Weakness

Впоследствии Майки понимает, что просто был невнимательным. Насторожиться следовало в одно прекрасное утро, когда однажды первый отряд, построившись по струночке, ровным хором проорал: «Приветствуем, господин капитан!». Такемичи смущенно зарделся и неловко поздоровался в ответ. Над головами пацанов пронеслось придушенное «уууууф». Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе Майки. Потом Мицуя абсолютно непринужденно подал Такемичи руку, когда тот слезал с байка. Дракен стал таскать ему такояки. Сестра Хаккая, неловко улыбаясь, спросила, что Такемичи делает на выходных. Хаккай поддакнул. Восседала на троне несправедливости Хината Тачибана, которая совершила коварный маневр и утащила Такемичи в семейную поездку в горы. Майки от нервов не спал два дня. Когда нарисовались братья Хайтани с безобидным предложением зарыть топор войны и выбрали в качестве посла доброй воли его Такемичи, у Майки задергался глаз. Но добили его Черные Драконы. Инуи Сейшу и Коконой Хаджиме стояли перед ним с совершенно невинным выражением лиц и требовали отдать им Такемичи Ханагаки. «Мы, – было написано в их кристально-чистых глазах, – Большие молодцы, охуенно придумали, план надежный, как швейцарские часы». У Майки от злости свело челюсть. — Вы че, охуели там все?! – заорал он так, что Драконы перепугано попятились. – Он мой! Да я вас нагну и выебу без разбора, если вы еще раз попробуете...! Короче, очередная нервотрепка появилась из ниоткуда. Майки пора было приступать к решительным действиям. Драконы быстренько подсуетились и вступили в Тосву под командованием Такемичи. Майки плюнул и решил, что это будет подарок на четырнадцатое февраля. Потому что он тоже молодец.

