Берега и холмы

      В гостиной О’Райли хотелось зажмуриться. Чувство было такое, будто в дом цыганских наркобаронов попал. На полу пяток ковров друг на друга накинуты, а на пёстрых диванах — шкуры львов с оскаленной пастью. Картины в тяжёлых рамах и тут же аляповатые репродукции всяких мнимых святых. Хрустальная люстра, чьё место лишь в оперном зале, позванивала подвесками в каких-нибудь паре футов от головы. В углах стеклянные шкафчики-горки с антикварной посудой, а в глубине огромной комнаты, как жалкая пародия на аристократизм, рояль, крышка которого — целая сувенирная лавка безделушек.       Демонстрация богатства, доведённая до абсурда. Люди явно не знали, на что деньги тратить. Моему о-папеньке на ремонт и обстановку всегда было насрать — деньги лишь на цацки тратил. Получив от Тима деньги, он тут же за новым кольцом бежал и после руку под нос совал, хвалился. Я никогда этого не понимал. У меня единственное серебряное колечко от Крейга было — как надел, так и не снимал, а больше и не хотелось.       Ещё у О’Райли было очень душно. Окна здесь открывать запрещалось, и воздух стоял тяжёлый. Запахи омег, альф и отбивных из кухни маскировал щедро разлитый освежитель воздуха, и эта адская волна чуть не сбивала меня с ног. Голова и так болела, а теперь ещё и глаза заслезились.       Сет смотрел довольно, наслаждаясь произведённым эффектом, а в креслах развалились его отцы. Джейден О’Райли — крупный, коренастый мужик с тяжёлым взглядом и тюремными наколками на плечах и груди, и его супруг Ило — полная противоположность, низкорослый и тощий, явно цыганские корни имел. Волосы буйными кольцами, тонкие губы и чёрные гляделки, как два штыка. Чтобы за такого замуж выйти… Наверное, какой-нибудь цыганский заговор использовал. Ило меня очами своими буравил и всем своим видом выражал неприязнь. Встать, чтобы познакомиться, они даже не потрудились.       Одурев от всего происходящего, я уже еле стоял, и Сет, быстро представив меня родителям, повёл к лестнице, где у основания два бронзовых козлоногих урода держали позолоченные канделябры, и ещё два таких же божка наверху. И громкий голос о-отца Сета:       — Теперь каждую дырку, которую он пялил, надо в дом тащить?       — Он мой жених, — буркнул Сет, не оборачиваясь.       — Чтоб эта шваль не смел в мою оранжерею соваться! — визгливо крикнул Ило.       В спальне Сета было так же пёстро и душно. Рассматривать что-то сил не было. Я только ботинки скинул, повалился на кровать и свернулся клубком. Почувствовал, как Сет накрывает одеялом, и спасибо, что хоть в первую ночь не тронул.       Днём он мне дом показывал и всё реакции ждал — охов и ахов. А мне безумно хотелось домой, в свою маленькую, ободранную комнатушку. И пусть Тим за стенкой орал, глядя свой бейсбол, и жареная колбаса с варёной кукурузой на ужин настоебенела, но это был мой дом. И не было урода О’Райли и двух его отцов, что изучали меня, будто говорящую макаку из зоопарка.       Вроде было жарко у них, а меня трясло, как в ознобе.       Ужин у О’Райли — не то, что у нас. Мясо двух видов, салаты как минимум трёх, спагетти, жареный картофель и горячие лепёшки. И десерты на выбор, как в кафе: и кексы, и мармелад, и мороженое. Для кого — непонятно. Сет сладкое не любил, Джейден литрами глушил пиво, а Ило цедил скотч и пялился на меня не мигая, отчего кусок в горло не лез, как бы Сет ни уговаривал.       — Брезгует, — презрительно выплюнул Ило.       — Папа!       — Что папа, что? Притащил собачонку, думаешь, буду в зад его целовать?       — Заткнись, Ило, — пробурчал его муж и рыгнул. — В ушах уже от тебя звенит. Миленький мальчик… Стесняется просто.       Ило задохнулся:       — Ах, миленький? Может, на пару его трахать станете?       Сет что-то заорал в ответ, и семейный ужин перерос в скандал. Я сидел как по башке отоваренный и думал, что лучше бы Тим отбил мне почки, чем видеть и слышать всё это. Улучив момент, смылся из-за стола к выходу, и Сет следом пришёл. Морда извиняющаяся, мол, родителей не выбирают. Помялся и полез целоваться. И обломался. Размахнувшись, я с удовольствием приложил пятерню к его улыбающейся физии, да так, что ладонь заболела.       — За что? — опешил Сет.       — Это и есть та роскошная жизнь, что ты мне обещал? — заорал я. — Оскорбление твоего отца и вот этот угол, где мне теперь жить? Телевизор, окно и стол — это та роскошь? Ещё милые семейные ужины, где меня будут называть дыркой и блудливой шавкой… Я терпел, когда ты насиловал меня! Ещё терпеть? Для этого я здесь?       — Я не насильник, поверь, — запыхтел Сет. — Я и с тобой не хотел, но ты же всё отворачивался. Тим сказал…       — А у тебя своего ума уже нет?       — Ну и я тоже подумал… что так наверняка. Но мне правда жаль.       — Чтобы не смел больше меня трогать, — чётко сказал я. — Пока сам не захочу. А грабли свои протянешь — я уйду. Я знаю, что домой меня не пустят… Я просто уйду и сдохну где-нибудь в канаве, и это будет на твоей совести.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — испуганно пробормотал Сет и даже на дверь стал оглядываться, будто я уже уйти решил. — Я ведь не просто развлёкся — я люблю тебя. И что же… Не трогать совсем? — и он скривился, как обиженный щенок.       Я молчал и руки на груди сложил, почти как один из персонажей их безумных картин. Сет смотрел и губы надувал.       — Хоть бы немного приласкал, — почти плаксиво протянул он и попытался коснуться моей руки.       А мне о-па вдруг вспомнился с его сокровищами.       — Что ты мне обещал, когда трахал? Весь мир к моим ногам положить и бриллиантами засыпать. Вот и засыпай! А я подумаю…       Сет радостно закивал и бросился из комнаты, но тут же вернулся со шкатулкой. Плюхнулся на кровать и вывалил рядом блестящую кучку золота.       — Это всё тебе! И ещё будет! Сколько захочешь!       Я поморщился. Чужие украшения надевать не хотелось. Перстни, цепи, браслеты — всё массивное, тяжёлое, грубо сработанное.       — Старьё, — презрительно сказал я. — Небось ещё от деда твоего. Неважный у него вкус был, ты уж не обижайся. Я люблю современные и изящные вещи.       — Поехали, — кивнул Сет.       В ювелирном я мелочиться не стал и сразу выбрал самую дорогую подвеску. Увидев, как расширились глаза Сета, злорадно ухмыльнулся и ещё пальцем ткнул на прилавок:       — А ещё вот это и это!       Ночью пришлось подставиться. Откажешь — вдруг обозлится, и будет как в прошлый раз! Эту резкую боль я до сих пор помнил, а зад ныл ещё сутки, пока папа не догадался мазь принести. Сет глядел, насупившись и надув губы, — мерзкий и жалкий одновременно. Я подумал ещё немного, разделся и лёг. Сет не просто трахал, но ещё и нежничал целый час. Собственную метку вылизывал, ставил ещё по всему телу, зацеловывал. Я терпел, но в губы себя целовать больше не позволял. В какой-то момент тело предательски поддалось ласкам, и я даже немного постонал, чем вызвал восторг альфы.

