встретимся там, где живут падшие звезды

Если и были две вещи, которые все знали о Люмин, когда она была младше, так это то, что у нее никогда не было недостатка в позитиве, и что она любила своего брата. Было очень мало друзей семьи, кто мог бы оспорить любой из этих пунктов — особенно последний, что становилось очевидным для всех в тот момент, когда они знакомились с близнецами. Те цеплялись друг за друга так, словно умрут, если их разлучат, и этот факт бесконечно раздражал их родителей, когда детям приходилось расставаться по любой причине. Это был классический случай созависимости: двое детей, которые так сильно полагались друг на друга, что так и не научились полагаться ни на кого другого, и из них двоих Люмин определенно была более цепкой. Они с Итэром играли вместе, ели вместе, спали вместе; они использовали любую возможность, чтобы оставаться рядом друг с другом. Хотя склонность к созависимости начала немного ослабевать после того, как они начали посещать государственную школу, они никогда не переставали быть неразлучными — до старшей школы. Все начинается с головных болей, поначалу непостоянных, но быстро нарастающих по интенсивности и частоте, пока родители не начинают беспокоиться. В конце концов, у Люмин никогда раньше не было проблем с мигренями, и поэтому их внезапное появление по праву волнует их. Однако все визиты ко врачам безрезультатны, и поэтому Люмин учится справляться, обходясь обезболивающими по рецепту и половиной сна, необходимого ей для нормального функционирования. Итэр винит в этом школу за то, что она заставляет ее слишком много работать. Это наивное обвинение, но, тем не менее, она ценит его усилия переложить вину. Иногда ей кажется, что она видит его лицо в своих снах. Честно говоря, они больше похожи на кошмары из-за того, как преследуют ее в часы отдыха и заставляют задыхаться и пугаться посреди ночи, и даже когда сами сны исчезают из ее памяти, чувство дурного осадка, который они оставляют, ощущается еще долго. Бывают ночи, когда она вообще не утруждает себя сном, слишком боясь того, какие видения ее разум решит вызвать в этот раз. Такое чувство, что она по-немногу теряет рассудок, медленно, но верно. Иногда она улавливает в воздухе запах дыма и пыли, едкую вонь без видимого источника, которая быстро исчезает после. Это заставляет ее сомневаться, реально ли то, что она видит и чувствует, или ее мозг просто решил напасть на нее. Практически невозможно сделать что-либо продуктивное. С каждым днем ей становится все хуже и хуже, к большому беспокойству остальных членов ее семьи, пока она практически не начинает ходить во сне, все силы тратя на то, чтобы не потерять сознание в середине дня. Итэр беспокоится, она это знает. Она практически чувствует это, когда он сидит ближе, чем обычно, к ней во время еды, моет за нее посуду или убирает ее постель по утрам. Он делает все, что может, чтобы снять с нее стресс и усталость. Она благодарна, даже если ей плохо из-за этого. Он делает все возможное, чтобы заботиться о ней, но какая-то часть Люмин теперь колеблется, когда видит его, часть ее кричит, чтобы она держалась на расстоянии. Моменты ее снов закрадываются в мысли без предупреждения, когда она смотрит на него. Словно какое-то ужасное предостережение. После целых двух месяцев этой медленной дегенерации начинается лихорадка. Люмин большую часть времени спит, но она помнит обрывки воспоминаний, редкие моменты почти ясного сознания в промежутках между часами непрерывного сна. Она помнит, как ее родители с тревогой хлопотали, прикладывая прохладные компрессы к ее лбу и подмышкам в надежде контролировать тепло, которое настойчиво излучает ее тело. Она помнит запах ветерка из ее открытого окна, гул телевизора в соседней комнате. Но лучше всего она помнит Итэра, который тихо бодрствовал у ее постели и сжимал ее руку, как будто мог удержать ее привязанной к миру одной лишь силой воли. Она помнит, как он говорил ей тихие слова, хотя уже не может вспомнить, какие именно. Его ладонь была приятно прохладной по сравнению с ее собственной, когда он держал ее, не обращая внимания на пот, что скользил по ее пальцам от жара. В те моменты, когда она крепко спит, на нее нападают осознанные сны: образы бесчисленных миров, которые она и ее брат видели за тысячелетия своих путешествий, трапез, разделяемых при свете костра, и сражений, проведенных спина к спине. Итэр выглядит