***

— Ну, своди его на свидание. Мицуя, которому он жаловался уже полчаса, – слишком часто для обиженного человека повторяя слово пиздатый – сделал последний стежок и перекусил нитку. Майки, на котором кроили очередной шедевр, – на что только не пойдешь ради любви – покосился на клацнувшие в опасной близости от его паха зубы Такаши. — На свидание? В смысле? Мицуя поднял на него замученный взгляд. — Иногда я забываю, что в твоей тупенькой тыковке есть только похотливые мыслишки о Такемичи, – и прежде, чем Майки начал задыхаться от возмущения, Мицуя принялся загибать пальцы, – Кино. Парк аттракционов. Дельфинарий. Каток. Ужин в ресторане. Куда еще ходят размазывать сопли? — Я-то откуда знаю?! – огрызнулся Майки, переминаясь с ноги на ногу. – У меня такой пиздец впервые. Потом он задумался. — Мы были в кино в прошлый четверг. – Майки рассеяно пожал плечами, – Я должен был пойти с Кен-чином, а Такемичи – с Хинатой, но она застряла в пробке и опоздала, а Кен-чин просто мудак, который забыл, поэтому мы пошли вместе. — Ты был с Такемичи в кино? – ошеломленно переспросил Мицуя. – И как? — Ну, – Майки не стал рассказывать, что они столкнулись у туалета, и что он с перепугу позорно выронил попкорн, отчего сердобольный Такемичи щедро отсыпал ему в ладошки своего, – Майки не съел ни гранулы за весь сеанс, потому что держал руки лодочкой и вспоминал добрые глаза Ханагаки – а потом Такемичи дождался его в дверях, и они шли домой вместе, и Такемичи в красках, размахивая руками, рассказывал свои впечатления от фильма, а Майки лишь сопел и мычал, потому что на улице вечерело, и лицо Такемичи было особенно красиво в лучах закатного солнца. Вместо этого он сделал максимально независимый вид и легкомысленно отмахнулся: — Ну, клево. Мицуя посмотрел на него своим самым паскудным взглядом. — «Клево», значит… – протянул он, – Тогда как насчет кафе? — Мороженое считается? – уточнил Майки и дождался кивка. – Иногда мы едим его после встреч. — Ночью? – Тосва любила собираться с наступлением темноты. — Ну, круглосуточные же есть, – или кто-то загодя покупает пару порций, только кто бы это мог быть? — Да ладно, – Мицуя взял в руки ножницы, заставив Майки напрячься, – Парк аттракционов? Майки быстро залез во внутренний карман куртки и вытащил на свет смятый билет. — Баджи хотел отвести Чифую, – пояснил он, – Но тот занят, а срок истекает. Я думал позвать Эму, но она со мной в очередной раз не разговаривает, зато Такемичи никогда не катался на свободном падении, и как-то так получилось… Рот Мицуи медленно открылся. — То есть, ты, засранец, – угрожающе начал он, перехватывая ножницы, – Уже неизвестно сколько шатаешься с Такемичи Ханагаки по свиданиям и смеешь мне ныть, что на тебя не обращают внимание?! Майки быстренько спрятался за манекен. — Это не свидания! – пропищал он, потом вспомнил, кто тут самец, и прочистил горло. – Мы просто так, ну, гуляем. Случайно. Иногда. Ненамеренно! — Ну так сожми жопу в кулачок и погуляй с ним намеренно! – Мицуя швырнул в него катушку ниток, но Майки легко увернулся. — Не могу! – заполошно оправдывался он. – Когда я пытаюсь говорить с ним нормально, меня моментально опрокидывает реальность и инсульт четвертой степени! — Запасись корвалолом! – Мицуя зарычал и пошел в атаку. – Будь наконец альфой! Ты полгода, как обдолбанная муха, выписываешь вокруг него зигуля, и не продвинулся ни на шаг! — Неправда! – Майки обиженно надулся. – Я держал его за руку! — Когда он почти потерял сознание? – Мицуя скептично выгнул бровь. – Вот это я понимаю, воплощение мужества