Weakness

Эма вплывает к нему в комнату, аки лебедь, плавно опускается на кровать и чинно складывает руки на коленях. Майки, заканчивающий пришивать крекер к дивану, – ну для чего в нем еще эти дырки?! – смотрит на нее с подозрением. Взгляд у Эмы хитрый-хитрый, а улыбка на лице, как блин на сковородке – маслянистая и сочная. — Я все, – говорит сестрица, – про тебя знаю. «С козырей пошла», – думает Майки. — О чем бы ты не говорила, – отвечает он, – это было давно, неправда, совершенно случайно, и вообще это сделал не я. Но Эма живет с ним почти всю жизнь – ее таким маневром с толку не сбить. — Не отнекивайся, – качает она головой. – Я узнавала в проверенных источниках, у надежных людей, получила самые высокие гарантии. Так что признавайся во всем сам. Смутный образ кого-то подозрительного скачет у Майки в голове, – с дрыгающейся косичкой, сверкающей лысиной и фразой: «Я – могила» – но он все-таки решает попытать удачу. — Твои колготки взял Баджи, а не я, – пробует Майки. – Я просто их отнес. Он делал рогатку. Эма выразительно поднимает бровь. Выражение лица у нее безумно противное, Майки такое только в зеркале видел. — Возможно, тех лягушек в ванну запустил все-таки я, – кается он, – но это не факт, потому что они правда могут допрыгивать до форточки, особенно, если их подкинуть. У Эмы дергается глаз, и она скрещивает руки на груди. Майки мысленно прощается со своей байкерской курткой, потому что завтра ее покрасят в розовый и окунут в блестки. — Еще попытка, – говорит Эма, и Майки прямо слышит, как охуенно тонкий лед трещит под весом его грехов. — Я не собирался отправлять твои фотки Дракену, – он примирительно поднимает руки. – Просто ты заснула на диване, и та сопля… Эма визжит и пытается убить его первым, что подвернулось ей под руку – пачкой еще не пришитых крекеров. Майки успевает отпрыгнуть, но печенье уже не спасти. Они бегают по комнате еще пару минут, а потом Эма совершает коварный маневр и ставит ему подножку, отчего Майки кубарем летит на пол. Эма прижимает его горло ногой и, прежде, чем он успевает сделать хоть что-то, бьет пяткой прямо в нос. Майки страдальчески стонет. — Ты засранец! – сестра хватает подушку и пробует его задушить. – Ты мне все испортил! Я столько выстраивала свой образ! Я не ела сладкое, давилась этим сраным «здоровым питанием», прочитала всего Канта, терпела поездки на байке, хотя сама чуть не сдохла на нем сидеть! Я соблазнила Такемичи Ханагаки, носила эти чертовы короткие юбки и гребанные скользкие каблуки, из-за которых чуть ноги себе не переломала, да я… — Кен-чин сказал, что ты выглядела мило! – орет Майки, пытаясь оторвать руки сестры от собственного горла, а потом до него доходит. – Ты что? Эма сидит на нем с совершенно непроницаемым лицом, но по глазам Майки видит, что она все поняла. — О чем ты? — Эма, – рычит Майки, чувствуя, как сгущается его запах. Другие бы уже давно перепугались, но Эма его сестра, у которой, как и у всего семейства Сано, отсутствует инстинкт самосохранения. – Не беси меня. Что ты сделала с Такемичи Ханагаки? Сестра смотрит на него весело, дерзко и мстительно. — Так значит, это правда, – тянет она, – ты неравнодушен к нему. Подумать только, такой простачок, как Такемичи, украл сердце Непобедимого Майки. Прям какая-то дешевая мелодрама. — Заткнись, – огрызается Майки. Этот вечер испорчен окончательно. — Не заткнусь, – веселится сестрица. – Ты терроризировал меня Дракеном почти год. Теперь моя очередь. Майки скидывает ее с себя, садится и с недовольным ворчанием засовывает в рот