Тик-так, тик-так, Малфой

***

Сегодня у них задание. Поступила информация о подозрительной темномагической активности в одном из поместьев, которые находились у них под наблюдением. Поттеру идет красная аврорская форма, хорошо сочетается с его темными волосами и поджарым телом. Это немного отвлекало, говоря откровенно, но Драко не слишком жаловался, только если на то, что красный лично ему шел куда меньше, чем привычные серые костюмы. Впрочем, носить эту форму в какой-то мере было честью для него, носить эту форму вместе с Поттером — и подавно. Драко откладывает документы с информацией по этому делу, которые просматривал в последний раз перед началом, просто ради собственного спокойствия. Он достает часы из кармана. До начала общего сбора около десяти минут. Надо перезавести, на всякий случай. — Ты так возишься с этими часами, — лениво тянет Гарри, разваливаясь на своем столе. Драко иногда кажется, что отчеты за него пишет Гермиона или даже их секретарь, просто почему бы и не сделать работу для Великого Гарри Поттера, но потом он иногда относит все бумаги главному Аврору, и чужой отчет всегда написан нужным почерком. Все тот же слегка неряшливый, который Драко помнит еще со школы, разве что ставший чуть более резким. — Не надоело быть таким пижоном? — Ты так часто упоминаешь мой пижонский внешний вид, — хмыкает Драко в ответ, прокручивая заводную головку. То, что тиканье смолкло и стрелки не двигаются, давит ему на нервы. — Держу пари, тебе это нравится, Поттер, — и ухмыляется так пакостно, высвобождая в этом оскале свою нервозность, когда часы снова начинают отсчитывать секунды. Поттер постоянно на него смотрит. Раньше это было по-другому. Всегда по-другому, каждый новый раз по-разному. В школе это был преследующий взгляд осуждения, подозрения, «Этот Малфой что-то замышляет, Гермиона!», не дающий ему никогда расслабиться, не позволяющий ему забыть, кто он такой и что собирается сделать. На восьмом курсе Гарри на него почти не смотрел, может только вскользь и сквозь, словно бы Драко был очередным призраком прошлого. Драко на него не смотрел тоже — потому что между ними Война была свежее всего, потому что они оба много потеряли, потому что были по разные стороны барикад. Потому что они Поттер и Малфой. В Академии Авроров им повезло не пересекаться часто, спасибо, что Драко туда вообще приняли. Он всегда задавался вопросом — неужели его песенка про «Я хочу искупить вину» была настолько, м-мм, вдохновляющей? Честной и откровенной? В достаточной степени доверительной, чтобы они посмотрели в его стылые, как и у всех детей Войны, глаза и решили дать ему еще один шанс? Это не было ложью, но со всей имеющейся репутацией как лично у Драко, так и в принципе у Малфоев, он был готов получить отказ. Он готовился получать отказы всю следующую жизнь, но ему позволили начать с чистого листа. (Не совсем, конечно, но это было хотя бы что-то. Что-то, на что он даже не рассчитывал) Как он узнал позже — Гарри Поттера взяли даже без пробных экзаменов, всем понятно почему. Когда им только сказали, что они будут напарниками, это было целый год назад, надо же, Поттер сначала пялился на него в дурацком оцепенении, потом с раздражением, которое, на удивление, было направленно даже не на Драко. Во время их «испытательного срока» как команды, Поттер наблюдал за ним, и у Драко были почти те же ощущения, что и на шестом курсе. Гарри каждым своим взглядом, каждым своим словом и жестом не давал ему забыть, кто он такой и какой вес его участие имел в той войне. Может, он и не вкладывал именно эти эмоции, эту такую знакомую настороженность и постоянную бдительность, но Драко всегда чувствовал себя, как под прицелом. Позже… это был изучающий взгляд. Он не столько следил, чтобы Драко не сделал никакого дерьма, столько просто наблюдал за его поведением. За тем, что взгляд у него с надменного изменился на тусклый и уставший, почти как у самого Гарри долгое время после войны. Только вот у Поттера были Уизли, была Грейнджер, были друзья, которые могли помочь ему выбраться. У Драко не было почти никого. Блейз уехал заграницу почти на все особо тревожное послевоенное время. У Тео были проблемы из-за отца, несмотря на то, что сам Тео метку не принимал, он был по уши в дерьме, отвечая за тупизм и снобизм своих родителей, как и сам Драко. Панси, совсем как Блейз, залегла на дно. Он забавлялся их письмами, когда они приходили ему, уже вскрытые. Драко не винил их — он бы с радостью сделал бы так сам, если бы только была возможность. В конце концов, ему даже повезло, потому что в пользу его семьи были выданы показания самим Гарри Поттером. Сейчас, когда они напарники… В какой-то мере даже друзья, решает Драко, поправляя манжеты. Сейчас его взгляд заботлив. Осторожен и встревожен, когда Драко зол. Они стали понимать эмоции друг друга по взглядам на допросах, стали действительно… хорошими напарниками. Эти взгляды позволяли ему почувствовать себя Уизли или Грейнджер на некоторое время. Это одновременно дарило ему что-то вроде славного чувства чьей-то любви и счастья и что-то похожее на желание удавиться. Драко чуть встряхивает головой, когда к ним в кабинет пару раз стучат, и Поттер поднимается из-за своего стола, слишком быстро переключаясь в модус Аврора. Малфой мрачно ухмыляется. Если он и сдохнет сегодня на облаве, то не потому, что его догнала стрелка часов. Уже хоть какое-то утешение.

