Топаз в серебре

                    Последние несколько часов Какаши находился в прострации. Вернувшись домой от Сакуры, почти сразу лёг спать, но сон был нервный, тревожный. В итоге, спустя два часа Какаши встал — безнадёжно пытаться отдохнуть, когда голова пухнет от мыслей. Когда перед глазами Сакура, хоть открытыми их держи, хоть закрывай. Задумчиво перебирая розовые пряди, Какаши улыбался: любви она, значит, не хочет. Но разве это была любовь? Слепая привязанность к мальчишке, погружённому только в себя. Какую любовь он мог ей дать? От подобных чувств любой может устать. И, возможно, Саске просто понял — Сакура заслуживает большего. Большей отдачи, больших эмоций. Он отпустил её, и Какаши попросту не мог не быть за это благодарен. И пусть Сакура сколько угодно говорит, что не хочет быть с кем-то по-настоящему. Он обязательно докажет, как сильно она заблуждается. Раз пришла к нему, именно к нему, хотя вариантов развлечься было предостаточно, он будет надеяться до конца. Надеяться ему точно никто не запретит!       Иногда Какаши позволял себе мечтать о несбыточном, при этом всегда оставался реалистом. Реалистом и ни разу не слепцом. Поэтому, когда Сакура засветилась при встрече, он засветился в ответ. Незримо, но так ощутимо — она была рада его видеть. Рада настолько, что почти в открытую флиртовала при друзьях, а значит, и скрывать их отношения не видит смысла. Нет, свой шанс упускать Какаши не собирался. Нежданный, оглушительный шанс на настоящее счастье. Возможно, незаслуженный. Возможно, украденный у кого-то другого. Плевать.       После встречи, после её предложения, нет, требования встретиться, Какаши окончательно потерял способность соображать. Не помнил, как провёл следующие часы, они попросту выпали из памяти. Просто внезапно, когда солнце уже начало клониться к закату, он обнаружил себя посреди поляны в трёх километрах от Конохи. Растерянно огляделся, нахмурился: терять голову, пусть даже из-за Сакуры, непозволительная роскошь для элитного шиноби. Она сделала его настолько слабым, что это даже пугало.       Тяжело вздохнув, Какаши с силой потёр виски и осмотрелся. Поле, усеянное цветами, запахи уходящего летнего дня, звон насекомых, лёгкий ветерок, шевелящий волосы — это всё окружало его, заблудившегося, запутавшегося в собственных чувствах. Поле. Какаши усмехнулся — он мог уничтожить его десятком техник, пришедших в голову навскидку. Мог стереть с лица земли, оставить выжженную площадку. Только техники, которая помогла бы осуществить задуманное, не существовало. Придётся самостоятельно бродить по колено в разноцветном ароматном море, выискивая нежные, выгоревшие на солнце васильки, и добавлять к ним крохотные лекарственные ромашки. Разбавлять белый и голубой зелёными пушистыми колосками. И улыбаться, непрерывно улыбаться, думая: интересно, что сказали бы друзья, если бы увидели его собирающим цветы?..       Бережно завернув букет в лист лопуха, чтобы не примялся, Какаши спрятал его под жилетом и посмотрел на солнце. Почти село. Интересно, Сакура уже ушла или ждёт, надеясь, что он не пропустит медосмотр, которого, они оба прекрасно это понимали, не будет.       Сакура действительно начинала терять терпение. Расхаживала по кабинету, рычала на заглядывающих ирьенинов и даже сорвалась на Шизуне, которая занесла папку с отчётами. Перед Шизуне, впрочем, Сакура быстро извинилась, сославшись на усталость и головную боль. Все срываются, бывает. Шизуне понимающе кивнула, но до вечера решила больше не попадаться на глаза, наученная опытом работы с Цунаде. Сакуру явно что-то беспокоило, но если Пятую можно было отвлечь бутылочкой саке, тут этот способ явно не сработает.       