Топаз в серебре

                    Сакура думала о прошедшем весь следующий день, страдая от похмелья и лёгкого, буквально на пределе слышимости, чувства вины. В чём оно заключается, сказать было сложно, ведь по сути она не сделала ничего плохого. Подумаешь, поцеловала пьяного мужчину. Подумаешь, он случайно оказался Какаши. Ладно, не случайно, но ведь ничего страшного не произошло? И всё же мысли об этом украденном поцелуе преследовали неотступно. Каждый раз, когда она замечала его силуэт, сердце отчего-то начинало биться с перебоями, а разум навязчиво напоминал о том, как он выглядит без маски. Любопытство нарастало с каждым днём, желание снова заглянуть под маску и рассмотреть его как следует, пожирало изнутри чёрным пламенем Аматерасу — не остановить, пока не удовлетворишь. Сакура сознательно запрещала себе думать о сексе, свидетельницей которого стала. Не её дело, с кем спит Какаши, но сам факт, что он всё же с кем-то спит, будоражил, заставляя поджиматься мышцы в самом низу живота. Как ни пыталась, она не могла забыть ни звуки, которые издавали тела, ни его шумное дыхание, ни то, как напрягались его ягодицы, когда он вбивался в совершенно незнакомую девушку.       «Кто бы мог подумать, что вы такой, а, сенсей?» — думала Сакура, пытаясь перевести всё в шутку. Но посмеяться не получалось. Постепенно Какаши заполонил все мысли, даже несмотря на то, что опять пропал из Конохи на несколько дней. Твёрдо решив обязательно отыскать его и убедиться, что у неё просто разыгралось воображение, подстёгнутое странной и неловкой ситуацией, Сакура с нетерпением ждала его возвращения. Несколько раз даже забегала в штаб АНБУ, чтобы узнать у знакомых, не вернулся ли он в Коноху.       Как и Сакуре, Какаши было не до смеха, но по совершенно другим причинами. Во-первых, секс с девушкой, чьё имя он даже не удосужился запомнить, наполнял чувством вины и липкой гадливости. Он будто предал Сакуру и свои чувства к ней, пусть даже она о них не подозревала. А розовые пряди, появившиеся утром на новом месте, ещё ярче эту самую вину разожгли. Срезая их, Какаши мрачно подумал, что так скоро лишится волос вовсе, и это будет кричать о его тайне ещё громче. Во-вторых, на самых задворках памяти шевелилось смутное, размытое воспоминание о поцелуе. Сколько он ни напрягался, не мог вспомнить, целовал ли кого-то после того, как ушла та девица. Наверняка это было не воспоминание даже — сладкая грёза в алкогольных парах. Какаши помнил ощущение чужих губ на своих, изучающее, почти невесомое. Помнил, как на плотно закрытых веках отпечаталось лицо Сакуры и захотелось коснуться. Помнил ответное движение, а после — темнота. Игры разума.       На сутки он заперся дома, борясь с похмельем и ненавистью к себе. А наутро обнаружил, что новых розовых волос в серебре не появилось. Не выросли они и на следующий день, и через неделю, лишь старые пеньки отрастали медленно, но верно. Какаши не знал, как идти на миссию, не боясь быть раскрытым. Но в магазинах почему-то совершенно не продавалась седая краска. «Не самый популярный цвет», — хмыкнул он, решив, что на миссии может воспользоваться Хенге и будь что будет.       — Какаши-сенсей!       Сакура стояла у ворот и махала рукой, будто ждала его возвращения. Эта мысль согрела, нежная, лучистая. Такое нереальное будущее, что стало больно. Может, она ждала Саске, поэтому оказалась здесь. Может, просто шла по делам и заметила его. И всё же смотреть на улыбку, предназначавшуюся ему, было приятно. Настолько, что Какаши позволил себе помечтать. На мгновение, не дольше, прежде чем снова взять себя в руки.       — Йо, Сакура. — Он остановился в паре шагов, склонил голову набок, охватив взглядом всю и сразу, от собранных в низкий хвост розовых волос по привычной форме к кончикам пальцев, выглядывающих из сандалий. Её следующие слова всё же лишили самообладания, на секунду, не больше.       — А я вас ждала.       — Меня? — Какаши не стал скрывать удивление, оно было бы вполне естественным, если бы не перекликалось со звучащими в голове мечтами. — Что-то случилось?       — Нет. То есть, да. В общем… — Сакура смутилась, внезапно крайне заинтересовалась трещинками гладких каменных плит под ногами. Ямато сказал, что Какаши возвращается сегодня, но времени не назвал, поэтому Сакура половину своего выходного потратила на то, чтобы высматривать его на дороге. Бродила поблизости, стараясь не слишком часто попадаться на глаза дежурным, но уже через час они стали улыбаться слишком понимающе. Никакого плана у Сакуры не было, одна необходимость увидеть его. И вот он стоит, впервые с того вечера так близко, а она не может подобрать слова, только и может, что глупо улыбаться, потому что соскучилась. Правда соскучилась? Испуганно вскинув голову, Сакура застыла — вдруг он прочитает мысли, вдруг догадается? Но Какаши продолжал стоять, перенеся вес на одну ногу, вторую согнув в колене, и смотрел с привычной усталой улыбкой в уголках глаз.       — Вы, наверное, устали, но может… потренируемся вечером? — выпалила Сакура, мысленно отвесив себе оплеуху — всё-таки надо было обдумать, что говорить. Вышло глупо.       — Потренируемся? — второй раз за несколько минут Какаши искренне удивился. Чуть сощурил глаза, рассматривая её внимательней. На щеках слабый румянец, ярко-алые губы, которые она истерзала зубами, и сумасшедше пульсирующая вена под прозрачной кожей на шее. Это из-за Саске? Что-то случилось? Она растеряна и явно напугана. А ещё — нуждается в нём.       — Я понимаю, вы только вернулись, хотите отдохнуть после миссии. Может, тогда завтра? Просто я уже забыла, когда в последний раз была на полигоне, совсем заржавела…       Она говорила, говорила, говорила, но слова пролетали сквозь Какаши, а сам он полностью сосредоточился на том, как привычно она заламывает руки, когда начинает сильно переживать. Как переступает с ноги на ногу, как ловит его взгляд, в то время как её — горит яркой надеждой. А ещё он отчётливо понимал — врёт. От первого слова до последнего врёт, может, и краснеет от этого. Решив, что надо обязательно выяснить причину, Какаши пожал плечами и улыбнулся.       — Конечно, Сакура, почему нет? Можно и сегодня. В семь будет не поздно?       — В семь? — всё ещё не веря, что он согласился, повторила Сакура. И тут же просияла такой улыбкой, что сердце сладко заныло, сжимаясь в груди. — Конечно, в семь будет отлично. Тогда до вечера?       Какаши послал ещё одну улыбку глазами, взмахнул рукой и пошёл, не оборачиваясь, не дожидаясь, когда она присоединится, зашагает рядом. Не зря не ждал — она осталась стоять, провожая взглядом, приводя в порядок перепутанные мысли. Реакция на короткую, привычную в общем-то встречу, на обычный (возможно, не совсем обычный, но всё же) разговор потрясла. Руки до сих пор подрагивали, ставшая болезненно-чувствительной кожа неприятно тёрлась об одежду, а кровь пульсировала в ушах. Так она теперь реагирует на Какаши-сенсея, серьёзно? Сакура медленно прижала ледяные ладони к полыхающим щекам и хлопнула ресницами. Концентрация воспоминаний, предположений и мыслей вылилась в странный коктейль, от которого в животе затрепетало что-то крайне хрупкое и нежное. Она лишь хотела посмотреть, что у него под маской. Рассмотреть внимательно. Однако в это мгновение поняла, что хотела бы узнать гораздо больше. Хотела бы узнать вкус его губ, узнать, как он целуется и, может, пойти дальше? Оказаться на месте той незнакомки?..       