***

Драко любил дни, как этот. Когда на них еще не повесили очередное дело, когда оставалось только закончить бумажную, официальную часть, со старым, когда впереди мирно маячили выходные в пустом доме с пустыми днями. Ему нравилось… ощущение покоя в такие дни, когда он знал, что пока что не обязательно бегать за каким-то сумасшедшим, который иначе вырежет полстраны. Ощущение даже наверное какой-то… одомашенности, которое витало в их кабинете перед выходными, просачиваясь вместе с лучами солнца на поттеровом лице, подсвечивая его ресницы и челку. Удивительно, что он чувствовал такое, так очевидно ненавидя сами выходные, которые обещали ему только холод покинутого всеми Малфой-мэнора и растрачивание времени. Возможно, это все просто Поттер. Ненадолго позволял Драко почувствовать себя нормальным, не сломленным, окунуться в иллюзию хорошей жизни. Хотя, наверное, сейчас его рутина была даже ничего. Просто временами серой. К ним в кабинет несколько раз ритмично стучат, как будто повторяя какую-то мелодию, и Драко поднимает глаза от своих извечных бумажек, потому что это явно не Габриэль — его стук исключительно сухой и плавный, потому что это не Поттер, тот сидит совсем рядом и только чуть дергается при звуке, не отрываясь от заполнения последнего перед выходными отчета. У Драко есть только несколько вариантов. Через несколько секунд дверь открывается и забегает Панси, все такая же сияющая, как и обычно, в элегантном платье и с элегантной мантией в руках. Габриэль за ее спиной заламывает брови с несчастным лицом, и Драко его понимает. Панси ни перед чем не остановится, если ей что-то надо. — При-вет! — с расстановкой произносит она, взмахивая рукой в приветственном жесте. Драко улыбается ей, глядя в ее зеленые глаза. Привстает из-за своего стола, не совсем успевая выйти полностью, как она подбегает к нему и закидывает руки на шею. Драко немного растерялся от такого теплого приема, утопая в облаке ее духов. Ее прикосновение слабо обожгло кожу на шее, но это была Панси и поэтому он не отдернулся. Не смог себе позволить, и только слабо нахмурился, аккуратно складывая руки на ее талии, чуть поддерживая. Поттер мягко смотрел на него со своего стола, и такой взгляд было сложно выдерживать, поэтому он опускает глаза. Панси достаточно быстро сползает с него, продолжая улыбаться и разглядывать его лицо, как будто не видела очень долгое время. — У кого-то сегодня хорошее настроение? — проговаривает он с улыбкой, которая даже отражается в его глазах. — Конечно, хорошее, — ворчит она, поправляя юбку платья. — Я вижу своего друга впервые за тучу лет, почему бы не улыбнуться для разнообразия, — хм, ну, может они и правда долго не виделись. Драко не может припомнить, как давно, хотя время, казалось бы, должно быть его фишкой. Драко проглатывает что-то невразумительное, что встает у него комом в горле, и опускает лицо, чтобы его смятение было заметно не слишком сильно. — Ого, — удивленным тоном произносит Паркинсон. Драко оглядывается на то, что привлекло ее внимание, и ненароком улавливает, что Гарри смотрит тоже, а потом усмехается. — Оно даже выжило, — продолжает она, подходя к их общему ребенку. — И он даже в порядке! — Его зовут Питер, просто, чтобы ты знала, — вставляет Поттер со своего места, тут же утыкаясь обратно в свои бумажки, как будто ничего не было. — Я зачаровал лейку, чтобы она вовремя его поливала, все как ты и говорила. Спасибо, Гарри, ты такой молодец, Гарри, — что-то смешливо бубнит он себе под нос, что заставляет Драко немного расслабить плечи и улыбнуться. — Спасибо, Поттер, ты такой молодец, — произносит Панс, чуть коверкая и кривляясь. Это вызывает улыбку. — Я, собственно, что зашла… — Панси трогает один сочно-зеленый лист цветка. — Причина моего хорошего настроения в том, что Блейз приглашает нас на выходных к себе. Тебя тоже. Черт. — Нет, прости… — тихо говорит он, пропуская в голос вину, которую чувствует лишь притупленно и отстраненно. — Я занят на этих выходных. — О, эм, — чуть