по-разному в каждом из них, когда их тела меняются, чтобы приспособиться к мирам, которые они посещают, но она все равно узнает его. Она всегда узнает своего брата. Она вспоминает темные уголки подземной нации, их улицы, освещенные пламенем очагов и алхимией, скрытые от взоров богов. Люмин выглядит так же, как и сейчас, со светло-русыми коротко подстриженными волосами и гибким телом, созданным для скорости. Смертное тело, или, по крайней мере, так она выглядит для многих людей, с которыми встречается. В этих ранних воспоминаниях ее брата нигде нет. Она ощущает его потерю как осязаемую рану на сердце, которая пульсирует в такт заходу солнца и восходу луны каждый день, когда она разлучена с ним, пока чувство не становится настолько глухим и последовательным, что она больше его не замечает. В конце концов, это не что иное, как гноящийся шрам, упрямо отказывающийся заживать, даже когда Люмин продолжает двигаться вперед. Она посвящает свое время поиску силы, которая позволила бы ей снова найти своего брата, силы, чтобы сразить бога, который украл его у нее, но с ее собственными силами, лишенными ее существа, это долгое и разочаровывающее дело, усеянное горем и сомнениями. Когда потолок величественной Каэнри’ах обрушивается вокруг нее, ей не остается ничего, кроме как бежать. Бежать и клясться отомстить богам, которые могли посодействовать такому бедствию. Она хорошо помнит эту ярость и то, как она проникла в ее сердце и поймала ее в ловушку неизбежного порока. Она скользит в тени между скалистыми расщелинами вместе с остальными выжившими в стране — если таких монстров вообще можно назвать таковыми — и плачет над своим бессилием у ног тех, чьи формы были необратимо изменены. Это день, когда Люмин становится Принцессой Бездны, день, когда начинается ее война против Селестии. Десятилетия медленного, тщательного планирования следуют за тем, как Люмин замышляет уничтожить Селестию и вернуть ее силам былую славу. Она ведет свою игру из темных уголков Бездны. Тихая игра в шахматы, в которой противник даже не подозревает, что является ее частью. Она видит Итэра несколько раз, но к тому времени, когда ему удается выследить ее в крепости Бездны глубоко под землей, ее сердце уже закрыто на века. Вид его, живого и здорового, приносит небольшое, но пронзительное облегчение, но она слишком глубоко увязла, чтобы развернуться и вновь броситься в его объятия. В его отсутствие она стала испорченной, ее сердце стало таким же твердым и холодным, как толстый, нетающий лед. Она отсылает его прочь, когда ей больше невыносимо видеть разочарование в его глазах, и исчезает туда, где он больше не может следовать за ней. Она знает, что это трусливый шаг, но это легче, чем обнажиться и показать своей единственной семье, насколько ее безобразность выросла с тех пор, как она покинула его. Какая-то ее часть презирает себя за то, какой злой и мстительной она стала, но она не до конца осознает, насколько в этом погрязла, пока не обнаруживает, что стоит на поле своей последней битвы, где по другую ее сторону находится Итэр. Она не осознает, как по-настоящему низко пала, пока ее не пронзает меч — дрожащие руки брата наносят удар, который убивает ее. Слезы Итэра стекают по его подбородку и впитываются в грязную, пропитанную кровью ткань ее платья, с его губ срываются извинения, когда ее жизнь поглощается землей под ней и не оставляет после себя ничего, кроме пустой оболочки девушки, которой она когда-то была. В свои последние минуты, когда над ней склонился человек, что для нее дороже всего на свете, Люмин сожалеет. И все же, когда она, наконец, вновь открывает глаза, лихорадка окончательно спала, рядом с ней сидит Итэр, ее рука сжата в его, как будто всего этого никогда и не было. Для него это было именно так. Даже после смерти они неразлучны. Тот факт, что он последовал за ней в ее следующую жизнь, несмотря ни на что, является достаточным доказательством, и одна только мысль об этом заставляет ее разразиться необъяснимыми слезами, слои льда вокруг ее хрупкого сердца трескаются и медленно разрушаются. Это слезы раскаяния, печали и облегчения, и когда Итэр поднимает ее с постели впервые более чем за день и душит в сокрушительных объятиях, она охотно падает в них. Это краткий момент уязвимости, и она позволяет себе предаться ему, потому что сбита с толку, напугана и по праву подавлена тысячелетними воспоминаниями, которые