажно. Его рука поднялась, взметнулась к её волосам, погладила затылок, притягивая к себе. Голова снова пошла кругом, Сакура выдохнула, отпрянув на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и тут же испуганно моргнула: Какаши по-прежнему не открывал глаз, но явно пришёл в себя.       Судорожно вздохнув, Сакура от испуга инстинктивно коснулась его шеи, послав вспышку чакры в сонную артерию, и перевела дух, только когда он снова обмяк на её коленях.       — Дура ты, Харуно! — громко, с чувством произнесла она и потёрла лоб. И что теперь? Если скажет его друзьям, они потом поведают, что это была она. А вдруг не запомнил? Что ему поцелуй с какой-то девушкой после секса, вдруг решит, что это та Сайко?.. Сакура поморщилась — нет, ей бы хотелось, чтобы этот поцелуй, если и останется в его памяти, принадлежал незнакомке. Осторожно положив голову Какаши на землю, Сакура натянула на него маску и с сожалением посмотрела на закрытые глаза. Могла бы перенести его домой сама, но что скажут друзья, что скажут те, кто их увидит? В технике перемещения она всегда была слишком слаба, да и дома у Какаши была лишь пару раз, не сможет даже представить, куда их перенести. Решившись, Сакура сложила печать и села ждать, наблюдая, как её клон идёт к двери. Ино появилась через несколько минут, растрёпанная и явно злая.       — Ну, Лобастая, только попробуй мне сказать, что у тебя опять проснулась жалость к себе! Я тебя на куски порву, ты меня от такого отвлекла… Это… это кто? Какаши?       — Заткнись и помоги, — процедила Сакура. — Надо оттащить его домой.       — А я чем тебе смогу помочь? — Ино упёрла руки в бока и скептично посмотрела на неё. Прищурилась. — И вообще: что тут происходит?       — Я тебе потом всё расскажу, просто помоги.       — Там Гай-сенсей и Куренай-сенсей, хотя, — Ино задумалась, — подозреваю, что они не помогут. Так что, зовём ребят?       — Зови, — махнула рукой Сакура, решив, что придумает историю на ходу, главное, чтобы поверили. Еще минута, и проулок стал тесным: Наруто, Киба, Шино, Чоджи, Шикамару и Сай с Тен-Тен столпились вокруг лежащего Какаши, переводя взгляды с него на Сакуру, которая всё ещё сидела перед ним на коленях.       — Какаши-сенсей?! — воскликнул Наруто, открыв рот.       — Я нашла его здесь, — тут же заговорила Сакура, сдерживаясь, чтобы не тараторить. Глубоко вздохнула, продолжила: — Вышла из туалета подышать, а он тут лежит. Думаю, напился. Надо его домой отнести.       — Ха! — не сдержался Киба. — Куренай-сенсей тоже отрубилась. Вот это уровень, вот это я понимаю!       — Вы знаете, где живёт Какаши-сенсей? — Сакура нахмурилась, попыталась вспомнить, не смогла. Могла только не смотреть так явно на его лицо, скрытое маской, не вспоминать тепло его губ и ответное движение, а ещё — затылок пекло от тепла его руки, хотя он коснулся её почти невесомо, ненадолго.       — Найдём, Сакура-чан, — горделиво хмыкнул Наруто.       Пока вспоминали адрес, пока рассуждали, кто понесёт — Сакура стояла, обхватив себя руками и очень внимательно смотрела на звёзды. Когда в проулке стало пусто, Ино подошла, подпёрла плечом, прислонившись к стене.       — Что случилось?       — А? — Сакура вздрогнула, поворачиваясь к ней. — Ты о чём?       — Что случилось, Лобастая? Колись.       — Н-ничего, — голос-предатель задрожал. — С чего ты взяла?       — Как ты нашла его? Ты ушла полчаса назад, если не больше. А не пять минут. И если бы Какаши лежал на земле полчаса, он бы замёрз. — Ино свела брови вместе и уставилась взглядом я-знаю-ты-врёшь-сучка.       — Эм-мм, — Сакура нервно рассмеялась, пожала плечами, почти сразу осеклась под слишком пристальным и слишком трезвым взглядом.       — Что? Так и будешь мычать?       — Нет. А что, я что-то должна сказать?       — Думаешь, нет?       — Нет. — Сакура решительно тряхнула волосами. — Ладно, давай завтра поговорим. Меня что-то от этой истории трясёт. — И она вытянула руки, продемонстрировав подрагивающие пальцы.       Ино не ответила. Вздёрнула бровь, кивнула и вдруг смягчилась.       — Хочешь, провожу, раз все парни разбежались?       — Сама дойду, — хмыкнула Сакура. За это время она успела почти полностью протрезветь, только лёгкий звон отдавался в ушах. Звон, говорящий о том, что она целовала Какаши, и что он об этом ничего не знает.