неловко говорит она. Драко видит, как чуть дрожат ее ресницы, когда она опускает взгляд. Ее пальцы мягко сползают с листка. — Тогда что насчет следующих? — она оборачивается и снова улыбается. Ее улыбка все такая же прекрасная, какой Драко ее запомнил в юности. — Мы посмотрим, Панс, — мягко говорит он, трогая ее теплые руки, принимая жжение от прикосновения, как наказание за свой лживый отказ. Он замечает, что ее кожа покрывается мурашками и тут же себя ругает. У самого руки постоянно ледышки, мог бы додуматься. — Если не заведут новое дело, с которым мы не успеем справиться до выходных, то обязательно, — чуть смеясь, говорит он, стараясь сгладить свой отказ. Панси ему позабавленно улыбается. Драко сложно откинуть чувство, что она знает, ему сложно перестать видеть подтекст из горечи и печали в ее прекрасных глазах. Ему бы хотелось, чтобы все было проще. Как раньше. Но он не может. Кожу начинает жечь еще сильнее. Он не знает, потому ли, что Панси сжимает его ладони пальцами чуть сильнее.  — Ладно, — говорит она, отпуская его и присаживаясь на стул для гостей. Она смотрит на него снизу вверх, и это как-то слишком. — Тогда расскажи мне, как ты. У Драко ничего в жизни не происходит — он ходит на работу, ходит на расследования и в зал с Гарри, а когда работы у него нет, то он просто сидит и тухнет дома. У Драко ничего в жизни не происходит, потому что то, что он давно и надолго в Поттера — это она уже знает, очень давно знает, и это не новость. Есть вещи, про которые он просто не может заставить себя рассказать — но и они уже тоже давно не новость. У Драко ничего нового в жизни не происходит, но он все равно начинает рассказывать. В шутку рассказывает, что в его доме в половине комнат все также пыль, что отапливает он все еще только две комнаты — кабинет и спальню, что один единственный домовой эльф, который у него остался постоянно жалуется, что Драко мало ест — и Панси это возмущает все так же сильно, как и раньше. Его не покидает ощущение, что внимательно слушают его двое. Он спрашивает, как живет Панси, потому что ему искренне интересно. Панси щебечет о том, что ее благотворительная акция в поддержку пострадавших в войне идет все также хорошо, как и раньше. Панси пунцовеет и признается, что у нее появился молодой человек и милый шпиц. (Драко шутит, что это одно и то же — в награду получает шлепок по руке и смешок с другого конца кабинета) Панси смеется над его шутками, и это замечательно. Панси говорит, что в ее поместье пустовато, и она решила нанять садовника, чтобы сад на заднем дворе наконец-то пришел в порядок. Драко молчит о том, что его поместье похоже на заброшенный дом. Он спрашивает о том, как дела у Блейза и Тео тоже, хотя их имена периодически мелькают в Пророке. Панси говорит, что у них все замечательно — блейзов бизнес идет в гору, он все такой же буйный и громкий, как раньше. Панси возмущенно признается, что библиотека Тео скоро станет больше, чем ее собственная — Драко смеется, пряча улыбку и предлагая свою помощь в увеличении количества книг. Она не спрашивает, почему он так отдалился и не собирается возвращаться, но Драко видит вопрос в ее подернутых печалью глазах каждый раз, как она смотрит на него. Драко благодарен, потому что он не смог бы дать ей честный ответ — только не ей. В конце концов приходит время уходить. Драко, с чуть заметным головокружением, встает с места, когда Панси говорит, что ей нужно еще забежать к Тео. Он просит передать от него привет — и она, конечно, соглашается. И не спрашивает, почему он не может наведаться к нему сам. Когда за ней закрывается дверь, он устало вздыхает. — У тебя же нет планов, — говорит Гарри. — Что? — У тебя никогда нет планов на выходные, — чуть громче говорит Поттер. Его глаза прошивают насквозь, не давая увильнуть. Драко приподнимает уголок губ, с кроткой мыслью: «А тебе откуда знать?». Вот же засранец. — Да, но я не хочу ее обижать. И он собирается сбежать — как и всегда — потому что он не готов к этому