Берега и холмы

      Темнело здесь рано — солнце опускалось за одну из горных вершин, и в девять вечера уже наступали сумерки. Я часто работал во вторую смену, обычно около девяти и заканчивал. Очень нравилось возвращаться домой, идя через набережную. Может, так и дольше, но мне безумно нравилось смотреть на маленькие, как игрушки, яхты и далёкие сверкающие лайнеры. С другой стороны так же сверкал огнями Сан-Отино. Здесь кругом открытые кафе и музыка. Люди прогуливались или сидели за столиками. Я невольно вспоминал, как в «Старом коте» ноги на батарее грел. Здесь и ботинки не нужны — ходи хоть весь год в шлёпках. Так, в общем-то, все и делают, а ботинки — на парадный выход. Беспечный город вечного лета и тепла. Даже уставший, я всё равно был счастлив, и недавнее происшествие с кольцом этого счастья не омрачало.       И небо здесь голубее, и звёзды ярче. А к изобилию цветов я, наверное, никогда не привыкну, и каждое утро, когда я выходил в сад, душа наполнялась восторгом. Цветущий олеандр и тамариск, гранатовые и абрикосовые деревья и ещё множество всяких. Розы ползучие, розы на маленьких кустиках и огромных, выше моего роста. Над всем этим раскинулся гигантский бук, за ним холмы, а ещё дальше острые пики гор и одна, самая огромная, с белой шапкой ледника. Ещё я безумно полюбил маленький домик Кайли, как и самого омегу-болтуна. Жильё было крошечное, с весьма скудной обстановкой, в сравнении с дорогой пестрядью дома О’Райли. У Кайли даже горячей воды не было, а огромная бочка на крыше. Нагрелась за день — вот тебе и горячая вода. Но я этот домик ни на какие дворцы не променял бы.       Паренёк, что начал провожать меня вечерами от больницы до дома, на Сета похож не был — невысокий и узкоплечий. Но он уже три дня ходил за мной, и именно когда я вечером возвращался. Стоило мне повернуться, как он с независимым видом начинал разглядывать витрины и деревья. Доводил обычно до поворота и, убедившись, что предмет слежки зашёл за калитку, исчезал.       Я вытерпел три раза, а на четвёртый, повернув привычно за угол, неожиданно прыгнул за густой жасминовый куст и притаился. Преследователь возник через секунду. Замер остолбенело и закрутил головой в поисках исчезнувшего омеги.       — Как сквозь землю провалился… — ошарашенно пробормотал он, и я не придумал ничего лучше, кроме как подойти к нему сзади на цыпочках и ткнуть пальцем в спину.       — Руки вверх!       Реакция у него оказалась молниеносной, я и мигнуть не успел, как взвыл от боли в плече и согнулся с рукой, заломленной за спину.       — А ну, отвали от меня, кретин! — захрипел я. — Заору — все соседи сбегутся!       Меня тут же выпустили и даже разогнуться помогли и придержали, пока точки в глазах не перестали мелькать.       — Извини, не хотел… Чего подкрадываешься? — буркнул парнишка.       — А чего ходишь за мной? Думаешь, я не заметил? Провожальщик, блин!       — Ты дурак, что ли? — удивился парень. — Я тебя охраняю, вообще-то! Макс велел.       И он гордо подбоченился. Невысокий, остроносый и неприметный. Вроде бы тощенький, но жилистый и ловкий. Я отвлёкся от его разглядывания и заморгал.       — Макс? Это какой… — И тут до меня дошло. — Макс Бейкер, что ли? Я не просил.       — Да мало ли, что не просил. Порядочные омеги в одиночку так поздно по улицам не шляются.       — Порядочные омеги иногда тоже работают, — огрызнулся я.       — И тогда их альфы должны охранять. Особенно красивых. Заорёт он, — усмехнулся парнишка. — Ты ещё запой. Но теперь ходи и не бойся. Может, я и щуплый, но у меня чёрный пояс по карате, в отличие от некоторых певунов, и вот… — он распахнул куртку, и я попятился, увидев наплечную кобуру.       И меня зло разобрало. Тоже мне телохранитель.       — Меня охранять только от вас и нужно.       Но юный альфа, назвавшийся Соломоном, отставать не собирался. Парнем он оказался суровым и непреклонным. Просьбы оставить меня в покое не помогли. Идти в бейкеровский особняк на разборки тоже не хотелось. Макс Бейкер вроде слово сдержал и не беспокоил, но присутствие охранника напрягало. Будто сам Макс незримо где-то рядом ошивался. Пришлось собрать в кучку всё самообладание и перестать на Соломона внимание обращать, а тот, как и в первый раз, незаметно шёл сзади. Не мешает, ну и ладно. И я махнул рукой. Не то чтобы я у местных мужиков нарасхват был, но иногда альфы подваливали. Соломон вырастал как из-под земли, и мужчины отходили. Иногда я начинал злиться:       — А может, я хотел с ним познакомиться?       — Не с этим и не сейчас. Вот днём знакомься, сколько душе влезет. Я за тебя отвечаю.       Я лишь глаза закатил. А может, он и прав. Соломон — местный, и ему лучше знать, с кем знакомиться, а кого посылать куда подальше. Я же к нему привык и замечать перестал. Поначалу ещё зазывал чайку попить, на что услышал гордое:       — На работе не пью.       По-настоящему ко мне двое альф прицепились где-то через неделю. И буквально в двух метрах от дома.       — Какие пупсики тут разгуливают, — протянул один, и второй закивал:       — Идём с нами, пупсик!       Зная, что за спиной Соломон, я, не боясь, устало сказал:       — Вам не светит, ребята. В этом районе живут лишь приличные пупсики.       — Приличные они, пока их раком не поставишь. Чего выкобениваешься, цену набиваешь? — рыкнул первый. — Не бойся, домой целым вернёшься. А может, ещё и не захочешь возвращаться, — засмеялся он.       Второму явно не терпелось, и он неожиданно схватил меня за руку и дёрнул к себе. Я вскрикнул, но тут же меня вырвало из цепких лап и закрыло широкой спиной.       — Исчезли! Живо! — скомандовал смутно знакомый голос, и этот голос принадлежал не Соломону.       С появившимся из ниоткуда мужиком пьяным гулякам разговоры заводить не хотелось — им хотелось поставить меня раком. Я увидел лишь занесённый кулак, а у спасителя моего чёрного пояса и реакции Соломона, очевидно, не было, и ему нехило засветили в лицо. Я только охнул, но неизвестный альфа на ногах устоял и тут же врезал обидчику. И будто сигнал кто подал — начался махач. Альфы были порядочно пьяны, порой промахивались и долбили друг дружку. То ли ржать, то ли плакать. Но я не успел ни то, ни другое, потому что один из нападающих от удара отлетел прямо на меня, сбив с ног. Меня приложило головой о соседский забор, но, по счастью, не сильно. Когда же я оттёр глаза от земли и проморгался, два идиота уже лежали рядышком, а мой спаситель руку протягивал:       — Живой?       — Где же мой охранник? — усмехнулся я. — Или сегодня ты по расписанию?       — Соломон в больницу с аппендицитом загремел, — буркнул Макс Бейкер. — Можно было ещё кого попросить, конечно. Но мне самому… посмотреть на тебя ещё захотелось. Раз уж подходить нельзя. Пойдём уже, а то соседи полицию вызовут.       — А эти?       — Оклемаются, — отмахнулся Бейкер. — Ты сам-то как?       У него была рассечена скула, отчего он всё время кривился, а я непонятным образом умудрился пропахать асфальт коленками, порвав штаны и содрав кожу, и теперь там болело. Трогать ссадины грязными руками я побоялся и Макса треснул по пальцам, когда тот очередной раз к ссадине потянулся.       — Я в норме. Пойдём, у меня умоешься. С такой рожей прохожих напугаешь.       — Ты удивительно спокоен, — сказал Макс. — Поздний вечер, нападение…       — Не люблю орать без толку.       Лицо Бейкера скрывала темнота, но я бы поклялся, что на физиономии у него досада. С пугливо прижимающимся омегой быстрее можно найти общий язык. Но я уже дошёл до знакомой калитки и уверенно потопал в темноту. Сверчки звенели так, что оглушали, и сильно пахло ночными цветами. Обычно я замирал на террасе и несколько минут молча стоял. Но сейчас за спиной маячил альфа, и я зазвенел ключами. Через секунду на веранде вспыхнул жёлтый свет. Макс мялся на пороге, и я рявкнул:       — Да заходи уже. Умоешься, я тебя обработаю. Грязь в рану попадёт, и загремишь в больничку следом за Соломоном.       — А где Кайли? — спросил Макс. — Он говорил, кстати, что мы вместе учились?       Кайли смылся домой в преддверии течки. Хихикая и смущаясь, объяснил, что ужас какой буйный. Орёт и пахнет так, что все соседи сбегаются. Говорить об этом Максу я, естественно, не стал, просто сказал, что он уехал по делам.       — А ты не боишься один?       — Может, и боюсь, — буркнул я. — Тебе-то что? Садись, обработаю.       