Святой

Жизнь уже не была прежней, и Валера это отчётливо понимал. С одной стороны, в ней появилось всё, чего он так жаждал: популярность, деньги, почитание, слепая и безумная любовь фанатов. С другой стороны, он чувствовал, что Слава — его единственная глубокая привязанность — также является и его единственной слабостью. Всем вокруг это было понятно и заметно, хотя Валера упорно создавал впечатление того, что любит он всех своих одногруппников, и часто демонстративно проводил больше времени с Андреем и Лёшей, чему последний вовсе не был рад. Лёша с Валерой не могли расслабиться в обществе друг друга ни на секунду, хотя между ними никогда не было это сказано вслух. И Лёша знал о Валере даже то, чего ему никто не говорил, и бесконечно подтирал кровь, слезы и грязь на пути вслед за Валерой — уже смирившись со своим крестом. Разбитые сердца, сломанные судьбы, обманутые, униженные люди — все они находили поддержку у Лёши, который упорно и молчаливо помогал всем в меру своих возможностей и по мере сил направлял Валеру в менее вредоносное русло. Не смог он помочь только одному человеку, которому, впрочем, не очень-то и хотел помогать. *** Проблемы с сердцем начались у Рины от перенапряжения и стрессов директорской работы ещё в 2005, но она, обожавшая Валеру и не хотевшая его подвести, ничего никому не говорила. Несколько раз внимательный Харьков замечал, что Рина тяжело дышит, бледнеет, пару раз ловил её в темных уголках с нитроглицерином. Пару раз Рине становилось плохо после секса — и даже Валера начал беспокоиться, боясь потерять свою верную соратницу. Рина утверждала, что всё в порядке, и волноваться нет причин. Однако вскоре Кипелов потерял любые нежные чувства к подруге, если таковые и были: когда на записи альбома «Реки времен» он познакомил её с Виктором Смольским, гитаристом группы Rage, то быстро стало очевидно, что ринино обожание дало сбой: высокий черноволосый Смольский заставил её, наконец, прозреть по отношению к Валере. Всё чаще она отказывалась от секса, всё чаще она избегала внерабочих встреч с Валерой, всё чаще Валера замечал, как фанатичный огонек в глазах Ли уже не загорается при взгляде на него. Однако в работе она была все так же старательна и исполнительна, и Кипелов уже начал подозревать, что ему повезло: рано или поздно любовь Рины надоела бы ему, как и её тело, и он начал втайне радоваться, что Рина соскочила из их отношений первой. Рина окончательно ушла от Валеры, когда он уже почти не заметил этого — тем более, все его мысли были поглощены Славой Молчановым. Любовь к гитаристу, первое время пугавшая и заставлявшая всерьез переживать за ориентацию, трансформировалась в чистую бесконечную нежность, которая захватывала всё существо Кипелова. Валера часами мог бы смотреть в славины глаза, и ничто другое не имело в эти моменты значения. Привычно тактильный на сцене и вне её, Валера никого не удивлял, когда трепал по волосам или приобнимал Молчанова — и тот не чувствовал, казалось, исходящих от Валеры электрических разрядов, рождавшихся в кончиках пальцев. Или не хотел чувствовать? Валера не знал этого, но радовался каждому моменту, когда Слава не отстранялся. *** К 2011 году отношения со Смольским были окончательно испорчены, и взаимные поливания дерьмом приобрели нереальные масштабы. Рина не отвечала на звонки, а Смольский на каждом углу рассказывал подробности сотрудничества и общения с Валерой, и светлый образ того начал незаметно давать трещину. В какой-то момент от Валеры просто начали шарахаться те, кто раньше мечтал с ним поработать, и тот заподозрил, что дело уже не только в Смольском. Путем нехитрых умозаключений Кипелов пришел к осознанию, что к разрушению его репутации приложила руку и бывшая: не могла одна лишь история Смольского вызывать у окружающих такое плохо скрываемое отвращение