разговору, он не готов к тому, что к ответственности его будет взывать Поттер. Он проходит мимо чужого стола, когда Гарри хватает его за руку — кожу обжигает болью, и она расходится от места прикосновения чужих пальцев по всему телу, прошивая словно лезвия почти забытой Сектумсемпры. Драко вздрагивает, и тут же смотрит Поттеру в глаза — и в них непонятная, новая эмоция. Его губы упрямо сжаты, брови нахмуренны, глаза — эти чертовы глаза. Как же больно, шипит Драко внутренне. Удивительно, как время бежит, когда вокруг тебя исключительно приятные люди, слабо цокает он у себя в голове. Вот же ж черт. — Мне нужно… — хрипло говорит Драко, опуская взгляд на то место, где Поттер обхватил пальцами его запястье. — Мне нужно в уборную. Тот медленно его выпускает — рука буквально стекает вниз без поддержки чужих пальцев. И с одной стороны это так мучительно — позволять ему отпускать себя, но другой — приносит наслаждение от отступившей боли, такую свежесть, как будто он впервые за несколько дней глотает чистую воду. Быстрым шагом выходя из кабинета, Драко размышляет о том, была ли эта искра прямо сейчас между ними? Чужой взгляд сверлил в его спине дыру. Закрываясь в кабинке, Драко проклинает себя за рассеянность и эти чертовы часы, за которыми постоянно нужно следить. Драко был неосторожен. Так делать больше нельзя. Конечно, он настолько привыкает к Гарри, что это повторяется.

***

Сегодня была плохая ночь, плохой день. Кошмары не давали ему спать. Драко рассеян сегодня. Он несколько раз роняет книги, несколько раз выпадает из разговора, настолько, что Гарри спрашивает у него, все ли хорошо. Это плохо. Так не должно быть. Однако… в обеденный перерыв Драко чувствует все больше накатывающую слабость. И Гарри все равно уходит пообедать с Гермионой, поэтому Драко не видит ничего плохого в том, чтобы позволить себе вздремнуть. Всего совсем немного. Потом Гарри вернется, и они продолжат разбирать бумажки и улики. Он опускается голову на стол. Всего немного. Он отключается. Когда Гарри тормошит его за плечо, то голова кажется невероятно тяжелой. Ему кажется, что он не способен ее поднять. Но он делает над собой усилие, замечая размытым зрением, как сглатывает Гарри, когда видит его лицо. — Эм, — тихо говорит он. Потому что понятия не имеет, как можно сказать человеку о том, что он паршиво выглядит. Кожа Драко потеряла всякий оттенок, это еще с учетом, что он и так был бледным, его веки как будто бы вспухли и покраснели, позволяя его серым глазам выглядеть даже устрашающе. — Ты в порядке? Драко не мог собрать мозги в кучу. Все расплывалось. Он заставил свои свинцовые руки подняться и протереть глаза. Губы не размыкались, поэтому он просто кивнул, несмотря на туман в голове. — Тогда пойдем. Нам нужно сходить в архив, взять немного материалов, — быстро заговорил Поттер, отпуская его и переходя в рабочее настроение. — Ты вообще обедал? Ладно, надо будет зайти по пути взять тебе что-то— Драко честно пытался встать, но его ноги отказывались. В глазах резко потемнело, он почувствовал, как колени подогнулись, и он уже вполне мог представить с каким хрустом его коленные чашечки встретились бы с полом, но Гарри успевает в последний момент обернуться и подхватить его. — Поттер, — выдыхает тяжело он, хватаясь мертвой хваткой за локоть. У Гарри страх к горлу взивается опасной змеей от вида на Драко — он видел и страшнее, но это же Драко, и это же их кабинет, где все должно было быть хорошо, где они были в безопасности. Их островок нормальности и защитная оболочка от всего, что было за пределами кабинета. — Мне… Воды принеси. Тот судорожно кивает, помогает Драко сесть обратно на стул и быстро выбегает из кабинета. Драко так глупо прокололся. Это единственное, о чем он может думать, судорожно расстегивая жилет. Он вытягивает из кармана часы, потянув за цепочку, и начинает быстро крутить заводную голову, пока мерное тиканье секундной стрелки вновь не заполняет его разум. Ему не может стать плохо просто из-за