печенье, валяющееся на полу. Эма кривится, но отбирает у него половину. — Откуда ты вообще знаешь? – Бурчит Майки, пихая Эму в бок. – Тебе этот шпион-разведчик рассказал, да? Я ему эту косичку в задницу по самые гланды затолкаю! — Нет, Дракен молчал до последнего, – Эма задумчиво откусывает печенье. – Мне пришлось шантажировать его, что я отправлю Баджи букет от его имени, и он будет как минимум сутки выслушивать лекцию на тему «Пацан пацану брат-сват-акробат в одном флаконе». Майки смотрит на сестру с ужасом. — Когда ты стала таким монстром? – Спрашивает он, но Эма лишь легонько пожимает плечами. — Сначала мне рассказал Хаккай, – начинает она. – Он разговаривал по телефону и визжал на половину улицы, а когда я спросила, что случилось, он чуть не лопнул от перевозбуждения. Даже забыл, что с девушками у него не получается разговаривать. А ему рассказал Чифую, которому рассказал Баджи, которому рассказал Казутора, а ему – Па-чин, и вот только ему – Дракен. Эма смотрит на него своими круглыми глазами, и Майки готов плакать. — Мицуя, – хрипит он, – Мицуя забирает руководство всеми отрядами. И Тосвой. И я продам ему все свои почки. — Мицуя рассказал друзьям Такемичи, – обламывает его Эма, – те рассказали Хаккаю, а Хаккай – Мицуе. Круг замкнулся в жопу, а ты – в центре. Окно. Майки смотрит на окно, как на выход. Во всех смыслах. Эма читает его взгляд и незаметно подползает поближе. — Да ладно тебе, – она успокаивающе гладит его по спине, – то, что знают парни, это не так плохо. Вот то, что это знает Хината Тачибана – вот это пиздец. Майки, в этот момент пытавшийся проглотить печенье, позорно давится. — А она-то откуда?! — Не знаю, но я же сказала – сначала мне рассказал Хаккай. А потом – Хината. Майки думает пару минут, но в голове у него пусто, как и в перспективе отношений с Такемичи. — Кляпы, – истерично хихикает он. – Теперь в форму Тосвы входят кляпы. И вообще мы больше не встречаемся. Созваниваемся. Раз в месяц. А я переезжаю в Киото. Или нет, на Филиппины. — Так, – решительно хватает его за щеки Эма, – не ссать. Ты же альфа, крут как перец, смел и страшен, как гроза. Соберись и завоюй его! — Эма, – Майки тоскливо выдыхает, – ты не понимаешь. Я просто… – он бессильно разводит руками и издает грустный хлюпающий звук, полноценно описывающий его моральное состояние. — Но ведь он тебе нравится? Майки запинается. — Я думаю, – негромко произносит он, – я люблю его. В глазах Эмы что-то теплое и понимающее, и вдруг Майки прошибает озарение. — Эма, мы же одинаковые! – кричит он. – Слабохарактерные и бесполезные! Ты не можешь признаться Кен-чину, а я – Такемичи! Это проклятие семьи Сано! — Думаешь, Шиничиро был таким же? – с сомнением спрашивает сестра. Это выяснить просто необходимо, и они серьезно идут приставать к деду. Дед смотрит на них странным взглядом, потому что, если его внуки объединяются, значит, они хотят сожрать кого-то третьего, и неохотно подтверждает, что Шиничиро был уникальным типом человека: валентинку он вырезал в третьем классе, вручал – в седьмом. — Все ясно, – серьезно кивает Манджиро. – Мы обречены. — Но ведь члены нашей семьи как-то размножаются, – возражает Эма. — Чудом божьим, – грустно вздыхает дед, вспоминая туманные поры собственной юности. Вечер заканчивается хорошо: они с Эмой заключают пакт о ненападении, отковыривают от дивана пришитое печенье, получают пиздюлей от деда за порчу имущества и со счастливой душой идут рубиться в приставку. «Семья, – думает Майки, – Это здорово. Приятно думать, что ты не один такой конченый».