***

      Через три месяца у меня была уже небольшая коллекция. Папенька обзавидовался бы. Сет слово сдержал и буквально задарил подарками. Смотрел влюблённо, вытянув губы, постоянно лез целовать, и я порой позволял себя слюнявить. Даже отсосать пару раз пришлось. Ничего, не помер… Сет тоже любил меня ртом поласкать, но я отстранялся. Лучше встать раком, уткнувшись мордой в подушку, и представить кого-нибудь. Торенса я никогда не представлял. Не мог. Я его часто вспоминал — как он там, но в этой резкой и жуткой перемене в моей жизни его лицо как-то незаметно исчезло из памяти, превратившись в размытое пятно. И даже не снился он мне ни разу. Может, и к лучшему, иначе я бы, наверное, рыдал целыми днями, тоскуя, или от отчаяния удумал бы чего похуже.       Джейден же меня по-прежнему не замечал, а Ило не переваривал. Да и я сам тоже на контакт не особо шёл. Как пойти, когда на тебя как на врага смотрят.       — Ошейник алмазный своей собачонке купил, — шипел Ило. — В жопу ему теперь дуй.       — Я люблю его, — тихо, но твёрдо повторял Сет.       — Ах, ах! Сейчас расплачусь! — кривился его папа. — Мику надо было в дом вести! И его любить было нужно, а не эту срань!       Самого Мику я видел пару раз — припирался в гости. Оказался дальний родственник Ило, и такой же кучерявый, глазастый и горластый. Сету с ним, несомненно, веселее было бы. Мика меня сверлил полными ненависти глазами, а улучив момент, как-то сильно пихнул в коридоре. Я бы сам его с удовольствием долбанул, но этот гадёныш вдруг плюнул мне под ноги и забормотал свою цыганскую абракадабру.       — Теперь сдохнешь, — успокоенно сказал он. — От цыганского проклятия избавления нет. Будешь гнить изнутри и снаружи и медленно подыхать.       Я кивнул:       — Аминь!       Сету, конечно, пожаловался. На цыганские проклятия мне пофиг, но терпеть, чтобы в меня плевали, не хочется. И Мику я больше не видел.       Лишний раз я старался из комнаты не выходить. За столом будущий свёкор глаз не сводил, и под его взглядом кусок в горло не лез. Я вставал голодным, а ночью тайком ходил к холодильнику. Иногда выходил посидеть в маленький сад. Летом, наверное, здесь было красиво, но сейчас, ранней весной, уныло и голо. Всё удовольствие — посидеть на скрипучих качелях, глядя в серое небо. Дальнейшая жизнь представлялась такой же серой и безрадостной. Вечером уже ненавистный телевизор или истерики Ило за стеной — вот и все развлечения.       Ило ещё и в нашу с Сетом спальню любил заглянуть. Обычно под вечер, когда Сет с отцом шарились непонятно где, проворачивая свои тёмные делишки. Ило смотрел, поджав губы, и цедил:       — И чего в тебе сын нашёл только? Денег тратит немерено…       Я обычно отмалчивался. Но Ило от скуки глушил разбавленный виски, и, верно, ему тоже хотелось поговорить, пусть и с ненавистным омегой.       — Вот у нас свадьба была, — чмокал он, пускаясь в воспоминания. — Вся улица гуляла. И я девственником был, не то, что ты, шалава. Зна-а-аю, чем мой сыночек глянулся. Тебе не Сет — деньги его нужны. Я тебя насквозь вижу! Да разве такого мой мальчик достоин? Вот с Микой он бы счастлив был…       Ило с каждым предложением голос повышал, пока визжать не начинал. Мне сначала не по себе было, я сжимался в своём углу, а потом привык и смотрел равнодушно. Ило завывал, не забывая отхлебывать своё пойло из бокала, и уходил, когда всё допивал.       Иногда родители Сета уезжали на весь вечер, и тогда приходили его дружки. Тогда надо было навешивать на себя все купленные украшения, обносить альф спиртным и улыбаться. Приходилось терпеть и это унижение. С альфами являлись развязные омеги. В глазах у них была зависть, и они тоже губы поджимали недовольно. Ещё бы! Непонятный доходяга занял место, на которое любой из них мог бы претендовать. Появлялся и Тим, но для меня он больше не существовал.       — Загордился, братец? — злился Тим. — Давно не прилетало?       — Только тронь! Теперь ты за свои почки бойся, козлина. Мне только слово Сету сказать, чтоб тебя порвали, понял? И братом своим, ублюдок, меня больше не называй.       О-папа звонил и, похоже, ждал благодарностей и подарков от удачно устроившегося, по его мнению, сына. Я бросал трубку, а потом и вовсе заблокировал. И пусть порой тоска подкатывала и хотелось плакать, но папенька не тот человек, с которым поговоришь и успокоишься.       Течка за это время была дважды. Первый раз повезло. Сета с отцом в городе не было, а Ило терпеть мои стоны не собирался и накормил какими-то неизвестными, но сильными подавляющими. Три дня я просто проспал. Второй раз Сет был дома, и свалить пришлось его родителям — Джейден, унюхав течный аромат, взвыл и стал рваться в спальню сына. Для меня течка с мужчиной была первый раз.       То, что было, — незабываемо! И пусть это всего лишь ненавистный Сет, к которому, при всём желании и старании, чувств, кроме презрения, не появлялось, но всё равно было клёво. Даже орал, кажется. Лицо Сета было размыто, мне нужен был лишь его член и крепкие руки.       — Сильнее! — орал я. — Глубже!       И падал в море блаженства. Очнулся я поздно вечером, измотанный и голодный. Сет принёс целый поднос еды. Здоровый и сильный, он выглядел как огурчик, словно и не трахал своего омегу двое суток без перерыва. Пытался ухаживать и кормить с рук, но течка прошла, а любви к Сету и раньше не было. Я увернулся от его рук, отнял тарелку и принялся жадно поглощать сэндвичи.       — Родишь мне сына, — довольно сказал потом Сет, развалившись рядом, а я спрятал улыбку.       Накануне течки, продав одно из колец, я купил противозачаточные средства, которые успел принять, едва почувствовав знакомое состояние. Рожать от Сета в мои дальнейшие планы не входило.