того, что он пропустил сон и обед. Когда он открывает глаза, ощущая себя невероятно слабым и жалким, и бледным, Гарри Поттер стоит в дверях со стаканом воды, и это, если честно, последнее, с чем Драко хочется разбираться. Поэтому он тяжело вздыхает и закрывает глаза обратно, так и не разжимая пальцы на часах. Поттер молчит, спасибо ему огромное. Драко никогда так сильно еще не ценил его чертов закрытый рот. Гарри проходит к его столу, Драко слышит стук его ботинок все ближе, потом ставит стакан на стол с глухим звуком. Вот это очень даже кстати, в горле сухо неимоверно. Когда Драко открывает глаза и тянется рукой к стакану, его встречает ужасно знакомое выражение угрюмой решимости на чужом лице, и Драко мысленно стонет. Когда поттеров взгляд тяжело оседает на дрожащих кончиках пальцев Драко, он внутренне кричит. Стакан у губ позволяет ему оставаться слушателем, когда Поттер начинает. — Мы берем отгул сегодня, — тихо, почти угрожающе. Драко делает очередной глоток. — Я провожу тебя до дома. — Да я в порядке, Поттер, — отмахивается Драко, опуская глаза. — Нет. Если это ты называешь порядком, то ты ебнутый, — грубо звучит ему в ответ, но в целом, Драко даже нечего возразить в ответ. Ладно. Может быть парочка выходных ему не повредит. Правда, вряд ли это действительно будет ощущаться, как отдых. — Мы берем отгул. Дома ты рассказываешь, какого хрена происходит, потому что я по глазам вижу, что ты в курсе. Драко соглашается, потому что он чувствует себя слишком слабым к командному голосу Поттера и только поэтому.

***

Он правда помогает добраться до дома. Поттер все делает за него сам — он идет отпрашивать для них выходной, безжалостно спихивая их работу кому-то другому, он помогает Драко подняться со стула, даже при том, что Малфой упорно говорит, что с ним уже все хорошо, он трансгрессирует их сам — прям к воротам темного Малфой-мэнора. Самая глупая мысль Драко при всем этом — что он был бы куда счастливее, если бы Поттер проводил его до дома немного при других обстоятельствах. Поэтому он ее не озвучивает. Поттер пялится на него очень настороженно, но отводит глаза только в тот момент, когда они приближаются к мэнору, и Драко почти благодарен за то, что он в таком состоянии. У Гарри падает челюсть, и это заставляет усмехнуться. — Ты думал, ты один ненавидишь возвращаться домой? — шепчет с ухмылкой Драко, но она медленно стекает с его лица, когда Гарри ошалело шепчет в ответ: — Почему дом… в таком состоянии? Даже Гриммо выглядит не таким плохим вариантом. — Наверное, Гарри, потому что мне на него насрать, — и смеется. Когда они проходят внутрь, то оба, избегая гостиную и столовую, идут наверх, в его кабинет. Он подзывает домового эльфа, единственного, и просит подать им ужин, выдавая маленький мешочек с галлеонами за продукты. Ужин с вином, потому что Драко не знает, как он сможет трезвым пережить предстоящее дерьмо. Поттер со своим сверлящим взглядом, оценивающим не только обстановку в доме, но и его состояние, нисколечко не помогает. Но немного утешает, потому что это привычно. Драко облокачивается на стол в попытке сделать атмосферу в комнате чуть менее напряженной, но ему, судя во всему, не слишком удается. Он читает откровенное: «Ну? Когда начнешь?» в глазах напротив и вздыхает, складывая руки на груди. Было бы легче, если бы его верный, подданный эльф примчался как можно скорее обратно и просто всучил бы ему бутылку, но выбирать не приходится. — Я проклят, — в горле уже пересохло, а это только первое предложение. Поттер поднимает бровь, мол «Да? А я и не заметил», и из-за этого Драко опускает глаза в пол. Сглатывает. Продолжает. — Я и мои часы. Во время войны… — он кривится, сжимая пальцы. — Пожирателям, которые жили в нашем доме, было скучно, — он слышит как Поттер задерживает дыхание, но заставляет себя продолжить. — Пока часы тикают, я буду жить. Как только они… как только двадцать четыре часа начинают истекать я… начинаю умирать, — ну вот и все, вот и закончилось. Рассказ об