Weakness

Хината Тачибана оказывается потрясающе красивой омегой с удивительно стойким запахом персиков и умными, выразительными глазами. У половины Тосвы моментально распускаются хвосты и выпячивается грудь, отчего Майки смущенно чешет затылок и неловко кряхтит, пытаясь оправдать этих дебилов хотя бы перед собой. Хината же мужественно ничего не замечает. — Мне нужен Такемичи, – настаивает она. «Мне нужнее». — Он занят, извиняй. — Он занят всю неделю, – хмурит свое милое личико Тачибана. «Он занят на всю жизнь, сучка». — Ну, что я могу поделать, – разводит руками Майки, почти удачно скрывая в голосе злорадство, – Он тебе наверняка рассказывал, что сейчас у нас непростые времена, к тому же, он теперь герой, и все такое… — Но это не повод отдаляться от друзей! – Хината топает своей очаровательной ножкой, и Майки слышит, как кто-то сзади падает в обморок. – Мы не можем дойти до кино уже вторую неделю! «А я за почти четыре месяца общения не могу выдавить из себя предложение длиннее шести слов, кто круче?» — Значит, слушай сюда, – Хината внезапно понижает голос и притягивает Майки к себе за шиворот. Тот даже пикнуть не может от неожиданности. – Завтра в три последний сеанс фильма, на который я пытаюсь попасть уже месяц. И Такемичи Ханагаки идет со мной. — Я очень сожалею, – хрипит Майки, скашивая глаза на ее миниатюрный кулак, – Но именно завтра в три у нас срочные дела. Вот прямо неотложные, что пиздец. Хината смотрит на него с таким гневом, что Майки серьезно опасается за сохранность первозданного вида своего лица, но Тачибана оказывается выше мордобоя. — Посмотрим, кто кого, – говорит она, гордо встряхивает волосами и уходит. Шлейф персикового запаха тянется за ней по улице. Майки требуется минута, а потом он достает телефон. — Мицуя, это срочно! Придумай нам занятие завтра на три! — Я тебе кто, личный тайм-менеджер? – от возмущения Такаши даже булькать начинает. – Сам займи себя чем-нибудь! — Да ты не понимаешь, – шипит Майки, – Если нам совсем нечем заняться, то Такемичи… Мицуя в трубке обреченно вздыхает. — Ты что, опять делишь Такемичи с Хинатой Тачибаной? Майки молчит, но очень выразительно таращит глаза. — Ладно, черт с тобой, пригоняй его завтра ко мне, все равно шить форму нужно. — Мицуя, ты самый лучший, – Майки готов расцеловать телефон, – Я куплю тебе столько парфе, сколько ты захочешь. — Угу. — Но ты меня угостишь. — Да пошел ты в задницу!