Оказавшись дома, Какаши первым делом пошёл к зеркалу — ставший привычным ритуал. Придирчиво осмотрел каждую прядь, подумал, что пора бы обзавестись ножницами, кунай не слишком подходит для стрижки. Во время миссии новые пряди не появились, зато старые отросли на сантиметр, не меньше, удачно прячась под Хенге. Аккуратно удалив их под самый корень, Какаши тяжело вздохнул и оперся о раковину. С Сакурой явно что-то происходило, знать бы только, почему она обратилась за помощью именно к нему. У неё полно друзей, которые помогут и поддержат, сам он к ним себя больше не причислял. Совсем скоро у Сакуры начнётся другая жизнь, в которой Какаши станет лишним. Он уже им стал, поэтому сознательно отдалился, но оказалось, что расстояние, которое он проложил между ними, слишком легко сокращается до минимального, стоит ей посмотреть своими ярко-зелёными глазами и попросить о встрече. Тренировка. Какаши фыркнул. Поверить в то, что Сакура их пропускает, он не мог. Сам не раз и не два за последний год наблюдал за ней издалека, за стремительной, сокрушительной силой, разносящей полигон на десятки метров вокруг. Сакура поддерживала форму и прекрасно справлялась с этим без него, словно забыла, что он всегда рядом. Ему уже не было обидно, как тогда, в самом начале, когда сияющая от счастья Сакура раз за разом проходила мимо, ни на кого не обращая внимание. Какаши привык к дистанции, а просьба Сакуры слишком сильно отдавала прошлым. Временем, когда он был рядом всегда. Нужно было отказаться, теперь поздно. Придётся терпеть её присутствие, дышать через раз и не смотреть слишком жадно, не давать понять, что наслаждается каждой секундой, что они проводят рядом. Вместе.       Какаши пришёл на полигон в половину седьмого. Пожалуй, мог прийти ещё раньше, только два часа стоял перед кенотафом, слушая насмешки Обито, обзывавшего сентиментальным придурком. С этим определением Какаши был полностью согласен: кто в здравом уме будет вспоминать войну и улыбаться, воскрешая перед внутренним взором образ измученной, уставшей, грязной, но полной решимости девушки?       Жужжала мошкара, собираясь в стайки; над цветами порхали крохотные голубокрылые бабочки; в ветвях пронзительно кричали сойки. Вытянув ноги, Какаши пытался отвлечься на книгу, но уже полчаса бездумно пялился на одну страницу, пока мозг генерировал причины, по которым Сакуре вдруг понадобилась эта встреча.       — Вы пришли раньше?       Спрыгнув с ветки, Сакура упёрла руки в бока и задорно улыбнулась.       — Раньше? Правда? Хм, надо проверить свои часы, их явно кто-то перевёл. Я был уверен, что уже восемь.       — Не врите. Вы просто пришли раньше. Кстати, почему? В Конохе закончились бабушки, которым срочно надо помочь?       — Соседи затеяли ремонт, шум молотков не даёт спать. — Какаши наконец отложил книгу и посмотрел на неё снизу-вверх. Солнце подсвечивало фигуру, наделяя золотым ореолом, сложно было не признать, что это выглядит очень красиво. Захотелось собрать сияние кончиками пальцев, провести от лодыжек вверх, по ногам, собирая полные пригоршни. Податься к ней, стоя на коленях, обнять и вжаться носом в живот, вдохнуть, до предела забивая лёгкие её запахом. — Так с чего ты хочешь начать? — Какаши подавился двусмысленностью этой фразы. Той, что понятна только ему одному.       Щёки Сакуры порозовели. Или это закатное солнце окрасило бледную кожу? Какаши нахмурился, глядя, как она опускается на колени перед ним и подползает ближе.       — Сакура? — позвал осторожно, невольно вжимаясь затылком в кору. Она не ответила, подвигаясь к нему на коленях, не сводя напряжённого, но очень знакомого решительного взгляда. — Сакура, — позвал он тише, — что происходит?       — Мне очень нужно проверить одну важную вещь, — серьёзно ответила она и вдруг посмотрела на его губы. Какаши сглотнул, кадык прокатился под маской, на висках выступил пот.       — Проверить? — вытолкнул он неожиданно сипло. — Что проверить?       — Одну очень важную вещь. — Её дыхание опалило щёки, кончик носа почти коснулся его носа. Словно со стороны Какаши наблюдал за тем, как поднимаются её руки. Вздрогнул, почувствовав прикосновение кончиков холодных пальцев к обнажённой коже. Надо было что-то сказать. Шутливое, небрежное. Может, неловкое, но главное — сказать, задержать, остановить. Не мог. Какаши не мог произнести ни слова, во рту пересохло так, что впору плеваться песком. Разросшееся втрое сердце подпёрло грудную клетку, не давая продохнуть.       Не останавливаясь, не позволяя себе передумать, Сакура потянула мягкую на ощупь ткань, обнажая лицо. Стянула маску к подбородку, и кожа тут же завибрировала от горячего дыхания, коснувшегося губ.       — Сакура, что ты… — Какаши не успел договорить, тело прошибло током, каждый волосок на теле встал дыбом — она его поцеловала. Прижалась к губам, зажмурилась. Его руки, лежащие вдоль тела, дрогнули в инстинктивном желании обнять, притянуть к себе. Сдержался. Впился в траву, тщетно пытаясь подавить дрожь, выдававшую его с головой. Смотрел, смотрел на неё, впервые так близко, что можно пересчитать ресницы. Её губы смягчились, нежные, зовущие. Заскользили по его, обхватывая верхнюю, нижнюю, отчаянно целуя, обжигая дыханием. По нервам, по каждому окончанию потекла лава, заклубилась пульсирующим комом в животе. Воздух вышибло, Какаши попытался вдохнуть — дыхание поломалось, смешалось с её. Только не закрывать глаза, впитывая мельчайшие детали, то, как нежно она выглядит сейчас, сосредоточенная на поцелуе. Как приоткрываются губы, когда она касается его. Крохотные веснушки, рассыпанные по белой коже — отчаянно захотелось собрать их губами. Сердце сошло с ума, пробивая грудную клетку; пальцы вжались в землю, погружаясь по фалангу, затрещала выдираемая с корнем трава. Какаши глотнул колючий воздух и… сдался. Дрогнули веки, прикрываясь, и по телу тут же, яркими вспышками, промчался ураган, сметая последние остатки контроля и благоразумия. Отбросив в сторону комья спутанной травы, он обхватил её, заскользил широко раскрытыми ладонями по спине, талии, рёбрам. По позвоночнику вверх, к затылку, впиваясь в её рот, запуская внутрь язык. Несдержанный, протяжный, вырвался предатель-стон.       Не прерывая поцелуй, Сакура перекинула через него ногу, уселась сверху, нетерпеливо перебирая пальцами по обнаженной шее, зарываясь в волосы. Возбуждение ударило в низ живота, завязало тугим узлом мышцы. Желание почувствовать его глубоко внутри опалило, такое болезненное, что Сакура замычала, вжимаясь в него. Какаши откликнулся тут же, приподнимая бёдра, упираясь в лобок встопорщившим штаны членом. Что бы она ни думала, что бы ни хотела от него, он готов был отдать всё. До последней капли крови, только бы этот поцелуй никогда не заканчивался. Только бы не выныривать обратно в реальность, в которой она скоро станет женой Саске. Мысль об этом моментально отрезвила. Крепко сжав её плечи, Какаши отстранил Сакуру, но она неосознанно потянулась к губам, не открывая глаз, и он позволил. Позволил себе украсть ещё один поцелуй, ныряя в него с головой, забывая и забываясь на несколько мучительно-сладких поцелуев. Сакура тёрлась о него, как кошка, ластящаяся к хозяину, от