и яиц размером с шар для боулинга. Ты о них не запинаешься, когда ходишь, нет? Майки не ответил, а Мицуя, устало выдохнув, рухнул на парту. — А самое обидное, – уже спокойнее произнес он, – Я вообще не понимаю, каким боком в эту мыльную оперу затесался я? — Ты вызвался помочь, – Майки аккуратно подсел рядом, – И ты мой друг. Можно сказать, ты обречен, – на убийственный взгляд Такаши он вскинул руки, – Без тебя я бы и до сюда не дошел. Споткнулся бы в сложноподчиненных предложениях. — Это точно, – Мицуя слабо улыбнулся, – Такемичи твой тоже хорош. Как можно не заметить этот водопад слюней, который ты за ним оставляешь? Да на нем половина Тосвы уже успела переломать себе ноги, а Чифую – жизнь, потому что связался с Баджи! —Вот видишь, – Майки пожал плечами, – Я – тупой, он – еще тупее. Мы идеально друг друга дополняем. — Господи, – пробормотал Мицуя, – Надеюсь, мои отношения не будут таким цирком. Жизнь наказывает Мицую за эти слова уже вечером, потому что сразу же после собрания Хаккай Шиба, сверкая решительными глазами и горделивой осанкой, не дожидаясь, пока разбредутся остальные отряды, прорезает своими широкими плечами толпу и уверенно марширует к лестнице, где восседают капитаны. Он останавливается ровно напротив охреневших альф, набирает полную грудь воздуха и орет в ночное небо: — Я разговаривал с Такемичи Ханагаки, и он сказал, что тянуть кота за яйца – трусость! Поэтому, – Хаккай втягивает еще воздуха и сгибается в уважительном поклоне, – Мицуя Такаши, я влюблен в тебя с третьего класса! Пожалуйста, давай встречаться! В наступившей тишине Майки слышит, как челюсть Дракена со щелчком отстегивается и стукается об его коленки. Мицуя выглядит так, будто на его глазах Баджи наизусть рассказал все способы образования Past Perfect Continuous. Баджи выглядит так, будто узнал, что такое Past Perfect Continuous. Кисаки Тетта протирает очки, но забывает снять их со лба, поэтому тупо трет воздух и не может остановиться. Такемичи Ханагаки заливается счастливыми слезами и незаметно показывает Хаккаю большой палец. Мицуя открывает рот. Видимо, чтобы дать душе быстрее покинуть тело. Так и стоит, бедолага. Майки даже невольно ему сочувствует. — Пошли, им надо поговорить наедине! – яростный шепот Чифую слышен аж на другом конце площади. — Да погоди ты, он же еще ничего не ответил! – не менее яростное возмущение Баджи разрезает вечерний воздух. Дальше следует звук глухого удара, и Баджи послушно начинает пятиться к спуску. Не отрывая любопытного взгляда от красного, как рак, Хаккая, за что получает еще одну затрещину. Майки внезапно вспоминает, что сегодня еще не успел побесить Эму, и громко сообщает, что ему просто жизненно необходимо заняться этим вот прямо сейчас. Отряды неровным хором вторят ему – у кого-то несварение, кто-то забыл выключить утюг, кому-то надо утопить рыбок – и начинают пятиться к спуску. Не отрывая любопытного взгляда от красного, как рак, Хаккая. Майки хватает счастливого Такемичи Ханагаки за шиворот и тащит за собой. — Хватит устраивать из моей банды клуб свиданий, – рычит он, и Такемичи беззащитно поднимает ладошки: — Он влюблен в него с третьего класса, что я мог поделать?! Совсем поздним вечером он звонит Мицуе, но абонент не абонент. Он звонит Дракену, они обмениваются высокоинтеллектуальными репликами а-ля: «Охуел? Я тоже»; и потом они минут десять многозначно молчат друг на друга. Он пробует позвонить Такемичи, но руки трясутся, и он откладывает эту затею. На следующий день Хаккай Шиба идет под руку с Мицуей Такаши и счастливо улыбается.