этом кому-то не принес ожидаемого облегчения. Только вину. Драко вытаскивает часы из кармана и открывает крышку. Тиканье в комнате становится чуть громче. Поттер подходит к нему, тоже кладет руки на часы. Выглядит странно. — Наверное, им казалось это забавным. Как и все жестокое, — безразлично пожимает плечами Драко, следя глазами за подвижной стрелкой. — Ты… почему ты позволил? — А что мне было сделать? В моем доме разгуливал самый опасный маньяк столетия, как будто бы это его дом, его тупые приспешники держали палочки у горла моей матери и отца, что ты предлагаешь мне нужно было делать? — взрывается он, сверкая глазами. Гарри отходит от него на пару шагов, осторожно разглядывая его в темнеющей комнате. — Извини, это было… лишним, — он чуть морщится. — Ты не пробовал снять проклятие? После войны прошло четыре года, Драко. — Ой, ты такой умный, Поттер, — выплевывает он, пихая часы в карман брюк. — Такой догадливый. У нас под ногами целая библиотека Малфоев, как думаешь, я за четыре года разве не прошерстил ее всю? — Гарри снова открывает рот, но Драко уже несет, и он не слишком думает о том, что говорит. — Думаешь, камень на шею и бомбочкой в Черное озеро было прекрасной идеей? Ну, я так не подумал, и вот мы здесь, — он зло ругается, чувствуя как слепая ярость обволакивает его. — Знаешь, я умолял, Поттер. Ты знал? Они пробовали на мне проклятия, когда у них не было магглов или маглорожденных на ужин, — он усмехается, его глаза почти черные из-за всей той боли и ненависти, что копилась в Драко долгие годы. На секунду Гарри ужасается, что слезы его — кровавые полосы, что стекают по лицу. Но только на секунду. Гарри не думал, что когда-то будет ненавидеть Беллатрису Лестрейндж еще сильнее. Гарри шепчет сорвано: «Мне жаль» и заключает Драко в объятия. Он не помнит, когда его так в последний раз обнимали. Он не помнит, когда в последний раз позволял себе так рыдать. — Ладно, — спустя десять минут тихо говорит ему в плечо Драко. Его голос немного отчужденный и хриплый, и это так режет Гарри по сердцу. — Давай, я закончил. Гарри осторожно расцепляет руки на его спине, но не отходит. У Драко белки глаз покрасневшие, веки выглядят еще хуже, но его лицо… пустое сейчас. Гарри знает, что этот эффект не продлится долго, и потому совершенно не планирует сегодня уходить. — Будешь спать в соседней комнате, — медленно говорит Драко спустя еще минуту тишины, которую они изучали друг друга. Наверное, его решимость была видна слишком сильно. — А сейчас еда. Я ужасно голоден, Поттер. Несмотря на свои слова, Гарри замечает, что тот съел только половину порции, что подал им эльф. Он не говорит ничего, потому что не уверен в том, что ему можно, и просто провожает ссутуленную спину взглядом. Гарри никогда не думал, что так вообще можно ненавидеть. Он позволяет себе повертеть эту мысль в голове только тогда, когда Драко уходит — только тогда, когда Драко временно перестает нуждаться в том, чтобы рядом был здравомыслящий, заботящийся о нем человек. Гарри сжимает в руках приборы, очень сильно сдерживаясь, чтобы не разворошить обстановку. Ночью у него случается всплеск магии от той ослепляющей ненависти к человеку, который уже получил свое наказание, и он выбивает все стекла в Малфой-мэноре. Зеркала были разбиты и до него, но они покрываются еще большим количеством чернеющих трещин. Утром Драко, безупречный в своей классической одежде, с привычными чертовыми часами, к виднеющейся цепочке которых Гарри прикипевает взглядом почти сразу, выглядит, впрочем, как всегда великолепно. Малфой только пожимает плечами на его робкое извинение: «Все равно этот дом никому не всрался, Поттер. Даже мне. Ты мог бы даже сжечь его, только передай библиотеку Грейнджер, она будет в восторге» Гарри не говорит о том, что тогда Драко будет негде жить, потому что у него определенно больше нет столько денег, чтобы купить себе новый дом. Драко не говорит, что Гарри мог бы сжечь его вместе с домом. Они идут на работу. Впервые — вместе.