к Валере. Кипелов подумал бы, что, вероятно, Ли и Смольский стакнулись с бывшими гитаристами, и теперь плетут свою интригу вместе, но он понимал, что Маврин и Терентьев слишком сильно не любят Рину, чтобы даже после ее ухода от Валеры иметь с ней дело. Постепенно смирившись с произошедшим, Валера нанял нового менеджера, с которым имел строго деловые отношения, и постарался забыть, как косо на него смотрят коллеги, старательно поддерживая привычный старый образ — образ святого. Со временем все начало возвращаться на круги своя, но демарш Рины Валера запомнил — запомнил очень хорошо. *** В начале мая Рина попала в больницу: начали сказываться старые проблемы с сердцем. Со Смольским к тому времени она уже рассталась — легче, чем с Валерой, оставив хорошие отношения. И Валера, долгое время уже ждавший своего момента, наконец его дождался. Приходя регулярно к Рине в больницу и пользуясь тем, что ей было неловко посылать его прилюдно, Кипелов добился того, что его бывшая любовница и в самом деле поверила то, что ему не все равно. Вскоре она уже начала радоваться его приходам, бегала курить с ним во двор больницы и говорила обо всем на свете. Если бы кто-то взглянул на них со стороны, то они снова могли бы показаться парой — влюбленной и счастливой. Однажды утром Валера решился. Придя, как это часто бывало в последние недели, к Рине, он дождался момента традиционного перекура во дворе и момента, когда Рина максимально расслабится. — Я должен тебе сказать кое-что, — начал Валера спокойно и почти бесстрастно. — Думаю, что это станет для тебя новостью, но эту новость ты заслужила знать. Особенно после того, как кинула меня и ушла к своему придурку, после того, как начала рассказывать, что не нужно, тем, кому не нужно и попыталась разрушить мою карьеру и репутацию. — Что? — непонимающе вскинула голову Рина. — О чем ты? — Думаешь, я не знаю, почему все начали меня сторониться? Думаешь, я не понял, откуда все знают такие подробности, которых не знали даже кинувшие меня мудаки-гитаристы? — медленно проговорил Валера, чувствуя привычное щекочущее удовольствие, поднимающееся внутри. — Валера! — воскликнула Рина, отбрасывая тлеющую сигарету. — Я ничего не сделала! Я никому ничего не говорила! Почему ты сейчас это вспомнил? — Я этого просто никогда не забывал. — Валера не чувствовал ни малейшего волнения — только радость и удовольствие. — И я умею складывать два и два. — Это… Это неправда… — неуверенно пробормотала Рина. — Я… Ничего никому не рассказывала… — Ох, дорогая моя, ты думаешь, я не знаю, какая ты редкостная сука? Ты же всегда была сукой. Напомнить тебе, что мы делали в Арии с тобой вместе? — В Арии — да, но Валера… — Хватит изображать святую невинность! — рубанул Валера. — Я знаю, что ты попыталась мне поднасрать напоследок, вот только ничего не вышло. Ты — всего лишь тупой, бесполезный инструмент, который на мгновение возомнил себя личностью. Вот только без таланта рядом, о котором нужно заботиться, ты ничто. А где ещё ты возьмешь такой талант, как я? Кто-то ещё может быть тем, кем являюсь я? Рина, не желая продолжать разговор, потрясенная резким переходом к ссоре и оскорблениям, обессиленно вздохнула, и попыталась уйти, но Валера, пользуясь тем, что вокруг никого не было, поймал ее за руку и сжал — крепко, до боли: — Риночка, дорогая моя. Я тебе открою ещё одну тайну, которой ты не знала. Я тебя, Риночка, никогда не любил. И твои любовные признания вызывали у меня всегда глубокое отвращение. Мне, Риночка, нравилось трахать тебя, потому что ты все позволяла мне и была на все согласна, и нравилось, как ты стараешься делать для меня все, что мне нужно. А ты — ты мне никогда не нравилась. И все было бы у тебя хорошо, даже после того, как ты со Смольским меня кинула, вот только ты открыла свой поганый рот и начала болтать, о