***

На следующем собрании Тосвы Майки решителен, собран и суров. Но он все равно видит. Эти засранцы переглядываются. Перешептываются. И подмигивают друг другу. И вообще у половины его банды такие лица, будто жизнь резко сделалась прекрасной и безоблачной. Ну так прямой долг Майки – напомнить, что такое боль. Он со скучающим лицом проходится по всем. По Мицуе и Хаккаю, в отряде которых уже который день царит разлад из-за какой-то внутренней драмы. По Чифую, который, вроде как, должен был вести переговоры с братьями Хайтани, но результат – дырка от бублика. По Улыбашке и Злюке, которые вне мордобоя вообще ничего не делают. На пятый отряд Майки просто рычит, когда те пробуют что-то доложить. Дракена он долго и методично втаптывает в какашки, напоминая, что долг вице-капитана – держать всю эту орду в узде, а не заниматься сплетнями. Такемичи получает люлей за Черных Драконов, от которых пока нет никакой пользы, а время идет. Ханагаки хмурится и смотрит на него с неприкрытой обидой, но Майки сегодня чувствует какую-то необъяснимую злобу на мироздание, поэтому просто игнорирует взгляд омеги. — Я вам напомню, – негромко заканчивает он, – что у нас не кружок по интересам. Если кто-то не согласен со своими обязанностями, я научу его слушаться и подчиняться. Веселой атмосферы на собрании как не бывало. Старая-добрая Тосва, с оскаленными клыками и напряженными взглядами – пожалуйста. Он распускает этот сброд небрежным махом руки и садится на ступеньки, краем глаза наблюдая за ретирующимися отрядами. Ему жарко, неуютно и тесно в собственном теле. Злоба рокочет в нем. Запахи обжигают нос. Волосы на затылке стоят дыбом. Капитаны, не оглядываясь, идут за своими отрядами. Их прямые спины прямо-таки кричат об обиде. Дракен, до последнего стоявший рядом, кланяется и молча уходит. Его запах невероятно густой. Майки пытается выдохнуть, но дрожь сотрясает его тело, и с клыков стекает слюна. — Спокойно, – слышит он знакомый голос. – Я не угроза. Баджи, стуча своими костылями, останавливается в паре метров от него. На лице у Кейске написана очень странная смесь эмоций. — Если на твоей омеге чужой запах, – ледяным тоном говорит он, – это не повод срываться на окружающих. И уходит, оставляя Майки в ступоре. Ну, конечно, все дело в Такемичи Ханагаки. Его чистый, невероятный запах будто в пятнах. Даже Баджи почувствовал. Кто-то другой был рядом. Кто-то незнакомый. Сильный. Опасный. Такемичи в опасности. Майки срывается с места с такой скоростью, что легко обгоняет ковыляющего по лестнице Баджи. Он почти уже подлетает к мотоциклу, когда сзади набрасывается тяжелое тело и пробует повалить его на землю. Майки рычит, не давая коленям согнуться, и бьет наотмашь. Человек со стоном падает, но тут же его место занимают еще двое, и чьи-то клыки вцепляются в руку. Майки ревет от ярости и заносит ногу для удара, готовясь прибить обидчика. Тяжелый костыль со свистом врезается в его затылок, и у Майки на мгновение меркнет в глазах. Этого достаточно, чтобы эти выблядки повисли на нем со всех сторон и пытались задавить его своими аурами. Майки щелкает зубами, пытаясь дотянуться до чьего-то плеча, но его резко бьют костылем по лицу, и Майки слепнет от боли. — Успокойся, блять! – Мицуя коленом прижимает его шею к асфальту. – Посмотри на себя, на кого ты похож! Тебе надо успокоиться! — Съебись нахуй! – рычит Майки, напрягая мышцы. Давление усиливается, его запах разрывает округу. – Я вас всех порву, если вы меня сейчас же не отпустите! — Да нихуя, – рычит Дракен ему в ухо и вцепляется клыками в загривок. Майки орет от боли. – Ты сейчас наломаешь дров и вообще никогда не разгребешь. На тебя смотреть страшно! — Твари, – ревет Майки, дергаясь. – Ублюдки. Пиздец вам. Он бьет аурой с такой силой, что воздух начинает звенеть. Давление сразу слабеет: даже Дракен выглядит оглушенным, Баджи корчится и пытается закрыть собой бессознательного Чифую, Мицуя оттаскивает подальше Хаккая. Улыбашка и Злюка на безопасном расстоянии скалят клыки и шипят, пытаясь не подпустить его к мотоциклу, но у них нет ни шанса. Майки, пошатываясь, поднимается, и кровь течет по прокушенной руке и затылку. — Выблядки, – рычит он. – Что вы хотели сделать? Вы что, скоты, против меня?! Он успевает услышать шаги сзади и развернуться прежде, чем металлический лом врезается