***

И потом Гарри понимает. То самое оцепенение, которое он иногда чувствует, находясь с Драко наедине. То самое, которое чувствуешь, когда смотришь на мертвеца. Он вздрагивает, когда эта мысль находит его. В их кабинете тишина, он смотрит на хмурящегося Драко, который спокойно перебирает бумаги в руках. Как будто вчера ничего не было. Как будто не он заводил часы перед выходом из мэнора, как будто не он вчера чуть не умер. Тиканье часов набатом стучит в ушах, и Гарри чуть ослабляет воротник на рубашке. Ему внезапно стало так не хватать. Воздуха или Драко — он пока еще не решил. — Драко? — он тихо подает голос, даже не зная, что именно он хочет сказать. — М-м? — тот отзывается, просто реагируя на звук. У Гарри в сердце комком сворачивается нежность. Он встает, пока его напарник делает несколько размашистых движений пером. Наверняка это несколько заметок по делу. Гарри посмотрит их позже. Медленными шагами он приближается к столу Драко. Он не старается быть бесшумным, — в конце концов, Драко переплюнуть сложно — однако его напарник все также искусно продолжает игнорировать его. Гарри даже и не против. Он не знает, что делал бы, взгляни на него Драко сейчас своими серыми, проницательными глазами. Сначала он немного тупит, разглядывая чужую, белесую макушку. Драко с удивительным энтузиазмом берется за каждое дело, постоянно ныряя в него с головой. И Гарри всегда было интересно, почему. Мысль, которая не дает ему покоя — что если Драко делает это, потому что… потому что старается спасти как можно больше людей, потому что спасти самого себя у него не получается? Гарри больно размышлять о таком. Поттер чуть прикусывает нижнюю губу в остатках легкой неуверенности. В конце концов, может, оно того не стоило? Может быть не стоило разрушать их хрупкую дружбу, недавно обретенное доверие и привязанность друг ко другу, как к напарникам? Но, думает он, Драко стоил того, чтобы попытаться. Поэтому Гарри осторожно протягивает руку и легко касается чужой челюсти, поднимает подбородок пальцами, всматривается в уже родные серые глаза, бегает по всему лицу, акцентируя внимание на приоткрытых губах. Шепчет: «Можно?». Драко чуть дергается в его руках, кивает, и Гарри тогда наклоняется к его лицу. Это было то, чего так долго не хватало. Гарри мельком думал об этом мгновении так много раз — когда они тренировались, и адреналин играл в крови, когда Драко жестким голосом зачитывал списки обвинений, когда Драко смеялся над ним, когда Драко поправлял свои манжеты, когда Драко передавал ему книги, когда Драко кривил губы в ухмылке, мягко издеваясь над ним, когда Драко просто был. Гарри тихо выдыхает через нос, все еще не веря, что Драко ему разрешил, что Драко ему отвечает. Его губы оказались такими мягкими, чуть обкусанными, но такими правильными, такими восхитительными. Он делает еще движение навстречу, в попытке быть еще ближе, сжимает чужую челюсть, уютно пристраивая ладонь на щеке. Ему нужно было немного времени. Совсем чуть-чуть, чтобы прийти в себя. Поэтому он немного отстраняется, не слишком быстро и не слишком далеко. Смотрит глаза в глаза. — И что это было? — чуть хрипло, недовольно говорит Драко мгновение спустя. Его голос немного дрожит, как и пальцы — Гарри замечает, как дрожит бумага в его руках. — Это я говорю тебе, что ты мне нравишься, — шепот. Драко смотрит на него еще несколько секунд, пристально вглядываясь в глаза. Поттеру интересно, что он там видит? Любовь? Нежность? «Я не могу тебя потерять»? «Его ресницы тоже дрожат», — с каким-то трепетным, детским восторгом отмечает для себя Гарри. В конце концов Малфой опускает глаза обратно на документ, слабый румянец заливает его щеки, и он говорит только: — Ладно. И этим хрупким, довольным «ладно» все и ограничивается. Гарри этого достаточно, потому что на следующий день Драко легко целует его сам, в качестве приветствия, и если так будет каждый раз, то он согласен даже приходить на работу вовремя и пораньше.