***

Глаза Такемичи похожи на грозовое небо. — Мне надо с тобой серьезно поговорить. Он хватает Майки за руку и тянет за собой вниз по улице, игнорируя возмущенное: «Эй!». Запах озона щекочет нос, а ладонь у Такемичи невероятно горячая, и Манджиро бездумно перебирает ногами, наслаждаясь ощущением чужого тепла. Такемичи приводит его к какой-то промзоне, где торчат мрачные бетонные блоки и нет никого живого в округе. Он садится на один такой блок и очень долго смотрит в пустоту, сутулясь и ероша волосы на затылке нервными движениями. Майки вдруг замечает, что вид у него ужасно усталый. — Такемичи, – спрашивает он с плохо скрытой тревогой, – Что-то случилось? Такемичи поднимает на него замученный, но решительный взгляд. — Майки, – говорит он стальным тоном, – Пора наконец принять решение. Либо ты исключишь Тетту Кисаки из Тосвы, либо я его убью. У Майки даже в горле пересыхает от его слов. — Я не могу тебе все рассказать, – продолжает Такемичи, – Хочу, но просто… Не могу. Но поверь мне: Кисаки опасен. Да, он прикидывается хорошим парнем, и да, у него самый многочисленный отряд, а еще они хорошо ладят с этим отбитым Ханмой, но прошу тебя – он не тот, кем кажется. Такемичи бессильно утыкается лицом в ладони, и голос его звучит глухо. — Он принесет всем нам так много боли, что ты даже представить не можешь. Майки хмурится. — Он что-то тебе сделал? Такемичи поднимает на него затравленный взгляд. — Не совсем, но… — Он что-то сделал тебе? Конкретно тебе? – Майки подсаживается рядом, и внутри него рокочет ненависть. – Он тебя обидел? Причинил боль? Слезы внезапно наполняют глаза Такемичи, и дрожь прошибает Майки с головы до ног. — Да, – голос Такемичи понижается до шепота, – Я не могу рассказать, но всех тех, кого я люблю… Так много раз… Такемичи вдруг утыкается лбом в его плечо, и Майки растерянно замирает на секунду. А потом он принимается аккуратно перебирать волосы омеги, убирая за уши выбившиеся из хохолка пряди. Такемичи заполошно выдыхает и прижимается к нему сильнее. Альфа мягко урчит, осторожно окутывая омегу своей аурой. — Я уничтожу Кисаки, если ты захочешь, – бормочет он, зарываясь носом в чужую макушку, – В порошок сотру, ты только скажи. — Просто не давай ему добраться до власти, – тихонько говорит Такемичи, – Он монстр. Поверь мне, прошу. — Я верю тебе, – максимально честно отвечает Майки, и скорее чувствует, чем видит, как Такемичи слабо улыбается. Они сидят в тишине еще несколько минут, а потом Ханагаки вздрагивает и со смущенным видом отстраняется. — Я понимаю, Тосва сильно потеряет в численности, – откашлявшись, пытается подобрать аргументы он, – Но теперь есть Черные Драконы, и я думаю, мы можем компенсировать… — Черные Драконы – твоя банда, – прерывает его Майки, – Они пойдут за тобой. Такемичи поднимает на него свои нечеловеческие глаза. — А я пойду за тобой, – искренне говорит он, – Всегда пойду за тобой. Куда бы ты ни шел. Сердце Майки останавливается. — Не давай мне свернуть с верной дороги, – сипит он, пытаясь заставить себя ровно дышать. Не получается. Верная дорога – одна. Узка, извилиста, скрыта во мгле. Но Такемичи похож на солнце. — Конечно. – легкость возвращается к Такемичи, и он расцветает на глазах.

***

Все это, конечно, очень патетично и красиво, но Майки не был бы Майки, если бы не умел все испортить одной фразой. Они покидают промзону и бредут обратно к жилым районам, когда Майки, втихаря разглядывающий Такемичи, – нет, ну, вы видели какие у него длинные ноги? А шея? А задница? – вдруг замечает это. На Такемичи куртка и джинсы. На Майки – форма. На любом из Тосвы форма. В любое время дня и ночи. В любой сезон. От некоторых, особо чистоплотных, ее приходится отдирать. Дракен перешивает ее трижды в год, потому что этот лось собирается перерасти Фудзияму. Баджи наказан на веки вечные и зашивает ее самостоятельно. Зелеными нитками. Потому что обладает уникальным чувством стиля и вообще он модник. Но Такемичи не носит форму. Брови Майки возмущенно ползут вверх. — Где твоя форменка? – спрашивает он сурово, потому что командирский тон, слава Богу, рядом с Такемичи еще не отказывает. Ханагаки рассеянно себя осматривает. — Дома, а что? — Она должна быть на тебе! Ты член Тосвы, и обязан… — Но если я буду носить ее слишком часто, – совершенно спокойно парирует Такемичи, – Она испачкается и порвется. Это звучит так по-взрослому, что у Майки сводит зубы. — Все равно, – упрямо твердит он, – У тебя их вообще две. Ровный шаг Такемичи вдруг сбивается. — Раньше я носил твою, – пищит он, и Майки словно во сне наблюдает, как розовеют кончики его ушей. Это о-о-очень интересно. — А почему перестал? Такемичи молчит, и его скулы наливаются цветом. В груди Майки ёкает. — Ну, – лопочет Такемичи, отводя взгляд в сторону, – Вообще-то… — Такемичи. — Не совсем, конечно, причина… — Та-ке-ми-чи. — Она больше не пахнет, – смущенно выпаливает Такемичи, нервно теребя перчатки. Майки будто с вертухи по челюсти прописывают. — Я понимаю, это глупо, и вообще ее следовало постирать, – оправдывается Ханагаки, разглядывая снег под ногами, – Но она пахла тобой, и я подумал… Короче… Майки, что ты делаешь?! Майки раздевается. Зимой. На улице. Посреди города. Он расстегивает форму, стягивает толстовку, рубашку и футболку. Снимает перчатки и шапку. Тянется к штанам, но Такемичи вопит и хватает его за руки. Майки заворачивает свое барахло в шарф и торжественно вручает Такемичи. — Держи, – его голос звенит от гордости, – Это пахнет. — С-с-спасибо, – ошарашенно бормочет Такемичи, прижимая к себе куль с вещами. Майки накидывает пиджак на голые плечи и уверенно струячит вперед. Ему даже не холодно, потому что Такемичи. Ханагаки. Нравится. Его. Запах. Это лучший день за месяц.