только что разом свалились на ее голову. И Итэр прижимает ее к себе и говорит, что рад, что с ней все в порядке, и это похоже на кинжал, вонзающийся в ее сердце, потому что она — причина того, что когда-то все пошло не так, и она сожалеет. После того дня Люмин уже не тот человек, каким была раньше. Ее семья сразу замечает перемену, ужесточение ее поведения и отчужденность в общении, которые кажутся им совершенно необычными. Она прячется в своей комнате всякий раз, когда у нее появляется такая возможность, и запирает за собой дверь. Никому не позволено входить, даже Итэру. Иногда он сидит за ее дверью, тихо умоляя впустить его, потому что, когда Люмин больно, Итэру тоже. — Тебе не обязательно выходить, но, пожалуйста, Люмин, пожалуйста, впусти меня, — отчаянно говорит он ей через запертую дверь, прижимаясь к ней боком. Она может представить, как он сворачивается в клубок, подтягивает колени к груди, как он делает, когда напуган, прижимается ухом к дереву в надежде уловить малейший звук с другой стороны. — Я просто хочу поговорить. Я скучаю по тебе. Она игнорирует его просьбы, не внимает его голосу. Она сидит на подоконнике, свесив ноги наружу, и смотрит на звезды, такие непохожие на те, которые она помнит, и все же сохранившие те же узоры, что и раньше. Их вид заставляет ее ерзать на месте по причинам, которые она не может точно определить. Это пробуждает гнев, давно похороненный в ее сердце. Селестии больше нет, как и архонтов, которые когда-то правили страной. В некотором смысле, это все, о чем она могла бы попросить. Она должна быть счастлива, что ее действия привели к такому исходу. Она должна быть счастлива. Она должна быть счастлива, но все, что она чувствует вместо этого, — жгучая горечь, раскаяние, такое сильное, что оно наполняет ее грудь и сжимает до тех пор, пока она едва может дышать, едва может видеть сквозь слезы, которые заполняют уголки ее глаз. Это моя вина, что все закончилось так, напоминает она себе. Я заставила его убить меня. Я опасна. Он больше не должен быть рядом со мной. Тем не менее, даже когда мысли о ненависти к себе вторгаются в ее разум и угрожают затянуть ее, часть Люмин отчаянно хочет загладить свою вину перед Итэром. Ей дали второй шанс все исправить. Она просто не знает, сможет ли. Вспомнит ли он когда-нибудь тоже? И когда он это сделает, сможет ли он все еще видеть во мне свою сестру? Она надеется на это, но какая-то ноющая часть ее разума подсказывает ей, что, как только он узнает правду, он уже никогда не сможет смотреть на нее так, как раньше. В ту ночь, сидя на подоконнике и глядя на звезды, Люмин понимает, что у нее есть выбор. Она может упрямо держаться за свою обиду, гнев и ненависть своей прошлой жизни, или же может принять эту реинкарнацию такой, какая она есть: шанс исправить ошибки, которые она совершила перед смертью, и исправить отношения с братом, которого предала. Сделав глубокий, прерывистый вдох, со слезами на щеках, Люмин закрывает глаза и отпускает.

***

— После этого я решила, что воспользуюсь этим вторым шансом, чтобы… наверстать упущенное время, я полагаю, — бормочет Люмин, поглаживая большим пальцем тыльную сторону чрезмерно теплой руки своего брата. — Мне больше не с чем было бороться, так что я могла либо цепляться за свой гнев всю оставшуюся жизнь, либо воспользоваться преимуществами новой жизни, которую мне дали. Я выбрала последнее. Через кровать Сяо пристально наблюдает за ней. Она изо всех сил старается не ерзать под его пронзительным взглядом; он был достаточно пугающим, когда она командовала Бездной, но сейчас он особенно страшен. Только благодаря своей упрямой натуре она не держит дистанцию. Этому, а также тому факту, что она совершенно уверена, что он не собирается убить ее на месте. Несмотря на все легенды, рассказанные о нем как до, так и после войны, Охотник на Демонов в глубине души кажется довольно мягким, к ее большому удивлению. Она может понять, почему Итэр так сильно любит его. Сяо смотрит на нее несколько долгих секунд, вероятно, раздумывая, верить ей или нет. Затем он смотрит вниз, туда, где обеими руками сжимает другую руку Итэра, и вздыхает. — Нелегко избавиться от сожалений о своем прошлом, — тихо отвечает он. — Я думаю, это замечательно, что ты смогла так быстро примириться со своими решениями. Даже спустя тысячи лет я никогда не мог сделать то же самое. Люмин улыбается на это, позволяя