чем не следовало. — Валера, я ничего никому не говорила! — попыталась вырваться Рина, отпихивая Валеру свободной рукой, но тот поймал и вторую ее руку, развернул женщину к себе лицом, и, приблизив ее глаза к своим, продолжил: — Ты, маленькая тварь, была нужна, пока была полезна. И я бы с радостью тебя отпустил, если бы ты решила просто уйти, потому что ты тоже успела мне надоесть. Но ты решила сделать меня лохом, которого кинула баба, ты решила пакостить мне, и ты ушла к этому, именно к этому… Человеку. — О боже… — Рина, зажатая в тиски, попыталась закричать, но вдруг что-то сдавило ей горло, и она не смогла издать ни единого звука. Валера сильнее сжал руки Рины и еще ближе притянул ее к себе, глядя в ее глаза, подернувшиеся туманом. Рина чувствовала, как ей сдавливает грудь, как воздуха становится все меньше, а Валера смотрел в ее тухнущие глаза, на ее синеющие губы и испытывал наслаждение, никогда не испытываемое им раньше. — Да ты, никак, собралась сдохнуть? — прошептал он тихо. — Что ж, это будет твое первое правильное решение за последние годы. — Валера… — Рина смогла выдавить его имя, но крик о помощи так и застрял в ее горле. Кипелов мгновение ещё держал за руки обмякающее тело, а потом резко отпустил. Рина пошатнулась и упала на асфальт, а Валера брезгливо потрогал ее носком ботинка. — Валера, помоги… Позови… — Рина изо всех сил старалась справиться с собой, и из последних сил умоляла о помощи, всё ещё не веря в то, что человек, которому она посвятила всю свою жизнь, так просто бросит ее умирать. Валера наклонился к ней и шепнул тихо, еле слышно: — Собралась сдохнуть — так подыхай. — И, выпрямившись, просто снова закурил и продолжил смотреть на корчившуюся на земле женщину. Рина корчилась в агонии, пытаясь цепляться за жизнь, пытаясь успокоить сердце, которое уже, в общем-то, отказалось работать, пыталась вдохнуть, а Валера наблюдал, просто наблюдал за тем, как его бывшая любовница умирает. Один крик, одно движение — и можно было бы позвать на помощь, прибежали бы врачи, медсестры, и Рину ещё можно было бы спасти. Вот только Валера этого не хотел — Валера хотел, чтобы Рина унизительно, долго, безысходно умирала, валяясь у его ног. Через пять минут всё закончилось. Снова наклонившись к внезапно замершей, смертельно бледной женщине, Валера улыбнулся: Рина больше не дышала. Валера потрогал ее ещё раз, потом, убедившись, что Рина мертва, просто вышел через ворота неподалеку — никем не замеченный, никем не увиденный. Никто не знал, когда он приходил и как ушел — а Рина, в конце концов, просто была больна, и ей просто стало хуже. Молча, спокойно, обменявшись лишь короткими фразами с таксистом, Валера доехал до дома, который всегда тянул его, который его звал, куда ему всегда хотелось вернуться. Слава открыл дверь, и удивился — Кипелова он не ждал, и тот не предупреждал. Валера молча кивнул своему гитаристу, тот посторонился и пропустил лидера группы в квартиру. Осмотревшись, Валера понял, что Слава один. Слава недоуменно засыпал Валеру вопросами, а тот просто стоял и смотрел на него, на свою последнюю радость, на единственный смысл жизни Валеры после того, как дети выросли и отдалились. На единственное «свое», самое личное, самое трепетное, что осталось у Валеры. Слава неловко улыбался, ставил чайник, надел и снова снял футболку, а Валера просто наблюдал за ним, не в силах оторваться. Смерть Рины, прошедшая четко по сценарию, который вообразил себе Валера, всколыхнула в нем решимость, и он просто впитывал момент, готовясь к главному. Когда Слава, наконец, просто устал ждать, когда Кипелов объяснит свой внезапный молчаливый приход, и сел на диван рядом с Валерой, Валера долго-долго смотрел в глаза Славы, а потом внезапно для себя, внезапно для Славы, не думая о последствиях, поцеловал. И Слава не отстранился.