***

Когда байк Майки, ревя, подкатывается к лестнице, половина банды уже в сборе. Ночь лунная, округу видно хорошо. В воздухе витает множество запахов, Майки даже может отличить парочку знакомых. Тосва в отличном настроении: недавняя победа подняла боевой дух, и теперь отношения внутри отрядов налаживаются семимильными шагами. За исключением третьего, который все еще держится особняком. Постепенно это станет проблемой, и Майки это прекрасно понимает. Он поворачивает голову и вдруг видит широкую спину Такемичи, который неторопливо поднимается по лестнице. В груди раздается привычное «ебоньк», запах щекочет ноздри и Майки уже собирается его окликнуть, когда замечает это. Задница. Задница Такемичи. У идеального Такемичи идеальная задница. В следующий момент мысли пошли параллельными маршрутами. Во-первых, это каким надо быть кретином, чтобы за четыре месяца не догадаться посмотреть в чужой тыл и не увидеть прямое доказательство существования бога во плоти? Майки открывает рот, как рыбка, и слышит пение ангелов. Но есть и во-вторых. Эти сраные штаны не должны так облегать. Других не облегают. «Мицуя, тварь, – внезапно догадывается Майки, – Я тебя покалечу». От неожиданности он забывает убрать руку с газа, и мотоцикл медленно катится вперед. Катится, чтобы врезаться в ковыляющего на костылях Баджи. — Серьезно?! – Орет Кейске с земли, пока Чифую, шедший с ним, пытается не задохнуться от смеха. – Из всех людей на Земле ты решил сбить меня, несчастного инвалида?! — Из всех людей на Земле ты больше всего этого заслуживаешь, – Такемичи – и его задница, задница и Такемичи, как хорошо, что они идут комплектом – уже скрылся из вида, поэтому Майки наконец-то может ровно дышать. Он рассматривает Чифую, который, как порядочный омега, сегодня надел традиционный темный ошейник, показывающий, что его носитель занят. А еще, кажется, накрасил глаза и уложил волосы, из-за чего выглядит очень хорошо. О чем Майки ему и сообщает. — Конечно, он хорошо выглядит, – ворчит Баджи, который и не думал подниматься, – Самый охуенный человек в мире не может плохо выглядеть, чтоб ты знал. Если Майки ожидал, что Чифую хотя бы покраснеет, то хуй там плавал. — Идемте, можем опоздать, – Чифую хладнокровно перешагивает через своего альфу, – тот вопит что-то про разбитое сердце и неприступную мразь – и Майки чувствует зарождающееся уважение к этому человеку. — Я сделал выбор, – говорит Мацуно между делом, – Баджи со мной согласен. Надеюсь, ты тоже одобришь. — Я знаю – ты отнесешься к этому серьезно, – пожимает плечами Майки, – Судьба отряда в твоих руках. На тот момент даже обиженно бурчащий за их спинами Баджи не может испортить ему настроение. Ха-ха, епта. Через полчаса от его симпатии к Чифую не остается и следа, потому что этот маленький зеленоглазый засранец выбирает… Выбирает… Выбирает… — Такемичи Ханагаки готов приступить к своим обязанностям! — Да ебитесь вы валетом, – еле слышно стонет Майки, пока первый отряд подхватывает приветственный рев Баджи. Мицуя сочувственно хмыкает и хлопает его по плечу. — Я вот не понимаю, зачем столько рыдать? – Дракен задумчиво чешет нос. — Потому что это чувства, – назидательно поднимает палец Мицуя, – Возможно, если бы и мы были столь же открыты к миру, могли бы избежать множества проблем. — Но альфы не плачут, – возражает Дракен. — Так он и не альфа. Майки почти уверен, что Дракен и Мицуя за его спиной переглядываются. — Сколько еще ты будешь отрицать очевидное? – не выдерживает Кен. – Пол определяется характером. Да, Такемичи фонтанирует, как неисправный гидрант, но он точно не омега! — Тогда и Чифую – не омега, – фыркает Майки. — Чифую Мацуно стал омегой лишь потому, что встретил Кейске Баджи, – подает голос молчавший до этого Тетта Кисаки, – Рядом с ним он может позволить себе быть слабым. В его словах есть логика, и Майки впервые серьезно задумывается, как могла бы сложиться судьба Такемичи, если бы он не вступил в Тосву. Такемичи никогда не был слаб. Его сила воли – страшнейшее его оружие. Но он омега, определенно омега. Хотя с таким храбрым сердцем мог бы быть и альфой. Или, может, он должен был стать альфой, но потом что-то поменялось? Майки чувствует, что окончательно запутался. С ним-то все было проще – альфу в нем увидели еще лет в пять. — Я до сих пор не могу поверить, – мрачно говорит Мицуя, – Что Баджи с Мацуно. В голове не укладывается. Почему этот засранец такой везучий? — Ага, – кивает Дракен, – Он единственный из нас четверых, у кого есть отношения. После того, как Кен произносит это вслух, вечер становится вообще невыносимым. — Черт бы меня побрал, – стонет Майки, – Баджи. У Баджи. Первого. Отношения. Баджи, который ковыряет в зубах… — … который может перепутать Гавайи и Гималаи… – подхватывает Мицуя. — … и который однажды провалился в корзину для белья и застрял там задницей, – серьезно заканчивает Дракен. Они мрачно переглядываются. — Мы обречены, – подводит итог Мицуя, и Тетта Кисаки незаметно, как он думает, кивает. Такемичи Ханагаки, сидя на плечах у Баджи и держа его костыль, как знамя, продолжает реветь.

