Топаз в серебре

                    Генма упорно молчал, пока они не отошли от Конохи на приличное расстояние. Миссия обещала быть пустяковой — проникнуть на охраняемую территорию одного из столичных чиновников, провинившегося перед феодалом, убить и обставить всё, как самоубийство. Обсуждать было нечего, а вот поговорить об отношении Какаши к Сакуре хотелось неимоверно. Генма вздыхал, бросая взгляд на спрятанное под фарфоровой маской лицо, и размышлял над тем, что узнал. С одной стороны, он был искренне рад: слишком закрытым и одиноким, несмотря на внешнюю беспечность, был Какаши. С другой стороны, предмет для обожания он выбрал, мягко говоря, не тот. Генма не слишком хорошо знал Сакуру, лично они практически никогда не общались. Он видел перед собой молодую, привлекательную и немного вспыльчивую девушку. Бывшую — теперь бывшую — невесту последнего Учиха. Конечно, Какаши не тот человек, который мог влюбиться в поверхностную пустышку, но любовь, как говорят, слепа. Что, если Сакура на самом деле разобьёт ему сердце? Кому потом его собирать? Друзьям. И Генма злился, представляя это, заранее злился на Сакуру и думал, как бы разузнать, что она чувствует к другу на самом деле.       К вечеру остановились на привал, до пункта назначения осталось несколько часов пути, но причин для спешки не было, поэтому решили выйти на рассвете. Развели костёр, достали котелок и чай, разложили припасы. Какаши снял обе маски, откинулся на ствол поваленного дерева, вытянул гудящие ноги. Когда-то марш-бросок в двенадцать часов был пустяком. Неужели возраст неумолимо даёт о себе знать?..       — Сними Хенге, — внезапно попросил Генма.       — М? — Какаши нахмурился, не сразу понял вопрос, глубоко задумавшись. — Зачем?       — Чёрт, Какаши, не трать попусту чакру! Рядом никого нет, а я уже всё знаю. Давай, чувак, не стесняйся.       Какаши укоризненно посмотрел на него и вздохнул, волосы на глазах стали розовыми, практически ни одного проблеска серебра.       — Что?! Ещё больше? — Генма подполз на коленях и, придержав его голову за затылок, повернул в сторону к свету. — Какаши, я, конечно, всё понимаю, но утром ты явно был посветлее.       — Правда? Хм, я уже не замечаю. — Какаши дёрнул головой, задумчиво почесал затылок. Что с ним творится? Всё дело в том, что по пути думал только о ней? Вспоминал каждое мгновение, проведённое рядом, каждый взгляд, каждую улыбку?.. Или причина в их близости, после которой любовь стала не просто глубокой — болезненной.       — Думаю, причина в том, — забормотал Генма, с ловкостью заправской мартышки копошась в его макушке, — что ты полюбил её сильнее.       — Кхм, — смутился Какаши. Обсуждать собственные чувства… Ксо, кто бы мог подумать, что это так сложно! И зачем только снял маску, теперь не скрыть, как сильно покраснели щёки.       — А ну-ка, давай тут подробнее, — тут же заинтересовался Генма, оставляя, наконец, его голову в покое. — Между вами что-то есть?       — Генма, мне кажется, у нас пригорает мясо.       — Какаши.       — Нет, серьёзно, я чувствую запах гари. Если сейчас не перевернёшь, мы останемся без ужина.       — Какаши…       — Ладно, раз ты не беспокоишься, я переверну сам, — Какаши поднялся, резко пошатнулся — Генма ухватил за запястье и силой усадил на место. Обречённо вздохнув, Какаши отвернулся и сжал переносицу.       — Кажется, мы спим вместе, — неразборчиво проговорил он, не отнимая руку от лица.       — Ещё раз, — зловеще протянул Генма. Какаши вновь вздохнул, выпрямился, всё ещё избегая смотреть в глаза.       — Мы с Сакурой спим вместе.       — Охренеть, — по слогам отчеканил Генма, качая головой. — Просто охренеть, чувак. И давно?       — Нет. Нет, что ты. Это было всего… кхм… несколько раз. — Под красноречивым скептичным взглядом Какаши смутился ещё больше. Продолжил глухо: — Первый раз у неё дома, второй… в больнице. В её кабинете.       — Так, значит. — Генма широко ухмыльнулся. — Я слышу только про два раза. А остальные… несколько? — он откровенно сочился ехидством, наслаждаясь замешательством вечно невозмутимого Какаши.       — Тебе обязательно нужны подробности? — жалобно спросил Какаши.       — Ну, раньше ты на них не скупился, чувак. Я же не спрашиваю, в каких позах ты её…       — Генма! — рыкнул Какаши. Это не то, чем он хотел делиться. Это что-то хрупкое, нежное и вместе с тем — настолько горячее, что мозги закипают при одной только мысли, а в паху полыхает пожар. — У неё дома это было… несколько раз. В кабинете — один. Я удовлетворил твоё любопытство?       Некоторое время Генма молчал. Потом осторожно покосился на застывшего над костром Какаши, тихо спросил:       — И что она думает по этому поводу?       — Она сказала, что ей не нужны отношения, только секс. И я могу её понять — после истории с Саске… — Какаши поморщился.       — И ты, конечно, будешь рядом, пока ей надо, а потом смиренно уйдёшь в тень, — иронично поинтересовался Генма. — Благородный Хатаке Какаши.       — Нет, — улыбнулся Какаши. — Я хочу показать, что отношения — это когда вместе. Это не только секс, это близость.       — А знаешь, — Генма прищурился, — тебе идёт этот цвет. Я имею в виду — тебе идёт быть влюблённым. Ты стал таким романтичным, задумчивым… Кто бы знал… Эй!       Он моргнул, опустив глаза на кунай, подперший кадык.       — Если ты намекаешь, что это повлияло на мою сноровку и скорость, — зашептал Какаши на ухо, — то ты жестоко ошибаешься.       — Ладно, ладно, я понял. — Генма недовольно отбросил его руку, подскочил — ужин всё-таки напомнил о себе, мясо начало пригорать. Переворачивая палочки, он небрежно спросил: — А кто-нибудь ещё в курсе того, что с тобой произошло? — Он деликатно решил пока обходить формулировку, в которой есть корень «люб».       — Кто знает? Гай, ты, больше никто.       — Подожди! Ты что, хочешь сказать, что Гай узнал раньше меня? И молчал? Ты поставил печать ему на язык?       Какаши рассмеялся. Мелкая месть после допроса, который пришлось перенести, приятно грела сердце.       Миссия и впрямь прошла без изъяна, проще только зубы почистить. Когда Какаши вошёл в ворота, сердце непроизвольно дрогнуло, взгляд заскользил по мощёной дороге, выискивая Сакуру. Нет, конечно, она не ждала. И, быть может, не будет ждать никогда, но тот единственный раз, когда он понял, что пришла ради встречи с ним, до сих пор поддерживал тлеющую надежду. Какаши не лукавил, когда говорил, что попытается научить её любить по-настоящему. Однако понимал, что время крайне ограничено. Либо их отношения постепенно перейдут на новый уровень, либо тайные встречи очень быстро сойдут на нет — прежде всего потому, что это не подходит самому Какаши. В голове постепенно зрел не план даже, наброски, которые могут перерасти в шаги навстречу. Не скрываясь, Какаши задумчиво улыбался, неспешно шагая к дому. Генма ушёл сразу, спихнув на него отчёт и пробормотав что-то вроде: «У меня очень важная встреча, чувак! Ну, не мне тебе объяснять, ты у нас теперь тоже вроде как в отношениях». Хлопнув по плечу, он умчался, оставив Какаши в ступоре — у Генмы тоже кто-то появился? И этот гад не сказал ни слова?! Впрочем, коварные планы мести быстро сменились приятными размышлениями о встрече с Сакурой.       Не откладывая отчёт в долгий ящик, Какаши засел за него сразу после того, как принял душ и переоделся. Два листа заполненной формы, исписанные с двух сторон аккуратным каллиграфическим почерком. Сдать в архив и можно отдохнуть и поспать. А потом идти к Сакуре. Она же сказала, что будет ждать. Ему ведь не показалось?       — Йо, Ирука! — Какаши вскинул руку, заметив выходившего из здания Академии Ируку. Невольно вздохнул про себя, отметив, как засветилось его лицо. Неужели ему теперь вечно красить волосы, страдая от неразделённой любви? Их будто общая тайна связала, отличие было лишь в том, что у Какаши была крохотная, но надежда на взаимность.       — Какаши! — Ирука просиял, подошёл, придерживая папки с делами учеников. — Давно вернулся?       — Пару часов назад, отчёт несу, — Какаши помахал в воздухе листами.       — Идёшь в Башню? Ты там аккуратней, Пятая третьи сутки ходит злая, постарайся не попадаться ей на глаза. — Ирука передёрнул плечами, явно вспоминая собственную встречу с Хокаге.       — Спасибо за предупреждение, — улыбнулся Какаши. — Ладно, увидимся.       — Может… — замялся Ирука, отводя взгляд, — может, как-нибудь выпьем вместе?       — Обязательно. — Какаши серьёзно кивнул. — Позовём Гая, Генму, Ямато. Давно вместе не собирались.       — Давно, — тоскливо вздохнул Ирука, заметно погрустнев.       Вроде Какаши был совершенно ни при чём, но сосущее чувство вины ворочало внутренности в обратном порядке. Будто он совершил что-то настолько нехорошее, что впору броситься с обрыва. Ледяным душем окатила мысль — вдруг и Сакура, если он признается, будет чувствовать себя также? Неясная и безусловно неприятная ответственность за чувства другого человека, к которому ты относишься исключительно по-дружески… Тяжело вздохнув, Какаши поплёлся в Башню с гораздо меньшим энтузиазмом. Быстро заскочил в архив и уже собирался уйти, когда грозный рык заставил прирасти к месту.       — Хатаке Какаши! — Цунаде стояла на верху лестницы, уперев руки в бока, и метала молнии глазами. — Быстро ко мне в кабинет!       По пути перебирая причины, которые могли вызывать недовольство, Какаши покорно поднялся, смирившись с неминуемой взбучкой. И не такое бывало, хотя обычно Хокаге предпочитали отчитывать наедине и тихо. Его провожали сочувствующими взглядами, пара джонинов даже хлопнули по плечу, будто он идёт на казнь. А ведь Ирука предупреждал… Надо было занести отчёт завтра. Едва переступив порог и закрыв за собой дверь, Какаши оказался прижат к стене парой крепких рук, схвативших за грудки.       — Мать твою, ты что творишь, Какаши? — прошипела Цунаде, подпирая его грудью.       — Цунаде-сама?.. — Какаши сглотнул и попытался отодвинуться, но затылок упёрся в бетон. Выражение глаз напротив обещало медленную и мучительную смерть.       — Какого хрена ты творишь, я спрашиваю?! — начала закипать до этого сдерживающая себя Цунаде. С лёгкостью оторвав Какаши от пола, она швырнула его через кабинет. Какаши сдавленно охнул, впечатываясь в стену под широким окном, и потёр ушибленный затылок.       — Цунаде-сама, при всём уважении, я всё ещё не понимаю… — сипло заговорил он — от удара в лёгких запекло.       — Не смей делать вид, что не понимаешь! — Цунаде приближалась, разминая кулаки. — От кого угодно могла ожидать, но ты!..       — Да что я сделал, скажите! — взорвался Какаши, поднимаясь и придерживаясь одной рукой за стену, а другой — за бок: кажется, треснуло одно ребро. В лучшем случае одно.       — Ты знал, как она любит Саске! Знал, как она ждала его и их свадьбу! Что, не смог удержать член в штанах? Как давно мечтал её соблазнить?       До Какаши оставалась пара шагов, в любой момент Цунаде могла нанести удар, который точно станет фатальным, но он не сдвинулся с места. Широко распахнутыми глазами смотрел на неё, тяжело, часто дыша.       — Вы… вы думаете, я такой? — надтреснуто произнёс он, начиная заводиться с каждой секундой. — Вы, знающая меня столько лет, решили, что я позволю себе разрушить счастье Сакуры?! Да вы в своём уме?!       Опешив от такого напора, Цунаде невольно остановилась, даже крепко сжатые кулаки постепенно разжались.       — Он разорвал помолвку год назад! Год она ходила и варилась в своей боли, не могла ни с кем поделиться, потому что ей было стыдно! Я бы и пальцем к ней не прикоснулся, если бы знал, что она всё ещё помолвлена!       — Значит, — сузив глаза, ядовито зашипела Цунаде, — ты воспользовался беспомощной растерянной девочкой, только что пережившей болезненное расставание? Крах всех надежд? Она пришла к тебе за помощью, а ты и рад был залезть ей под юбку?!       — Хватит! Хватит, Цунаде-сама, не говорите того, о чём не имеете ни малейшего понятия!       — Я понимаю, что ты, Какаши, давно хотел это сделать. И, как только Сакура упала тебе в руки, как переспелая вишня, ты с радостью этим воспользовался! — Цунаде замолчала, шумно дыша. Посмотрела с нескрываемым презрением и выплюнула: — Убирайся отсюда! Видеть тебя не хочу!       Какаши не пришлось упрашивать. Распахнув оконную раму, он выпрыгнул из кабинета, не желая встречаться с осуждающими взглядами тех, кто слышал их разговор. А не слышал его только глухой в пределах всех трёх этажей. Ксо, да что происходит вообще! Как можно было так вывернуть его светлые, настоящие чувства?! Значит, вот кем они теперь его считают? Ублюдком, который спит со своей сокомандницей просто потому, что между ног чешется? Зубы жалобно хрустели, пока Какаши нёсся по крышам, сжимая челюсть. Не видеть никого, не слышать и не говорить. Забиться в угол, переварить, найти аргументы. Какие?! Прийти к Цунаде и раскрыть себя? Самое время! Чтобы она тут же потащила его к Сакуре. Чтобы Сакура посмотрела с жалостью, понятливо улыбнулась и сказала, что тоже больше не хочет его видеть. Остановившись на одной из крыш, Какаши прислонился к печной трубе, закрыл глаза. Он с самого начала считал, что это неправильно. Не надо было и начинать.       

***

             Сакура задумчиво смотрела на букет, стоявший на рабочем столе, и кончиками пальцев касалась вытянутых сердцевинок ромашек. Чем больше она на него смотрела, тем больше трепета возникало в груди, робкого и вместе с тем волнующего. А ещё она думала о поцелуях перед тем, как они расстались, и счастливая улыбка расплывалась на лице. Очень счастливая и очень глупая. Шизуне третий день её избегала, при встрече виновато отводила глаза и что-то бормотала о занятости. Сакура хмурилась, пытаясь найти причину такого поведения, пока причина сама не явилась в её кабинет, едва не вырвав дверь с корнем. Хлопнув ею за спиной, Цунаде решительно подошла к столу, хлопнула по нему ладонями и грозно посмотрела на Сакуру.       — Цунаде-шишо? — Сакура невольно вжала голову в плечи. — Что-то случилось?       К её удивлению, голос наставницы, вопреки грозному виду, зазвучал мягко и устало:       — Сакура, зачем тебе это?       — Что? — удивлённо оглянувшись, Сакура нахмурилась. — Что именно?       — Зачем ты поддалась на уговоры Какаши? Почему не пришла сразу ко мне? Почему не рассказала про Саске?       — Подождите, — перебила Сакура и тут же виновато прикусила губу. Склонила голову. — Простите, шишо. Но при чём тут Какаши и Саске?       — Зачем ты с ним спишь? Что он тебе наговорил, как заставил?       — Саске? — всё ещё не понимая, уточнила Сакура.       — Сакура! — Цунаде всё-таки стукнула кулаком по столу и тот, не рассчитанный на такие нагрузки, развалился. Сакура едва успела подхватить стакан с букетом и попятилась. — Ты знаешь, что я имею в виду Какаши! Только не говори мне, что не с ним недавно кувыркалась здесь! Хотя бы двери запирали! — Переведя дух, Цунаде смягчилась и мягко проговорила: — Почему именно Какаши, Сакура? Почему ты не захотела подождать и найти того, кто тебя полюбит и кого полюбишь ты?       Стакан, крепко прижатый к груди, быстро нагревался от тепла рук, а цветы щекотали подбородок и шею. Нижняя губа Сакуры задрожала, в глазах заискрились слёзы. Ками, как же мерзко это звучало от шишо!       — Я… мы… — залепетала она, сжимаясь под тяжелым взглядом. Поджав губы, медленно выпрямилась, расправила плечи и с вызовом посмотрела на Цунаде. — Я взрослая девочка, Цунаде-сама. И вправе сама решать, с кем мне… заводить отношения. — Голос всё-таки дрогнул, но не предал. — Я выбрала Какаши сама, никто меня не совращал и не соблазнял. Выбрала, потому что он, как и я, одинок. И ему, как и мне, не нужна любовь. Вы можете меня понять?! Мне не нужна ваша любовь!       Дрожащая, прижимающая стакан с нелепым букетом полевых цветов, со слезами, блестящими в глазах — Сакура никогда ещё не выглядела настолько решительной.       — И Какаши, конечно, тут же с радостью согласился, — ехидно пробормотала Цунаде.       — Это наше дело, — поражаясь своей смелости, твёрдо ответила Сакура. Посмотрела с мольбой. — Пожалуйста, шишо, поймите меня. Это именно то, что мне сейчас надо.       — Взрослая, говоришь? — Цунаде печально усмехнулась. — А ведёшь себя, как ребёнок, у которого отняли игрушку. Без неё плохо, грустно, а новые игрушки не радуют. — Она тяжело вздохнула, покачала головой. — Ладно, Сакура. Это действительно твоё дело. И прости за стол. — Пробормотала, уходя: — Видимо, придётся извиниться перед Какаши.       Сакура всё ещё сжимала стакан, не замечая, как сильно дрожат руки. Провела влажной ладонью по лицу и посмотрела на погром. Надо же, уже не вспомнит, когда в последний раз так говорила с шишо. Но и та не имела никакого права её осуждать! Чем ей не угодила кандидатура Какаши? А если бы она спала с Наруто, всем было бы проще? Сакура постепенно заводилась, нервно расхаживая по кабинету, пока его быстро приводили в порядок. Не нравится Цунаде. А кому ещё не нравится? Шаннаро, это просто секс! С чего превращать всё в трагедию! Почему все так и норовят залезть в её постель?!       Едва досидев до конца рабочего дня, Сакура вышла из больницы, кожей чувствуя липкие взгляды, которые тут же гасли, стоило повернуться. Гордо вскинув подбородок, Сакура спокойно пошла домой, борясь с тревогой: неужели все осуждают Какаши за её поступок? Он ведь ни в чём не виноват! Обида за него росла в геометрической прогрессии, пока Сакура пробиралась через Коноху и молчаливое сочувствие. Ками, да вся деревня теперь знает, что её бросил Саске и соблазнил Какаши! Вот только откуда… Неужели он уже вернулся, и Цунаде-шишо успела с ним поговорить и сделать выводы? И что он сейчас чувствует? Наверняка во всём обвиняет её. Конечно, пострадала и его репутация, причём, гораздо сильнее.       Добравшись до дома, Сакура выдохнула с облегчением — не подавать вида, как на самом деле задевает чужое мнение, оказалось слишком сложно. А каково Какаши? Учитывая, что он ни в чём не виноват. Было несложно представить, как он идёт по улице, не обращая внимание на пересуды, и проклинает её. Сакура прерывисто вздохнула, потёрла глаза и побрела в ванную. Смыть с себя все переживания сегодняшнего дня и отправиться на поиски Какаши. Чтобы он не накручивал себя ещё больше, чтобы знал, как сильно она сожалеет. Скептично посмотрев на себя в зеркало, Сакура горько хмыкнула — после разговора с шишо у неё появились седые волосы. Дожили. Совсем нервы ни к чёрту. Взяв пинцет, Сакура осторожно выщипала несколько волосинок и удовлетворённо кивнула.       Выходить обратно не хотелось, но не сидеть же теперь в квартире, боясь сунуть нос на улицу. Раз все теперь в курсе, что происходит в её жизни, так пусть смотрят, она не собирается прятаться! Главное — убедить Какаши, что она ни в чём его не обвиняет, и попросить прощения за случившееся. А потом… Ино на днях звала к себе, говорила, что будут друзья. Вот как раз и отличный повод пресечь слухи. Рассказать друзьям правду. Они поймут и не осудят, в этом Сакура была уверена. Ещё и вступятся, если услышат, как кто-то порочит имя Какаши.                     