в его спину. Инуи Сейшу выглядит перепуганным, но быстро ориентируется, отпрыгивает назад и скалится. Коконой, стоящий рядом, перехватывает свой лом и ревет, но Майки видит, как трясутся его колени. Эти два урода держатся плечом к плечу, закрывая собой… Майки колотит так, что он едва не падает. — Такемичи, – слышит он испуганный голос Дракена. – Медленно, не провоцируя, отступай. Не беги и не поворачивайся спиной. Мы его задержим. — Все хорошо, – спокойно говорит омега, – Его омега, твари! Отойдите от него или убью! Убью, убью! – Он меня не тронет. Он обещал. Такемичи делает к нему шаг, и Майки ревет, потому что на его омеге чей-то запах. Ему больно, он хочет сделать больно каждому, кто к этому причастен, а эти ублюдки стоят и смотрят, и их запахи раздражают Майки, и они все против него… — Ты меня слышишь? – голос Такемичи он услышит даже в вакууме. Но почему на нем чужой запах? Где этот урод? Он убьет его прямо на мест… — Мы должны идти, – убеждает его Такемичи. – Майки, если ты не успокоишься, Хаккай задохнется. Он смотрит на бледного Мицую и трясущегося Хаккая, который хватает ртом воздух и надсадно хрипит. По его лицу крупными каплями катится пот. Мицуя жалит его умоляющим взглядом. — Да, – с трудом давит из себя Майки. – Да, слышу, иду. Его шатает, и в голове противно звенит, и он делает парочку нетвердых шагов, а потом его колени подкашиваются, и он кулем падает на асфальт, и слишком горячий воздух обжигает его легкие. Такемичи бросается к нему, и спасительный ледяной озон обволакивает его бьющееся в припадке тело. — Вызывайте скорую! Его голова на коленях Такемичи, лихорадка не прекращается, слишком жарко, и все тело болит, рядом он слышит испуганные запахи ребят, и когда спасительные красно-синие огни, наконец, раскрашивают небо, он почти уже не помнит себя. А потом ему что-то вкалывают, и воздух возвращается к нормальной температуре. — Поздравляю, – весело говорит мужик в специальной робе и со шприцом. – Теперь ты официально альфа. Хотя такой первый гон – врагу не пожелаешь. — Это что, – хрипит Майки, отказываясь подниматься с Такемичи. – Был гон? — А ты думал, – мужик пожимает плечами, – пол твой, может, и известен заранее, но пока тело не скоординируется с сознанием и не образует вторичные половые признаки, ты просто маленький мальчишка. — Но у человека при рождении образовываются… Ну… – Мицуя получил пластырь на разбитый лоб и теперь, позволяя Хаккаю на себя опереться, сидел рядом с Майки. — Образовываются. – подтвердил мужик. – Признаки и альфы, и омеги есть у каждого человека с самого начала, и находятся они в балансе. Но, в зависимости от гормонов, которые начинает вырабатывать тело в подростковом возрасте, когда ментально уже ясно, кем вы будете, окончательно определяется пол с физической точки зрения. На это указывают запахи и много других факторов. То есть то, что он альфа, – он кивнул на Майки, – было изначально понятно, но теперь ему вообще никак не стать омегой, потому что тело окончательно сформировалось. Тишина виснет очень неуютная. — И что, – переспрашивает Дракен очень напряженным голосом, – мы все будем вот так… Формироваться? — Да нет же, – отмахивается мужик. – Обычно все проходит достаточно мягко. Одни проснутся с таким стояком, что гвозди заколачивать можно, а другие – хоть выжимай. Просто друг у вас нервный, – мужик собирает свои вещи и медленно идет к карете скорой помощи, – видимо, переволновался, а вы на него еще и набросились толпой. Вот парня и накрыло. И, уже почти скрывшись в машине, мужик поворачивается к Майки. — А тебе, – он бесцеремонно тычет в Майки пальцем, – советую разобраться со своей омегой в ближайшее время. Раз ты определился, скоро ее черед. И поверь моему опыту: первая течка страшнее гона раза в два. Майки тупо открывает рот и смотрит вслед отъезжающей скорой. Они сидят какое-то время в тишине, пока Такемичи деликатно не кашляет и не стряхивает Майки с затекших коленей. Альфа неуверенно поворачивается к парням. — Простите, – глухо выдыхает он. – Я не хотел. Неловкая пауза виснет в воздухе, но Баджи, – Майки просто обожает этого человека – как всегда, решает все за всех. — Да не парься, подумаешь, – отмахивается он, – главное, никого не убил. А теперь покажи писюн – я хоть посмотрю, что такое узел. Чифую стонет и просит прощения у мироздания.