***

Дерьмо случается у всех. Майки совершенно случайно – вовсе он не воровал ушные палочки – шарится в комнате сестрицы, когда она с боевым визгом врывается внутрь. Майки с перепугу визжит в ответ и задевает бедром тумбочку. Словно в замедленной съемке они наблюдают, как одна из миллиарда четыреждеблядских палеток с тенями летит на пол. Судя по лицу Эмы, это была та самая палетка. — Ох, молись, собака сутулая, – шипит сестра, и Майки жопой чует приближающуюся беду. Эма хороший стратег. Она не закатывает истерики, не жалуется Кен-чину, не пытается испортить одежду Майки, зная, что тому кристаллически насрать на свои вещи и еще больше – на свою жизнь. Вместо этого табель с его оценками внезапно оказывается на кухонном столе во время ужина. Дед надевает очки. Дед снимает очки. Дед надевает очки еще раз, и вилка в его руках угрожающе гнется. Дед любезно (пиздюлями) напоминает о том, что Майки не только охуенный (лидер Тосвы), но еще и охуевший (сопливый школьник), который не смеет оставаться на второй год в средней школе. Потому что, если Майки останется на второй год, впоследствии он останется на веки вечные под землей, рядом с любимым братом, и дед это охотно организует. Дед же, который тоже охуевший, – это у них в крови – с постным лицом подходит к стационарному телефону, звонит в бордель – Майки понятия не имеет, откуда у него номер – и советует ознакомиться с успеваемостью любимого воспитанника. «Любимый воспитанник» отличается от Майки только сданным тестом по английскому, которым гордится до посинения, но это его не спасает – тоже отхватывает по полной программе. Потом выясняется, что в борделе был номер мамы Мицуи, – и почему они все связаны? – а у той номер отца Баджи, а у того… Короче, смс-ка «Беги, блять, из дома!!!» прилетает Чифую Мацуно одновременно с материнским подзатыльником. Ради приличия стоит сказать, что Эма потом извинялась со слезами. Такой степени коварства от деда она не ожидала. Волна родительских проверок катится по Тосве, и теперь не только капитаны, но и рядовые члены ходят на встречи с потерянными глазами и отлетающими от зубов математическими формулами. А половина вообще не ходит. Сидит под домашним арестом. Приближается Новый год, конец семестра, и ультиматум у всех звучит примерно одинаково: «Либо ты исправляешь оценки до каникул, либо пизда тебе, сыночка сраная». Дракен во всех позах ебется с английским, – его тест был чистой воды удачей – Мицуя и Хаккай почти синхронно тонут в физике, Баджи умудрился завалить литературу, историю и, прости господи, историю литературы. — Комбо, епта, – комментирует Чифую, который пока вроде держится, но уже лишился любимой манги на ближайший месяц просто в профилактических целях. А вот Майки нагнула химия. Не то, чтобы он чего-то не понимает, – он вообще ничего не понимает. Кроме того, у него бракованный учебник: там все написано на латыни и изрисовано пентаграммами, так что Майки неудачник вдвойне. Когда Мицуя скромно сообщает ему, что пентаграммы и латынь и есть химия, Майки чувствует ПаНику. Честно говоря, ему насрать на учебу. Он не собирается идти в институт, делать карьеру и заниматься прочей чепухой, которая характеризует успешную и нихера не счастливую жизнь. Вот только его брат сумел закончить школу. А дед, хоть и пытается это скрыть, увеличил дозу своих сердечных капель. Так что Майки с рыком бросается на учебники. Спокоен, как пульс покойника, только Такемичи. Во-первых, его отцы тусуются где-то в Корее, а пиздюли по телефону пока не так действенны, как их материальные аналоги. Во-вторых, будущее Такемичи почему-то не волнует. — Оценки ничего не решат, – как-то совсем грустно выдыхает он, и Майки прямо-таки чует какой-то подвох. Ну, а в-третьих, выясняется, что этот прекрасный и ослепительный – сучий потрох – в перерывах между получением и раздачей пиздюлей успевал учиться. Майки, как завороженный, смотрит на заветный проходной балл напротив графы «химия» в табеле Такемичи и выдает прежде, чем успевает подумать: — Объясни мне. Такемичи удивленно хлопает глазами, а потом расцветает: — Конечно! Химия – это как два пальца! «В жопу вставить и прокрутить», – додумывает Майки обреченно. Ему приходится очень быстро зажать нос, но придурковатая улыбка все равно растекается по лицу.