себе немного расслабиться. — Это не значит, что я полностью отказалась от своих сожалений. Это больше похоже на то, что я перестала позволять им мешать тому, что я хочу делать сейчас, — повторяет она. — Все эти годы спустя я все еще работаю над тем, чтобы примириться с самой собой. Я просто надеюсь, что Итэр тоже это увидит и не будет слишком сердит на меня, когда проснется. Сяо задумчиво хмыкает себе под нос. После минутного молчания он тихо говорит: — Я не думаю, что он когда-нибудь сможет по-настоящему злиться на тебя. Люмин моргает, удивленная словами Сяо. — Правда? — Итэр не держит бессмысленных обид, особенно на тех, кто ему дорог, — объясняет Сяо, говоря медленно, как будто очень тщательно подбирает слова. — Он… Не прожил долго после твоей смерти, но он не был зол на тебя после. Он лишь был расстроен, что не мог сделать для тебя больше, пока ты была жива. Остановившись на мгновение, Сяо поднимает взгляд, чтобы еще раз встретиться им с Люмин, выражение его лица чуть мягче, чем раньше. — Я думаю, он будет рад увидеть, как далеко вы продвинулись. Все, чего он когда-либо хотел, это чтобы вы двое снова стали семьей. В каком-то смысле его желание уже исполнилось. Люмин чувствует, как у нее болезненно сжимается горло, в уголках глаз собираются слезы. — Вот как, — удается ей произнести дрожащим голосом, опуская глаза в попытке скрыть выражение своего лица от проницательного взгляда Сяо. — Я рада, что ты был рядом с ним… Когда я отказалась быть. Сяо молчит несколько секунд, прежде чем ответить. — Я сделал все, что мог, чтобы уберечь его, вот и все, — затем, чуть мягче. — Тот факт, что ты сейчас здесь для него, важнее того, что произошло тогда. Люмин чувствует, что слова Сяо должны быть успокаивающими, обнадеживающими, но она все еще слышит скрытое сомнение в тоне Якши, признак того, что его доверие еще не полностью заслужено. Люмин не могла винить его за это; то, что она получила от него хоть какое-то доверие, уже является чудом в ее понимании. — Да. Теперь я сделаю все возможное, — соглашается она со слабой улыбкой. После этого они замолкают, оба довольные тем, что сидят в тишине, наблюдая за своим спящим товарищем. Однако через несколько минут Люмин чувствует, как в животе у нее непрерывно урчит. Конечно. У нее не было возможности поесть между ее напряженным днем и ситуацией с Итэром. Теперь, когда его стресс несколько ослаб, а Итэр стабилен и отдыхает, ее собственные потребности возвращаются с полными силами. Вздохнув, она кладет руку Итэра обратно рядом с ним на кровать и встает. — Я собираюсь приготовить себе что-нибудь на ужин. Хочешь чего-нибудь? — спрашивает она. Сяо качает головой. — Я ценю твое предложение, но я бы не смог ничего переварить, — отвечает он, слегка морща нос при упоминании о еде. — Ну, раз не хочешь, — говорит Люмин, пожимая плечами. Она бросает последний взгляд на своего брата, прежде чем встать, чтобы уйти; его лицо все еще бледное и мокрое от пота, но теперь он выглядит немного менее страдающим, морщина на его лбу частично разгладилась. Выдохнув, она поворачивается и выходит из комнаты. Если что-нибудь случится с Итэром, пока ее не будет, она надеется, что Сяо скажет ей. По правде говоря, Люмин боялась встречи с Сяо — или, скорее, повторного знакомства с ним. Как бы сильно она ни уговаривала Итэра позволить ей снова встретиться с ним, до сегодняшнего вечера какая-то часть ее беспокоилась о том, как Сяо отреагирует, увидев ее снова. Гнев, насилие и презрение всегда были реакциями, на которые она рассчитывала, но теперь, встретив его должным образом, она удивлена тем, насколько он понимающий. Он говорит так, как будто понимает, откуда она взялась, будто он был на ее месте раньше. Как и она, Сяо также глубоко огорчен тем, что не уверен, что когда-либо сможет преодолеть то, что исказило его самовосприятие. Оба они несут в себе глубокое чувство отвращения к себе — Люмин смогла бы распознать эти чувства за милю. Осознание того, что Сяо может общаться и что он готов дать ей еще один шанс, даже если они когда-то были врагами, немного утешает. Может быть, когда-нибудь его сомнения относительно нее развеются, и ей тоже будет позволено за защитной стеной увидеть человека, которого так любит Итэр. Эта мысль успокаивает ее, когда она идет на кухню и начинает готовить себе еду. Крошечный огонек надежды загорается в ее груди. Возможно, в конце концов все будет хорошо.