Солнце, ещё минуту назад заливавшее кабинет апельсиновым, окончательно скрылось. Сакура сидела за столом, сложив руки в замок, и прислушивалась к засыпающей больнице. Хлопали двери, прощались уходящие домой врачи, здоровались пришедшие на ночное дежурство. Кабинет находился в административном крыле, на этаже ни одной палаты: лаборатории, комнаты отдыха, архив — необходимая, но забытая во время войны роскошь. Тогда каждое помещение было занято ранеными. После Сакура лично утверждала проект, доказывая Цунаде, что в случае чего всегда можно воспользоваться пустующими кабинетами, но сейчас, в мирное время, они просто необходимы для отдыха сутками работающих ирьенинов.       Сейчас она злилась даже на это решение — в её коридоре было слишком тихо. Скорее всего, слухи о том, что главный врач не в духе, быстро разлетелись по больнице, и её кабинет обходили стороной. Не удивительно, что многие даже делали крюк, лишь бы не пройти мимо. Раздражённо вздохнув, Сакура потянулась к лампе на столе, зажгла свет и невольно прищурилась — глаза успели привыкнуть к полумраку. Посмотрела на часы, цокнула и покачала головой — неужели не придёт? А может, его что-то отвлекло? А может, вызвали на миссию? В конце концов, он не должен её предупреждать, она ему никто. Навязалась на его голову, ничему жизнь не учит. С чего вдруг так переживает, будто ей не должно быть всё равно? Сакура глухо вздохнула и уронила лицо в ладони. Если он не придёт, она никогда не сможет смотреть ему в глаза. А может, он просто не захотел связываться? Может, ему вообще неприятно её видеть?       — Йо.       Сакура выпрямилась так резко, будто кто-то воткнул в спину штырь. Обернулась, подавилась возмущением и заготовленными словами, не смогла сдержать счастливую улыбку. Слишком счастливую, слишком говорящую. Спрыгнув с подоконника, Какаши сделал несколько шагов, остановился перед столом и вдруг отчётливо покраснел. Широко распахнутыми глазами Сакура наблюдала, как он молча лезет под жилет и достаёт букет. Как убирает примятый лист лопуха и тянет цветы ей. Машинально Сакура взяла их и так же машинально поднесла к носу.       — Спасибо, — вырвалось прежде, чем она успела подумать. Тут же небрежно пожала плечами и так же небрежно поставила цветы в кружку с водой. — Не стоило, Какаши. Я вижу, вы пытаетесь создать видимость того, что между нами есть какие-то отношения. Не надо. — Сакура мягко, устало улыбнулась. — Правда, не надо всё усложнять.       — Усложнять? — Какаши прищурился. Чего-то подобного конечно ожидал, однако ожидание не шло ни в какое сравнение с ошпарившей обидой. — Это просто цветы, Сакура. — Он усмехнулся. — Не обручальное кольцо.       — Вы правы, — Сакура нервно рассмеялась, невольно заломила руки, не зная, куда их деть. Вздохнула и резко встала. — Что ж, раз вы всё-таки пришли, хоть и с опозданием, приступим к осмотру?       — С опозданием? Сакура, разве ты назначала мне время приёма?       Злиться на неё не выходило. Не выходило, и всё тут. Его единственная слабость, которой он готов был потакать вечно, сейчас смотрела на него своими искрящимися изумрудными глазами, и Какаши чувствовал себя псом на поводке. Захочет — отпустит, захочет — притянет к себе.       — Мой рабочий день закончился полчаса назад, — мягко заговорила Сакура, огибая стол. — А я редко работаю сверхурочно, если нет тяжелых пациентов.       — Что ж, тогда мне, видимо, повезло, что я хорошо знаком с главой больницы. И она пойдёт мне на встречу и проведёт внеурочный осмотр.       — Может быть. — Сакура остановилась перед ним и положила ладони на грудь. — Но пациенту придётся очень постараться, чтобы я не жалела о том, что придётся пожертвовать свободным временем.       — Ты права, жертва должна быть оправдана, — низким, бархатистым голосом проговорил Какаши, накрывая её ладони своими и слабо пожимая.       — Тогда… — Сакура запнулась, от простого прикосновения сердце так стремительно сорвалось на бег, что горло сжалось, а во рту резко пересохло. Она мягко толкнула его, заставляя сделать шаг назад. — Тогда прошу на кушетку.       — Хм. — Какаши заинтересованно приподнял бровь, нехотя выпустил её руки и отправился к кушетке, прячущейся за белой ширмой. Склонил голову набок, ожидая дальнейших указаний, пытаясь скрыть, что желание уже пузырится в венах, разнося по телу жидкий огонь.       — Садитесь, — деловито бросила Сакура, расстёгивая две верхних пуговицы на халате. Какаши отчётливо сглотнул, проследив взглядом за её пальцами, отмечая, что под халатом лишь бельё — слишком жарко, чтобы носить несколько слоёв одежды весь день.       Медленно, не сводя с него гипнотический взгляд, Сакура подошла и потянула молнию жилета вниз. Тихий треск, с которым расходились металлические крючки, заглушался шумом дыхания, предательски шумного, рваного. Какаши позволил снять его с себя и тут же впился в край кушетки с силой, от которой побелели костяшки.       — Для начала, — почти промурлыкала Сакура, подходя вплотную и становясь меж его ног, — мне надо проверить ваш слух. — Она склонилась к уху, отвела в сторону волосы и вдруг вобрала губами верхушку ушной раковины. Какаши отчётливо вздрогнул, невольно прикрыв глаза, судорожно вздохнул, когда почувствовал кончик языка, очертивший ухо. Потянулся к ней, уткнулся носом в ямку меж ключиц и, не скрываясь, шумно втянул воздух. Пальцы сжались сильнее, желание обнять, притянуть к себе болью прошлось по сведённым мышцам. Нет. Он не хотел её торопить. Пусть играет, пусть изучает, пусть делает, что пожелает, он весь перед ней и для неё.       — А теперь, — горячо прошептала Сакура на второе ухо, — на очереди зрение.       Она выпрямилась и начала расстёгивать пуговицы халата, одну за другой, завороженно наблюдая, как расширяются его зрачки, и взгляд становится диким, голодным. Развела ткань в стороны, открывая вид на стройную, подтянутую фигуру и серое, гладкое бельё. Довольно улыбнулась, когда Какаши снова поднял на неё глаза, и мягко потянула вниз маску. Кончиками пальцев обвела губы, едва не одёрнула руку, когда они приоткрылись, обожгли дыханием. Дёрнула водолазку из ремня, потянула вверх, обнажая спину, впалый живот и часто поднимающуюся грудь. Какаши молча поднял руки, помогая стянуть, короткими движениями сбросил митенки на пол.       — И как? — хрипло спросил он, обводя пересохшие губы языком. — Пока я прохожу?       — Пока у меня есть вопросы, — улыбнулась она, скользя ладонями по горячей коже. Остановилась на груди, притворно нахмурилась. — У вас так часто бьётся сердце… В вашем возрасте аритмия может быть причиной хронического заболевания.       — У меня оно явно имеется, — пробормотал Какаши, ведя по скуле костяшками пальцев. — Долгое хроническое заболевание.       — И не одно, — шепнула Сакура и вдруг отпрянула. Оказалась за его спиной, села на колени, обхватила ногами его бёдра. Ладонями по плечам, к лопаткам, по выгнувшемуся позвоночнику. Зарыться в волосы обеими руками, неспешно массируя, перебирать пепельные пряди. Какаши порывисто выдохнул, откинул голову на её плечо, положил ладони на её колени, заскользил выше, к внутренней стороне бёдер, к напрягшимся сухожилиям.       Её дыхание шевелило волосы на затылке, губы прихватили кожу у линии роста волос, горячие ладошки нырнули подмышки, сомкнулись на груди, поддразнивающе погладили сжавшиеся соски.       — Да, — прошептала Сакура, спускаясь поцелуями по напряженной шее, — с сердцем у вас точно проблемы.       — И что ты мне посоветуешь? — кончики пальцев сошлись на влажной ткани трусиков, слегка надавили.       — Мм, — Сакура поцеловала плечо, опуская ладони на топорщащий штаны член. Сжала, добившись сдавленного вздоха, потянулась к ремню, — надо подумать.       