***

Так он оказывается в доме Такемичи. Эма хороший стратег, а вот Майки просто обожает тактику «Сгорел сарай – гори и хата». Потому что он оказывается совершенно не готов. Дом пахнет Такемичи. Дом дышит Такемичи. Каждый уголок, каждый миллиметр любой поверхности кричит о том, что здесь регулярно бывает Такемичи Ханагаки. Сам Такемичи в домашнем похож на запретную фантазию Майки. В растянутой футболке и шортах, босоногий, с чуть влажными волосами и сильным, чистым, ничем не прикрытым запахом. Майки залипает на пухлых губах и скользит взглядом по тонкой шее, замечая выступающие ключицы в воротнике чужой футболки. Его оглушает так сильно, что он почти забывает, зачем пришел. Они сидят в комнате Такемичи, в полутьме, и настольная лампа слепит Майки, иначе он не может объяснить, почему отвести взгляда от лица Ханагаки физически не получается. Он пробовал открывать окно, пробовал отсесть подальше, но запах Такемичи… Он повсюду. Майки давно не чувствовал себя таким обдолбанным и счастливым. Он почти лежит на столе, вдыхая медленно и глубоко, ловя приходы вплоть до головокружения. Пухлые губы Такемичи плавно двигаются, но Майки не слышит слов – только звук его голоса. На носу Ханагаки, оказывается, есть маленькая родинка, а еще у него пушистые ресницы, и капля воды с волос бежит по шее, но скрывается под этим чертовым воротником, и он бы так много отдал, лишь бы коснуться носом чужого запястья и вдохнуть так глубоко, как толь… — Ты вообще меня слушаешь? – мягко спрашивает Такемичи, заглядывая ему в лицо. Майки фокусирует на нем плывущий взгляд. — Ага, – бормочет он. Краем сознания он улавливает, что его ладони ужасно потные, а сердце бьется слишком громко. — Врешь, – мягко говорит Такемичи, и теперь он кажется совсем невозможным, – Ты спишь на ходу. Майки вообще не хочет спать, но расстраивать Такемичи не хочется еще больше. Он кивает, на мгновение наклоняясь ближе дозволенного к плечу омеги, и из-за концентрации аромата в голове взрывается фейерверк. Майки обнаруживает, что у него по подбородку течет слюна, но Такемичи возится с футоном в углу комнаты и ничего не видит. — Оставайся у меня, – по-доброму предлагает Ханагаки, – Сейчас поздно, ты устал. Завтра можем продолжить. Майки нельзя оставаться. Вот вообще нельзя. Либо ночью он задохнется, либо сойдет с ума. Разумеется, он соглашается. Майки мужественно встает на ноги, но у него дрожат колени. В голове туман, и он с трудом добредает до кровати и плашмя падает на нее. Такемичи издает неопределенный звук и смущенно смотрит на футон. — Ну, тогда я здесь. — Почему? – бормочет Майки в подушку. – Давай ко мне. Спустя минуту до него доходит, что он говорит, и широко распахивает глаза. Такемичи со смущенным румянцем разглядывает обои, – то-то он их никогда не видел – но не возражает. А потом медленно подходит ближе и лезет на кровать. Челюсть Майки со скрипом отвисает. — Отопление не по всему дому, на улице зима… – бормотание Такемичи вообще не разобрать, но Майки согласен с каждой буковкой. Он заполошно кивает, прикусывает себе язык и обиженно мычит, едва заметно краснея. Хотя он и так по уши красный. У Такемичи прекрасные и веселые глаза. — Давай отдыхать, – шепотом предлагает он. Они лежат на разных сторонах кровати, и Майки даже закрыть глаза не может, не то, что заснуть.