К вечеру стрелка настроения от отвратительное опустилась до хуже некуда. Стыдно признаться, но ему действительно не хотелось показываться никому на глаза. Под рёбрами до сих пор пекло, неясно: от несправедливых обвинений, или всё-таки трещина. Не разобрать. К паршивости, скребущей по душе, Какаши давно привык. Не смертельно, всякое бывало. Привыкнет и сейчас. Но как же она?.. Что теперь будет с Сакурой? Он даже имя её произносить не мог без боли. Поэтому, когда она вдруг окликнула, показалось — звуковые галлюцинации. Какаши нехотя обернулся, чувствуя себя дураком, верящим в сказки, и остановился посреди парковой дорожки, освещённой рассеянным светом уличных фонарей.       — Какаши! — Сакура размахивала рукой, давая понять, что это точно она, и что скрыться не получится. — Какаши! Как хорошо, что я тебя нашла!       Он молчал. Терпеливо ждал, когда подойдёт ближе, ища и не находя на её лице и тени обиды, злости или брезгливости. Она тревожно пробежала взглядом по лицу и вдруг порывисто обняла. Стиснула так крепко, что он со свистом выдохнул, огненно-красная вспышка боли сверкнула перед глазами.       — Сакура, — выдохнул Какаши с трудом, — прошу, отпусти меня.       — Прости, — зашептала она, обнимая ещё сильнее. — Прости, прости, это я во всём виновата! Что тебе наговорила Цунаде? Она обвинила во всём тебя, да? Прости, Какаши, если бы я только знала, что начнут обвинять тебя, говорить гадости…       — Сакура, — Какаши прикрыл глаза, понимая, что если сейчас сделает вдох, то уже надломившееся ребро воткнётся в лёгкое, — отпусти, прошу…       — Не отпущу. Не отпущу, пока не скажешь, что не злишься! Это так важно, не представляешь, как важно мне это услышать!       — Не… злюсь… — просипел Какаши. Сакура посмотрела на него и тут же с испугом отпустила. Какаши осел к её ногам и попытался вдохнуть.       — Что с тобой? — она тут же оказалась рядом. — Это после миссии? Почему не зашёл в больницу? Шаннаро, Какаши, когда ты начнёшь заботиться о себе?       — Ребро… Кажется, Цунаде-сама… сломала ребро…       Он впился рукой в бок, надеясь унять режущую боль и мелко, осторожно дыша. Главное не двигаться, сейчас полегчает.       — Лежи и не шевелись, — таким родным, привычным, чётким голосом скомандовала Сакура. Какаши тут же подчинился, вытянулся на траве, не раздумывая, как это может выглядеть со стороны. Да и какая разница, какие только слухи про него не ходили. Прикрыв глаза, он почувствовал ровный, тёплый ток чакры и позволил себе окончательно расслабиться. Хорошо. Как же хорошо ему сейчас стало! Проблемы отступали, терялись под прикосновениями её рук. Какаши слабо улыбнулся было, но сдерживаемые всхлипы заставили открыть глаза. На его жилет непрерывно капали слёзы, пока Сакура кусала губы, сдерживая плач.       — Мне так жаль, — прошептала она, икнув. — Какаши, мне так жаль, что так всё случилось…       — Главное, что ты не пострадала, — слабо улыбнулся он. Протянул руку, погладил по щеке. — Я переживу, правда. И конечно, понимаю, что ты жалеешь обо всём, что между нами произошло. Я понимаю, ведь…       — Нет! — гневно оборвала она, сверкнув глазами. — Нет, Какаши, всё не так! Я не жалею о нас с тобой, как ты вообще мог такое подумать! За кого ты меня принимаешь?!       Какаши с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза: слишком много эмоциональных разговоров для одного дня. Глубоко вздохнув, он благодарно улыбнулся Сакуре, но та не смотрела в его сторону. Застыла, только ноздри трепетали, поднимаясь и резко опускаясь. Злится. Не жалеет о них. Какаши стало жарко, в переносице, глубоко внутри, защипало. Дёрнув маску вниз, он привстал на локте, свободной рукой обхватил её шею и стремительно впился в губы. Сакура уперлась было обеими руками в землю по обе стороны от его головы, но вскоре уже зарывалась в волосы на затылке, жадно отвечая.       — Подожди, — шепнула Сакура, — подожди, нас могут увидеть и…       — И что? — он оттянул её нижнюю губу, провёл по ней языком. — Думаешь, это кого-то удивит?       Но почти сразу отстранился сам. Коротко поцеловал напоследок, поднялся и протянул руку.       — И что мы будем делать теперь, Сакура? — спросил, склоняясь к ней, почти касаясь кончиком носа щеки.       — Я хотела предложить сходить к Ино, — она прикрыла глаза, невольно потянулась за ним.       — Зачем? — шепнул Какаши на ухо.       — Так, хватит! — Сакура решительно положила ладони ему на грудь, и он тут же накрыл их своими. — Перестань, Какаши, я не могу нормально думать, когда ты рядом.       — М, Сакура, какое откровенное признание. — Он расплылся в довольной улыбке. — Будь осторожна, я могу загордиться.       — И почему я раньше не замечала, какой ты самовлюблённый, — покачала она головой. — Подумать только, столько самолюбования. А так удачно прикрывался честностью, справедливостью…       — Хм, разве одно другому мешает? — склонив голову набок, Какаши лукаво улыбался, наслаждаясь попытками взять себя в руки. Но часто поднимающаяся грудь и потемневшие глаза выдавали с головой. — Сакура, я могу быть разным.       — Ну да, Копирующий ниндзя умеет не только техники копировать, — проворчала она.       — Да, — он снова склонился к ней, внезапно обнял и резко прижал к себе. — Например сейчас, — зашептал горячо, едва задевая губами висок, — я хотел бы скопировать того извращенца, которым теперь меня считают, и сделать с тобой что-нибудь из его арсенала…       — Например? — слабым голосом спросила Сакура.       — Так зачем нам идти к Ино? — спокойным, ровным тоном уточнил Какаши, выпрямляясь и выпуская её из рук.       — А? — Сакура моргнула. — Ты… ты издеваешься надо мной! Всё это время издевался!       — Кто? Я? Сакура, ну хоть ты не думай обо мне плохо. — Какаши распахнул глаза и вдруг сложил губы уточкой. Не выдержав, Сакура звонко расхохоталась.       — Ладно, — продолжая посмеиваться, сказала она, — мы идём к Ино, потому что я хочу рассказать о нас друзьям.       — Сейчас? — На этот раз Какаши не притворялся: он был искренне удивлён и, что скрывать, немного напуган. — Ты серьёзно?       — Ты против? Если не хочешь, не пойдём, но ведь они уже и так всё знают, не хочу, чтобы придумывали то, чего нет. Не хочу, чтобы плохо о тебе говорили.       — И что ты им хочешь сказать, Сакура? — тихо спросил Какаши. — Что мы спим вместе? Просто спим, потому что хочется? Поверь, даже Наруто не найдёт это милым.       — Значит, ты предлагаешь молчать и делать вид, что нас это не касается?       — Не знаю. Может, — Какаши внимательно посмотрел на неё, — притворимся, что мы друг другу нравимся?       — Но ты и так мне нравишься, это естественно! Если бы не нравился, я никогда бы не предложила ничего такого! — пылко возразила Сакура.       — Правда? Значит, я тебе действительно нравлюсь? Хм. — Какаши пытался, честно пытался, но губы всё равно дрогнули в счастливой улыбке. Скрывая смущение, он взъерошил волосы, неловко повёл плечами. — Ты тоже мне нравишься, Сакура.       — И всё-таки для наших друзей этого мало, — заключила Сакура, раздражённо цокнув. — А может, — её глаза загорелись азартом, — мы скажем, будто влюбились?       — Что?! — Ей окончательно удалось его поразить, потому что сердце, и без того стучащее, как бешеное, словно оказалось везде и сразу: в животе, в висках, в горле запульсировало, а руки моментально заледенели.       — Ну, — смутилась Сакура, — давай скажем, что слухи правдивы лишь наполовину, ведь мы действительно вместе. Потому что влюблены друг в друга.       — А потом? — сипло выдавил он.       — А потом видно будет. — Сакура победно улыбнулась, поняв, что удалось его уговорить, сама вернула его маску на место, взяла за руку и потянула за собой. — Ну что, пойдём к Ино?