***

Он делает это случайно. Он всегда был неловким, Гермиона в школе постоянно говорила, что после него в ее записях кошмар, Рону приходилось постоянно поддерживать за локоток, когда он оступался, путался в своих же ногах, засматривался и не замечал ступеньку. Он всегда был неловким, и от этого еще хуже. Потому что он знал, что неуклюжий, и все равно. В его груди клубилось чувство неизбежного, какое-то время. Он не мог сказать, с чем это связано. Возможно, его тревожило текущее дело. Возможно, он волновался из-за новой грани отношений с Драко — в конце концов, это было в новинку. Но эта тревожность, неизбежность какого-то ужаса отравляла его жизнь на периферии последние несколько счастливых недель, маяча где-то на заднем плане. Драко ему улыбался. Драко его целовал. Драко не уворачивался от объятий. Драко разговаривал с ним — в то же время по-старому, но так по-другому. На другие темы. С другими интонациями, позволяя в голос проникнуть флиртующей нотке или откровенному обожанию. Гарри отвечал ему не хуже — он позволял своему взгляду задерживаться на неприличное количество времени, он позволял себе прикосновения, поцелуи — все, что Драко мог позволить ему сам. А потом происходит это. Гарри разбивает часы. Это случается как-то неотвратимо, и узел в животе сразу развязывается, как бы намекая, что вот оно — то неизбежное. Уже у порога. Принимай. Гарри смотрит на остановившиеся стрелки с медленно бледнеющим лицом. В его голове набатом звучит: «Пока они тикают, я могу жить» Драко глухо кашляет, стоя спиной к нему, и это так пугает, но помогает выйти из этого тихого онемения. Он осторожно хрипит сжавшимся горлом: «Драко?», и тот оборачивается, приподнимая бровь, в своей любимой манере — и тем больнее становится наблюдать за тем, как это выражение медленно сходит с его лица. Драко смотрит на треснувшее стекло в чужих руках в каком-то оцепенении. Гарри видит ужас и облегчение, смешавшееся в его глазах, и его тошнит. От себя, от своей неосторожности, от того, что он вообще осмелился тронуть чужую вещь, от ситуации, от облегчения в чужих глазах. — Я пальцев не чувствую, — шепчет Драко, чуть улыбаясь, что кажется Гарри безумным. В нем волной поднимается паника, когда Малфой чуть вздрагивает и начинает оседать на месте, вцепляясь пальцами в ближайший стол с очень странным выражением лица. Поттер тут же подхватывает его сильными руками, судорожно дыша и оглядывая его лицо. Драко промаргивается, потому что в глазах все на секунду расплывается, пока Гарри накладывает на него какие-то стазисные чары, потом диагностические и следом лечебные. Драко все еще не чувствует рук. По крайней мере, это не больно — умирать, думает отстраненно Драко. Он просто тактактактак сильно устал. Так сильно устал бороться. Гарри склоняется над ним, слезы льются по его прекрасному лицу, и он, он извиняется, он бормочет извинения, но… Драко никогда не нуждался в его извинениях. В них не было смысла. Он был благодарен Гарри за это. Потому что Драко Малфой очень устал играть в гонку со временем. Потому что Драко Малфой очень устал бороться. Возможно, теперь ему было, за что. Но он слишком устал. В кабинете блаженная тишина. Так ведь оно и бывает обычно. Быстро, неотвратимо и тихо.