***

Все это пиздеж, потому что Майки выбрасывает из сна посреди ночи. Он садится на кровати, с трудом соображая, где находится. В комнате душно, за шторами мелькают огни фар, хочется пить. Запах Такемичи перемешался с его, Майки, запахом. Он с минуту разглядывает сопящего рядом Ханагаки, а потом сгребает его в объятия, утыкаясь носом в чужую шею. Такемичи недовольно ворчит и устраивается поудобнее. Майки урчит и глубоко вдыхает запах омеги, снова проваливаясь в сон. Спать с Такемичи Ханагаки охуенно.

***

Короче, пока он щелкал клювом и решал непосильные для себя задачи, – химию пришлось пересдавать трижды – Тосва раскололась, как орех до жопы. Он с триумфом вернулся и застал хаос. Первый отряд гуськом ходил за побитым до состояния фарша Такемичи, смотрел на него влюбленными глазами и рычал на третий. Третий горделиво задирал нос перед первым, игнорировал всякие нападки и пресмыкался перед Теттой Кисаки. Шуджи Ханма ни на шаг не отходил от Кисаки, а шестой – от Ханмы. Четвертый и пятый держали нейтралитет. Второй, источник раскола, метался между капитаном и вице-капитаном. Пока Майки все это выслушивал, волосы на его голове стояли дыбом. Мрачный Мицуя доложил, что в отсутствие Майки была стычка с Черными Драконами, и что ради мира пришлось пойти на компромисс. Злой как черт Такемичи за его спиной орал, что это называется не компромисс, а предательство, и они просто обязаны отбить Хаккая. Дракен рычал на обоих и приказывал заткнуться. У Майки болела голова. — Мицуя, я уважаю твою жертву, – наконец выдал он, – Тебе пришлось пойти на многое ради этого мира. Мы не будем ничего предпринимать, чтобы не нарушать его. Острый запах озона разрывает округу, и в глазах Такемичи он видит ярость. Омеги так не злятся. Так злятся альфы. Очень сильные альфы. Такемичи смотрит на него, как на предателя, и внезапно Майки нечем дышать.

***

А потом он видит Такемичи, Чифую, Тетту Кисаки и Шуджи Ханму вместе, что-то обсуждающих с недовольными лицами, и вообще ничего не понимает. Баджи рычит, и его аура сотрясает воздух. — Чифую не слышит меня, – говорит он, – И ничего не рассказывает, но я знаю, они что-то задумали. Их надо остановить. — Отчего же? – Майки делает вид, что находится в своем обыкновенном ленивом настроении, но в последние дни его постоянно колотит от какого-то фантомного напряжения. – Капитаны общаются, ничего такого в этом нет. — Не неси хуйни, – фыркает Баджи, – Кисаки опасен, ты знаешь это. Я почти уверен, что этот говнюк стоял в верхушках Вальхалы, и если бы не он, Казутора бы… — У тебя нет доказательств, – пожимает плечами Майки, – И хоть мне не нравится Кисаки, я не буду обвинять его беспричинно. — Они есть у Такемичи, – внезапно выдает Баджи, и Майки вздрагивает. Опять Такемичи. Везде Такемичи. Почему он так плотно вошел в его жизнь?