Она вновь оказалась перед ним, молча взяла протянутый презерватив, который он достал из кармана, помогла стянуть штаны с бельём к щиколоткам, задрожала, когда он коснулся её, на самой грани терпения, подрагивающими пальцами по обнажённой коже. Халат полетел на пол, следом — бюстгальтер, трусики. Руки — кипяток, легли на бёдра, с силой сжали, притянули, сажая на себя. Губы сомкнулись вокруг соска, задушенный стон просвистел над ухом, когда она обхватила член, раскатала презерватив, направила в себя и медленно опустилась.       — Сакура, — выдохнул Какаши, подаваясь в неё, проталкиваясь до конца, — у тебя… такие интересные методы… ведения медосмотра.       — Это эксклюзивное предложение, — она попыталась улыбнуться, но губы скривились, на лбу бисером заблестел пот. Упираясь коленями в кушетку, Сакура поднималась, чувствуя, как он скользит внутри, выходит почти до конца. Опускалась неспешно, вела бёдрами, плавно раскачиваясь. Жар разрастался внутри, расплавленный огонь струился под кожей, полыхал внизу живота, выступал влагой на спине, собирался прозрачными каплями на пояснице. Какаши ловил её губы своими, кружил языком во рту, крепко удерживая затылок, не давая вырваться. Безумно хотелось услышать, как она стонет. Как произносит его имя, снова и снова. Нельзя. Не здесь.       Он повёл ногами, окончательно стягивая штаны, перехватил её за талию и увлёк на себя, вытягиваясь на кушетке. Сакура упёрлась ладонями в его грудь, и Какаши тут же потянулся, убирая влажные розовые пряди, облепившие лоб. Облизнул сосок, втянул в себя, кончиком языка заплясал вокруг острой вершинки. Мало. Этого было отчаянно мало. Глубже, резче, сильнее — он упёрся пятками в кушетку, раскрытой ладонью заскользил по спине, сминая кожу. Вжал Сакуру в себя, одной рукой стиснул ягодицу, не давая двигаться. Начал вколачиваться быстрыми, жёсткими толчками, упиваясь музыкой её всхлипов ему на ухо.       — Какаши, — простонала она еле слышно, на выдохе. — Какаши… — с мольбой, лихорадочно целуя в шею, прикусывая.       Звонкий шлепок, Сакура ахнула, задрожала. Ещё один шлепок, и ещё — он подгонял её, с силой вбиваясь, глуша собственные стоны за крепко стиснутыми зубами. Она начала замедляться, в глазах — пустота, губы блестят. А Какаши — напротив, ускорился, не сводя с неё напряженный взгляд.       — Сакура-а, — вырвалось, когда она сжалась вокруг его члена, уперлась лбом в плечо и слабо захныкала. Последние толчки на чистой инерции, пальцы сжались судорожно, до красных пятен на бледной коже. Оба затихли, только дыхание гудело часто-часто, постепенно выравниваясь. Сакура подняла голову, улыбнулась. Какаши погладил её щёку, мягко надавил на затылок, поцеловал медленно, сладко.       — Ну что, я прошёл? — прошептал хрипло.       — Да, — Сакура потёрлась носом о его нос, выпрямилась. — Только… — замялась, прикусив губу, отвела глаза, — когда вернёшься, ты…       — Если за это время ты не найдёшь кого-то другого мне на замену, — криво улыбнулся он. Перехватил её ладонь — не ясно, ударить хотела или просто погладить. Поцеловал в центр раскрытой ладони. — Я буду возвращаться, пока ты будешь меня ждать, Сакура.                     Шизуне быстро шла по пустому коридору, прижимая к себе папки. Сакура уже давно ушла, лучше, чтобы нашла отчёты утром на столе, кто знает, что там будет у неё с настроением, может, станет ещё хуже. Завернув к кабинету, Шизуне резко остановилась, словно уткнулась в невидимую стену. Где-то кто-то занимался сексом. Отчётливо было слышно короткие стоны, звонкие шлепки. Приподняв бровь, Шизуне по очереди начала подходить к дверям и прикладывать ухо — не то, чтобы секс в больнице был редкостью, напротив, каждый второй заводил романы с коллегами. Осталось только узнать, кто сегодня отличился. Может, как раз получится обсудить это завтра с Сакурой, такие сплетни всегда интересны. Однако, когда впереди осталась последняя дверь, Шизуне в шоке уставилась на неё, не веря своим ушам. Любопытство заставило надавить на ручку, приоткрыть