***

Мицуя нависает над ним неприступной скалой и сжимает в руках сложенную в несколько раз газету. — Еще раз, – его тоном можно вскрывать вены, – Что мы делаем, когда Такемичи Ханагаки рядом? Майки, сидящий на коленях, стыдливо опускает глаза. — Включаем голову, – бормочет он, и газета в очередной, сотый, раз прилетает ему по макушке. — Именно, – вещает Мицуя, – Мы включаем голову, и даже если Такемичи Ханагаки прямым текстом просит нас раздеться посреди города или, скажем, прыгнуть с моста, мы думаем, а стоит ли это делать. Ты меня понял? — Да понял, понял, – Майки с ненавистью смотрит на газетенку, в которой напечатана его фотография со спины, – даже не догадаешься, что это он, если бы не этот дурацкий хвостик – и кричащий заголовок: «МОЛОДЕЖЬ И РАЗВРАТ». Подумаешь, полуголый прошелся. И ничего, что февраль. Он даже не засопливил. Кто ж знал, что пенсионер-в-душе-Мицуя читает газеты. Такемичи на снимок, кстати, не попал. — А жаль, – делится своими переживаниями Майки, – Это была бы наша первая совместная фотка. Мицуя издает горловой неандертальский звук и принимается пиздить его этой ссаной газетой. В разгар веселья заходит Дракен с пакетами в руках. Ах, точно, у них, вроде как, вечеринка у Такаши дома. Дракен несколько минут молча смотрит на яростную экзекуцию, – Майки почти не сопротивляется – и мармеладный червячок, который он усиленно всасывал, скорбно выпадает у него изо рта. — Я не знаю, какие развлечения у этого клуба, – говорит, наконец, Кен, – Но куда подавать заявку на членство? Мицуя разворачивается к нему медленно и угрожающе. И рассказывает. В красках, с паузами, отыгрывая интонациями каждого персонажа и используя слово блять вместо запятых. Майки молча слушает и не понимает, действительно ли можно быть таким дебилом. Ах, да. Он кидает взгляд на снимок в газете, где он, счастливый и замерший, чешет по городу. Можно. Мицуя жалуется Дракену еще минут десять, постепенно переходя на всхлипы, и Дракен понимающе и сочувственно – вот падла – кивает. — Мне ли не знать, – покровительственно изрекает он, – Каким невыносимым может быть Майки. Ты достойно нес этот крест, Мицуя. Возьми червячка. — Спасибо, Дракен, – Такаши, кажется, правда плачет и тянет руки к мармеладу, – Наконец-то я в этом дерьме не один. Майки даже немного стыдно. Короче, Дракен теперь с ними. Дает советы, внимательно слушает, сочувствует – в основном Мицуе. Майки ловит его спустя пару часов и загоняет в угол. — Если ты, – рычит он, – Хоть кому-нибудь посмеешь рассказать… — Я – могила, – клянется Дракен, скрещивая пальцы на ногах. За вечер он успел написать уже четыре смс-ки. И напишет еще, потому что влюбленный Майки – его новая любимая рубрика.