Макс послушно подставил лицо под смоченный антисептиком ватный тампон. Серые глаза смотрели не отрываясь, и мне вновь было не по себе. Хотелось сказать, чтобы не пялился, но неудобно — всё же спас. Пострадал. Если бы не он, я, может, и впрямь раком стоял бы сейчас.       Я ловко залепил Максу ранку пластырем и, бесцеремонно задрав джемпер, посмотрел живот, вспоминая, что туда тоже били. Макс рвано выдохнул, и я, опомнившись, руку отдёрнул.       — Синяк будет — ого-го! Но ничего, до свадьбы заживёт. Всё, свободен, — быстро сказал я, но Макс покачал головой.       — Я на веранде лягу, вон там, на кушетке. Нечего тебе одному. Подушку вынеси какую… И не спорь. Да, я помню: говорил, что не трону, но…       — Передумал?       — Так я и не трогаю, — усмехнулся Макс. — Скорее ты меня полапал.       Я вспыхнул. Говорить ничего не стал, молча вынес подушку с пледом и заперся. Разогрел вчерашний мясной пирог и салат приготовил, но помялся и снова вышел на террасу. Макс Бейкер стоял у дома, задрав голову.       — Звёзды какие, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Будто сто лет ночного неба не видел. А в августе у нас часто звездопад. Ты видел раньше?       — Нет, — неожиданно хрипло ответил я. Губы покусал и предложил: — У меня пирог есть. Может, хочешь?       — Хочу, я не ужинал.       Можно было вынести тарелку на террасу и снова запереться, но это тоже было бы не слишком вежливо. При всей своей неприязни к альфам я чувствовал, что бояться Бейкера не нужно. Максу ведь только пальцем щёлкнуть, чтобы меня ему подали — на тарелочке чистого и готовенького. И я поманил его за собой.       За ужином я исподтишка разглядывал Макса. Увидел еле заметную родинку на виске и ещё одну на шее. Волосы, раньше зачёсанные назад, теперь растрепались и вились надо лбом. Скула опухла и стала синеть, а глаз значительно уменьшился в размере. Завтра и вовсе красавцем будет. Самому Максу было явно плевать, он блаженно жмурил глаза, откусывая от пирога. Ел просто, смачно облизывал пальцы и блестел глазами.       — Вкусно, — сказал он наконец. — Попробую набраться смелости и спросить: а мороженого нет?       Я развёл руками. Мороженого не любил — предпочитал горький шоколад и маленькие кексы с джемом. Порывшись в шкафу, я положил перед Максом шоколадку.       — Вот. Я тебе спасибо так и не сказал.       — Ты и не должен.       — Скажи, — перебил я, — это ведь Соломон кольцо с меня снял? Лица его я не видел, но голос запомнил. Это вы его так наказать решили? Неплохой у вас бизнес, да? Сколько в неделю выручаете?       — Мне бы очень хотелось быть хорошим мальчиком в твоих глазах, — вздохнул Макс. — Но что есть, то есть, оправдываться не буду.       — Всех вас пороть надо, и тебя с братцем в первую очередь. Отец ваш сидит? Вам тоже не терпится?       Макс расхохотался, и я залип на мгновение на его губах. Поднял взгляд на серые глаза, и Макс умолк. Мгновение, что мы смотрели друг на друга, показалось очень долгим, и, не выдержав, я первым отвернулся. Макс зашелестел обёрткой, разворачивая шоколад. Отломил дольку и, возвращая остальное, спросил:       — Ты очень расстроишься, если я всё же спрошу… Этот… от которого ты сбежал…       — Мой почти что муж, — процедил я. — Он меня… — Пальцы к шее сами потянулись — там ещё не сошёл невидимый шрам от операции, и я вздохнул. — Так получилось… пришлось жить с ним. Из дома почти что выгнали, а идти было некуда. Сначала я считал его ублюдком, а потом обычным ничтожеством.       — И ты всё-таки ушёл, — подвёл итог Макс.       Я почувствовал, как краска щёки и шею заливает.       — Я его обворовал. Сет покупал мне золото. Его семейка — тоже не самые примерные мальчики. Магазины чистили. Сет, он… Да, пожалуй, он меня любил. Но…       — Ты выговорись, полегчает.       — Не полегчает, — неожиданно обозлился я. — Ты — не та жилетка, в которую я плакаться буду. Не дождёшься! Да, я тоже украл и, наверное, не лучше тебя и твоего братишки. И не лучше Сета. Но я эти драгоценности собственной задницей отработал и больше никогда в жизни не украду. И хватит об этом! Я устал, хочу спать.       Максу хотелось что-то сказать, но он не стал. Молча встал и тихо закрыл за собой дверь.