дверь — вдруг кто-то решил воспользоваться отсутствием руководства и осуществить давнюю мечту: трахнуться в кабинете директора. Сквозь приоткрытую дверь можно было увидеть груду одежды, видневшуюся в просвет между ширмой и полом. Белый халат, форма джоунина. Мужские ступни, выступающие из-за слишком короткой ширмы, женские — сверху. Шизуне хотела было сделать шаг и возмутиться, пообещав рассказать всё Сакуре завтра же, когда услышала низкое, эротичное, произнесённое до боли знакомым голосом:       — Сакура-а…       Поспешно прикрыв дверь, Шизуне поспешила отойти подальше, прислонилась к стене, шокировано хлопая глазами. Не может быть. Невероятно. За такую новость половина сплетников Конохи отдаст все сбережения. Жаль только, что делиться ею ни с кем нельзя. Но… Сакура и Какаши! Качая головой, Шизуне медленно побрела к себе, представляя, как будет выводить их на чистую воду. Интересно, что бы сказала Цунаде-сама? Вот уж кому пока точно нельзя говорить.                     Какаши настоял, что проводит. Сакура отнекивалась скорее по привычке, чем от нежелания побыть с ним как можно дольше. Она даже не стала ничего говорить, когда он потянул её в тень и целовал, пока не начали подгибаться ноги. Сама тянулась к его губам, когда он отстранялся, обвивала за шею, с трудом удержалась, чтобы не попросить подняться. Нет, ему завтра уходить, надо выспаться. А она… уже начала скучать, хотя они расстались десять минут назад. Поставив букет в вазу, Сакура задумчиво улыбнулась — зря так отреагировала. Он явно собирал сам. Но зачем? Была ли она права, когда сказала, что ей это не нужно? Может, это нужно им обоим?..       Сегодня Какаши уснул, едва коснулся щекой подушки. Провалился в тяжелый крепкий сон и проснулся с замечательным настроением. Долго стоял под душем, задумчиво улыбаясь, без неприязни смотрел на волосы, почти полностью ставшие розовыми. И едва успел набросить Хенге, когда в дверь постучали.       — Ну что, чувак, ты готов? — Генма всегда заходил, как к себе домой. Сбрасывал обувь, кидал на пол рюкзак и шёл на кухню. Сейчас, однако, он обогнул Какаши и прямиком направился в туалет.       — У тебя забилась канализация? — фыркнул Какаши, доставая вторую кружку и стараясь не прислушиваться к журчанию.       — Я не успел домой зайти! — крикнул Генма. — Ночка выдалась бурная, так что… Ха! Не у меня одного, да?       — Ты о чём? — Какаши нахмурился, приподнял бровь, когда Генма вышел, демонстративно держа несколько розовых волосков.       — Чувак, только не говори, что это твоё. Сакура ночевала?       Какаши неопределённо пожал плечами, отвернулся к чаю. Глубоко вздохнул, предугадывая следующие действия Генмы. Прикрыл глаза, когда тот коснулся плеча с тихим: «Кай». Генма присвистнул, обошёл Какаши, и, когда тот посмотрел на него, серьёзно спросил:       — Давно?       — Два года. — Какаши пожал плечами. — Если бы не этот вирус, никто бы не знал.       — И что теперь?       — А что теперь? Жизнь продолжается.       — Но… разве Сакура не собирается замуж за Саске?       — Уже нет, — невольно улыбнулся Какаши. Тихо повторил: — Уже нет.       — Ты ей сказал? Она рассталась с Саске из-за тебя? Чувак, столько новостей, мог бы и поделиться с другом!       — Ничего я ей не говорил. И пока не собираюсь. Ей сейчас не до отношений.       — Ну да. А тебе чакру на Хенге тратить, ещё и на миссии, — едко бросил Генма.       — Если бы всё исчезло, стоит признаться, может, я бы рассказал. Но ты же знаешь, что любовь должна быть взаимной.       — Ты точно гений? Мне кажется, что твои способности слишком преувеличены. Откуда ты можешь знать, что она чувствует? Не, чувак, дело-то твоё. Но я бы с этим не тянул. В конце концов, это просто опасно.       — Если ты найдёшь мне краску, буду очень благодарен, — слабо улыбнулся Какаши, вновь скрывая розовый под пепельным.