***

Он вызывается проводить Такемичи до дома, и под перехмыкивание парней – это скоты неблагодарные, а не друзья – они медленно бредут по отходящему от зимы городу. Майки чувствует себя прекрасно. Нет, конечно, у него болит затылок и перебинтованная рука, а синяк от костыля наливается на скуле, но его тело полно энергии и легкости. Он будто стал чуть тяжелее, слегка сместился центр тяжести, а обоняние раскрылось новыми горизонтами. Из-за этого Такемичи Ханагаки пахнет еще ярче. Но его аромат ощущается по-новому: он будто еще не дозрел. Будто не до конца распустился, будто не достиг своего пика. Будто что-то внутри Майки говорит ему: «Стоп, подожди немного». И Майки готов ждать. Но вот его язык – нет. — Кем ты пахнешь? – около самого дома Такемичи не выдерживает он. Парни давно слились, и последние минут десять они просто шли в тишине и слушали скрип снега под ногами. – Я не знаю этот запах. Такемичи выглядит обескураженным, и даже тянется к собственному шарфу, чтобы себя понюхать, но лишь пожимает плечами. — Сегодня я встретил Какосика, – припоминает он, – Мы друзья детства. Поболтали немного. Он, оказывается, тоже вступил в банду! «Что ж, – уравновешенно думает Майки, – Какосика мы ненавидим заранее, искренне и всем сердцем». Но до Такемичи вдруг доходит, и он замирает с занесенной над землей ногой. — Майки, – с тихим ужасом спрашивает он, – ты что, слышишь мой запах? Майки раздумывает секунду, а потом честно кивает. — С самой первой встречи, – добавляет он, и видит, как Такемичи бледнеет, краснеет и зеленеет одновременно. — И чем… – пищит он. – И как я пахну? Тут само небо велело поступить так, как поступает Майки, и ни в чем он не виноват. Он аккуратно берет кисть Такемичи в свои руки, снимает перчатку и подносит к собственному лицу. Чистый, яркий, возбуждающий запах медом течет по его легким и дает в голову так, что Майки невольно хватает воздух ртом. Он не выдерживает и проводит языком по запястью Такемичи, слизывая его. Такемичи, красный и испуганный, одергивает руку. — Прости, – внезапно охрипшим голосом бормочет Майки. – Твой запах… Он невероятен. Такемичи явно где-то не здесь. — Так это из-за тебя! – таращится он, прикладывая ладонь к губам. – Вот почему я никак не могу…! Я ведь должен быть, ради Хинаты… А я все никак не мог понять, что же… И как же… Ты видишь во мне омегу! — Ну да, – пожимает плечами Майки. – Потому что ты и есть омега. Это же очевидно. — Ага, – истерично хихикает Такемичи, – как Сано Манджиро сказал, так и будет. И похуй на планы вселенной. В принципе, такой расклад Майки устраивает. Остается выяснить, что нахуй за Какосик, как нейтрализовать Хинату Тачибану и как пригласить Такемичи на свидание (при этом не угандошив своих друзей, которые обязательно будут комментировать). Но есть еще одна проблема. Едва отойдя от дома Такемичи, Майки сгибается пополам и прижимает руку к собственному паху. От этого запаха у него стоит, как не стояло никогда. Такой подлянки он никак не ожидал.