жара меж её ног член пульсировал, ныл, вызывая боль, унять которую можно только одним путём: повалить на спину, сорвать одежду и войти так глубоко, чтобы ни миллиметра не осталось между их телами… Его руки по-прежнему лежали на её плечах, но держали всё слабее, ещё чуть-чуть, и он окончательно капитулирует. А как потом смотреть ей в глаза? Как смотреть в глаза Саске? И как остановиться, когда она сейчас вся его, если пришла сама? Но почему?.. Какаши собрал разбегающуюся решимость и снова отстранил Сакуру от себя, коротко, поверхностно дыша. Поймал расфокусированный взгляд — Ками, такой тёмный, зрачки скрыли густую зелень практически полностью. Попытался отыскать в пустой голове хотя бы одно слово, не смог, мог только смотреть и глотать горчивший воздух, полный запаха их желания.       — Сакура, — наконец вытолкнул, давясь словами. — Что это было?       Её пальцы всё ещё перебирали его волосы, но сейчас замерли. Она моргнула, испуганно ахнула и убрала руки. Выпрямилась, слезла с его колен, отпрянула на пару метров, но глаз не отвела, смотрела прямо в лицо, на приоткрытые губы, на родинку под ними, манящую поцеловать. Сказала первое, что пришло в голову:       — Вы красивый, знаете об этом?       Какаши несколько раз с силой потёр лицо, будто хотел стереть его, и серьёзно посмотрел на неё. Дыхание наконец выровнялось, возбуждение уходило, оставляя мышцы ныть от жгучей неудовлетворённости. Но он снова получил возможность мыслить, и именно эти мысли, первые, болезненные, придавили реальностью.       — Зачем ты меня… поцеловала? — он попытался произнести это с максимальной серьёзностью, но голос предал, дрогнул, будто не верил разуму и не хотел озвучивать то, что произошло.       — А что, нельзя было? — Сакура тоже пришла в себя. Поняла, что внятного объяснения всё равно не найдёт, не рассказывать же правду, станет ещё больше стыдно. Хотя куда уж больше, она не представляла.       — А как же Саске? — вырвалось необдуманное, но необходимо горькое. Её лицо окаменело, губы дрогнули. — Я понимаю, конечно. Одиночество вызывает некоторые… кхм, желания. И есть потребности, которые надо удовлетворять…       — Считаете, что я решила ему изменить? — звенящим голосом спросила Сакура, поднимаясь на ноги. Какаши поднялся следом, замер перед ней: ни шагнуть ближе, ни отойти, как бы ни хотелось.       — Обычно это называют изменой, — тихо ответил он, запуская руки в карманы. Ладони зудели, успели запомнить, каково это — касаться её так.       — Значит, так вы думаете обо мне? — ещё тише, с оглушающей болью.       — Я никак о тебе не думаю, Сакура. Я не твой жених. — Какаши зажёг улыбку в уголках глаз, забыл, что стоит без маски, откровенно беззащитный. Горечь на его губах в противовес добродушному прищуру сбивала своим жутким контрастом. Сжав кулаки, Сакура склонила голову, внимательно его изучая, словно раздумывала, куда лучше ударить.       — Тогда простите, что разочаровала вас, Какаши-сенсей, — выплюнула с ядом. — Можете теперь считать меня распущенной предательницей, прыгающей по чужим постелям. Вы ведь так теперь обо мне думаете, да?! Думаете, я только и делала всё это время, что спала со всеми подряд, а когда закончились кандидаты, переключилась на вас?! Вот вы какого мнения обо мне, Какаши-сенсей?! Ну, спасибо!       — Сакура, я просто сопоставляю известные мне факты, — холодно бросил он. — И, прости, но они не в твою пользу.       — Ах, да, вы же у нас гений! Знаменитый гений Какаши! Только в этот раз вы во всём просчитались!       — Да? И в чём же, позволь узнать? — чем больше распалялась Сакура, тем спокойней становился Какаши, разрываясь изнутри от боли и внезапно вспыхнувшей ревности. Он ведь действительно совсем её не знает. Привык видеть недостижимую мечту, наделяя качествами, которыми она, возможно, не обладала.       — В отличие от вас я не трахаю первых встречных в подворотнях! — Сакура брезгливо скривилась. — Вы хоть имя её помните?       Это оказалось неожиданным настолько, что Какаши сразу не нашёлся с ответом. Вздохнул, почесал затылок и небрежно пожал плечами.       — Ну, я ведь ни с кем не помолвлен, Сакура. Полагаю, моя личная жизнь принадлежит только мне.       — Как и моя! И, к вашему сведению, Саске женат, у него уже родился ребёнок! — не дав опомниться, Сакура стремительно бросилась в лес, перепрыгнув через застывшего Какаши.       Саске женат. Женат. Родится ребёнок. Слова били набатом, в такт колотящемуся сердцу. Что это значит? Значит, что Сакура теперь свободна? Поэтому пришла к нему? Когда она об этом узнала? Захотела утешиться? Хотела забыться? Миллион вопросов, и на каждый она могла бы ему ответить, если бы захотела. Могла бы начать с причины, по которой хочет его поцеловать. Могла бы просто рассказать обо всём, но согласился бы он тогда? Согласился бы стать подушкой для утешения, помочь забыться, а потом отпустить? Какаши поднял глаза к небу, на котором уже проступали первые бледные звёзды. И что теперь делать? Идти к ней и всё узнать? Здравый смысл подсказывал, что лучше сейчас её не трогать, а Какаши привык ему доверять. Тяжело вздохнув, он побрёл с полигона — надо срочно поговорить с Обито.       С кладбища он вернулся глубокой ночью, успев продрогнуть до костей. Долго отогревался под горячим душем, ища и не находя душевное спокойствие и равновесие. Мысли перескакивали с новостей о Саске на поведение Сакуры, и только о поцелуе он думать себе запретил. Слишком много в нём было личного, того, что хочется перебирать в памяти, наслаждаясь каждым моментом. Но Какаши не мог позволить себе такую роскошь, пока не поймёт, для чего Сакура вообще его поцеловала. Он проворочался остаток ночи, жалея, что не умеет просто отключать голоса в голове, и уснул только под утро. Проснулся от стука в дверь и радостного голоса Гая:       — Вставай, мой вечный соперник, у меня для тебя отличные новости!       Потянувшись, Какаши широко зевнул и сел, разлепляя глаза. Взлохматил волосы и нехотя встал, под аккомпанемент криков Гая побрёл к двери, на ходу ворча:       — Я иду, не сноси дверь с петель.       — Какаши, я так хотел поделиться с тобой первым! — Гай влетел в квартиру и повис у него на плечах. Какаши закрыл дверь и осторожно снял с себя заливающегося слезами Гая. — Мой мальчик, мой Ли, стал джоунином! Представляешь, Какаши? Ты представляешь, что это значит для меня?!       — Поздравляю, — сдержанно ответил Какаши, оставляя Гая разуваться в полумраке коридора. На кухне достал вторую чашку, скрылся под столом, извлекая бутылку вина из нижнего ящика. Подумал, убрал вино и достал саке — Гай слишком рад сейчас, не сможет оценить тонкий букет.       — Джоунин! Я всегда знал, что он всего добьётся! Весна его юности расцвела пышным цветом! Какаши, когда-нибудь ты тоже почувствуешь гордость за своих учеников и поймёшь, о чём я!       Гай замолчал так резко, будто подавился воздухом. Выпрямившись, Какаши приподнял бровь, ожидая продолжения, но он вытаращил глаза и беззвучно шевелил губами, глядя на его голову. По спине пополз ледяной пот, в груди стало жарко. Не говоря ни слова, Какаши обогнул стол и буквально ввалился в ванную. Застыл перед зеркалом, не веря своим глазам: по всей макушке разбегались розовые пряди, будто кто-то вылил на него банку с краской. Запустив руки в волосы, Какаши обречённо застонал.