***

Запахи обжигают нос, и он недовольно рокочет. Ничего. Майки облизывает клыки и в сотый раз втягивает воздух. Опять ничего. Вечер как вечер, тихо падает снег, толпы людей на улицах. Рождество. Но что-то не так. Майки загривком чувствует опасность. Он напряжен и взвинчен. Его потряхивает, он то и дело срывается на рык. Ловит осуждающие взгляды прохожих, слышит шепотки за спиной. Насрать. Он знает, что что-то не так. Опасность рядом, но где именно… Раздражает. Дракен прислушивается к его ощущениям, но тоже ничего не находит. — Может, тебе кажется? – тихо спрашивает друг, и Майки злобно на него рычит. Дракен миролюбиво поднимает руки. — Дерьмо, Кен-чин, – отвечает он, – Происходит какое-то дерьмо. Дракен тяжело вздыхает, берет в руки шлем и передает его Майки. — Давай прокатимся, – предлагает он, – Заодно развеешься. Около католического храма, который они проезжают, Майки начинает трясти. И, когда он взлетает по ступеням, пока Дракен бьет морды Драконам, он понимает. Опасность грозит не ему. Опасность грозит второму.

***

Такемичи весь в кровище, с разбитым лицом и кулаками, едва стоит, опираясь на Чифую. Он тяжело дышит, хрипит и постанывает при движениях, но в глазах у него пожар. И его огонь разгорается при виде Майки. — Ты пришел. Майки видит только его. Он видит каждый синяк, каждую ссадину. Чувствует каждую каплю крови. Ощущает каждую рану своим телом. Воздух пахнет безумием альфы и болью омеги. Воздух искрит озоном. Хаккай, его сестра, Мицуя и Чифую смотрят на него во все глаза. Смотрят, как на спасителя. Но Майки не спаситель. Майки пришел отомстить. Потому что этот ублюдок посмел тронуть его омегу. Он пропускает первый удар, чтобы хоть чуть-чуть забрать боль Такемичи. Ханагаки испуганно кричит, и его голос вселяется в Майки гневом. Все заканчивается слишком быстро. Его аура давит, он ревет, готовый добить ублюдка, он слышит, как хрипят омеги и стонут альфы, но Такемичи счастливо смеется, радуясь победе, и Майки отпускает. Его Такемичи смело подходит к нему. — Спасибо тебе. — Нам надо поговорить, – хрипит Майки, не отрывая глаз от кровавой дорожки, тянущейся вдоль чужого виска. Ему кажется, что кровоточит его сердце. — Хорошо, – у Такемичи подгибаются колени, и он виснет на Сано, но остается в сознании. Майки бережно доводит Такемичи до мотоцикла и помогает усесться. Мицуя, успокаивая ревущего в три ручья Хаккая, успевает отвлечь Чифую и Дракена и мягко, понимающе улыбается. Майки благодарен ему. В зимнем Токио прохладно, но сердце Майки горит, когда Такемичи робко прижимается к нему со спины. Они приезжают к какому-то храму, и Такемичи без сил падает на ступеньки, подставляя разбитое лицо под падающий снег. Он ослепительно красив. Сердце Майки щемит и заходится трелью. Он снимает свой шарф, обмакивает в снег и аккуратно обтирает разбитые костяшки омеги. Такемичи протестующе мычит, но Майки не дает отдернуть ему руки. — Потерпи немного, – шепчет он так нежно, как никогда до этого, – Я скоро закончу. Такемичи внимательно смотрит на него, и за этот взгляд Майки готов отдать свою жизнь. — Я знал, что ты придешь, – говорит Ханагаки, и его взгляд лучится светом, – Ты бы ни за что не оставил ребят. Майки судорожно выдыхает и бессильно упирается лбом в колени Такемичи. — Я пришел, потому что там был ты, – говорит он, – Я пришел к тебе. Такемичи молчит, и Майки осторожно берет его разбитые ладони в свои. — Почему же ты не пришел ко мне? – его сердце так болит. – Почему ты обратился за помощью к Кисаки, к Чифую? Почему не ко мне? По щекам Такемичи бегут слезы. — Прости меня, – выдыхает он. Майки аккуратно поглаживает чужие костяшки. — Теперь есть я, – говорит он, – Теперь ты не один. Ты больше никогда не будешь один. Такемичи кивает, и боль Майки обращается любовью.