***

      Деревья начали зеленеть, будто покрылись зелёным пухом. Высохли лужи в маленьком саду, и полезли из земли листья первых тюльпанов. Как же раньше я обожал эту пору, когда всё просыпается. Скинуть тяжёлую зимнюю куртку и надеть лёгкую. Теперь у меня было навалом модной одежды, а Сет ещё и машину купил. Ило при виде неё снова рожу скрючил, но, по счастью, Джейден отправил его в санаторий.       И тем же вечером, не стесняясь сына и зятя, привёл молоденького омегу. Это было похлеще дурдома. Тощий длинноногий шлюшонок с хохотом носился по дому абсолютно голый и, крича: «Поймай меня!» — уворачивался от такого же голого Джейдена. Я как раз спускался в кухню налить молока и взлетел наверх со скоростью света, когда пьяный Джейден перехватил в коридоре.       — Ещё омега! Обоих выебу!       Сет с каменным лицом сидел в ноутбуке и даже бровью не повёл, будто так и надо. Изумлённый донельзя, я некоторое время слушал вопли снизу и, не выдержав, лёг, накрыв голову подушкой. Вскоре я задремал, а проснувшись, не нашёл рядом Сета. Зато вскоре нашёл его внизу, где он на пару с отцом гоняли голожопого визжавшего омегу. И мне ничего не осталось, как вернуться в спальню и притвориться спящим. Зато хоть этой ночью Сет трахать не лез.       Я никогда не интересовался, куда Джейден с сыном сваливали вечерами. Плевать. В такие одинокие вечера я выключал надоевший телевизор и бродил по пустому дому. В спальне Джейдена и Ило было такое же изобилие роскоши, но, узнав о цыганских корнях омеги, я уже этому не удивлялся, хотя привыкнуть к обстановке так и не смог.       Комнат в доме было много. Была даже библиотека, где книги были заперты в шкафах, и я сомневался, чтобы в семье О’Райли кто-то хоть одну прочёл. Ещё кабинет Джейдена — мне пригрозили, что ноги вырвут, если приближусь, и ещё много комнат.       В оранжерее журчал фонтанчик и замерли неподвижно листья маленьких пальм и папоротников. Ило сюда ходить не разрешал, и, когда его не было, я торчал в оранжерее постоянно. Будущий свёкрушка и тут поизвращался — золочёных павлинов понаставил и чучел попугаев, что пялились пустыми глазами, и я подумал, что, останься я тут навсегда, тоже, наверное, начну прикладываться к бутылке, как и Ило.

***

      Новый паспорт был готов ещё месяц назад, и на него ушла большая часть денег от проданных драгоценностей. Глупый Сет количество никогда не проверял, хотя иногда и обижался, что милый Брианчик ничего не носит. Я наплёл какую-то чушь про раздражение, а чтобы шкатулка издали выглядела полной, накупил похожей бижутерии, и альфа отстал. Не верил лишь Ило и смотрел настороженно.       — Ты бы проверил его, сыночек… — заикнулся он однажды.       Я тут же жалобно заблестел глазами и стал дрожать нижней губой, и Сет наорал на папку, велев заткнуться. В благодарность я тут же прильнул к нему, ластясь и подсовывая голову под локоть. Теперь сам смотрел влюблённо и тянулся целоваться. И Сет таял.       Ещё приличная сумма была отложена на операцию, чтобы свести ненавистную метку и начать новую жизнь. Но это позже, а главное было исчезнуть из города. Вышло это непредсказуемо быстро, потому как что-то высчитывать и тянуть уже не было сил. Ну поймают так поймают… По крайней мере, попытаться надо. И, дождавшись, когда Сет и Джейден снова исчезнут в ночь, а Ило напьётся и уснёт, я собрал маленький рюкзак, выскользнул из дома и растворился в темноте. На автовокзале взять билет на автобус, чтобы в соседнем городе сесть на первый попавшийся рейс, и подальше отсюда.       Сказать, что страшно было, — ничего не сказать. Я всю жизнь в этом городе провёл, даже в походы и на пикники не выбирался ни разу, а тут в неизвестность, да ещё совсем один. Будущее смутное вырисовывалось. Снять комнату, найти работу… Я об этом пока не думал. Когда билет покупал — все поджилки тряслись. Так и казалось, что все люди на вокзале на меня смотрят и перешёптываются. По счастью, автобус уже грузился, и я успел почти в последний момент вскочить. На заднем сиденье устроился, скрючившись, и всё молился, не переставая.       Автобус развернулся, выезжая на трассу. Я последний раз глянул в окно на огни исчезающего вдали родного города и отвернулся.