Weakness

Однажды Шиничиро сказал: — Майки, когда у тебя будут проблемы, ты всегда можешь ко мне обратиться! — Зачем мне к тебе обращаться? Мне двенадцать, и я сильнее тебя раз в семь. – фыркнул тогда Майки и плюнул на кроссовок брата. Конечно, он метил на асфальт, но получилось очень выразительно. Шиничиро смахнул слезы умиления, потому что в глубине души обожал театральные жесты и разнообразные перформансы, вытер кроссовок о задницу Майки точным пинком и нравоучительно поднял палец. — Поверь мне, неблагодарный говнюк, впереди тебя ждет кое-что гораздо страшнее, чем размахивание кулаками и попытки доказать свою крутость через выколачивание дерьма! Майки, слушавший эту чепуху, закатил глаза. — И что же? Шиничиро вдруг улыбнулся тепло и ласково, совсем беззаботно. — Чувства, мой тупенький брат. И, разумеется, огреб за «тупенького». А потом Шиничиро умер, и Майки остался один. — Эй, – негромко зовет он у могилы, – Мне все-таки нужна помощь. Где ты? В ответ ему лишь насмешливо каркала ворона.

***

Майки знает, что он эмоциональный инвалид. Он слишком легко перенес потерю брата. Не запирался в комнате и не голодал, как Эма, не выпадал из жизни на несколько месяцев, как дед. Просто однажды проснулся и пошел дальше. Психолог, к которому его таскали, считал, что он единственный, кто не смог до конца отпустить. Но то, что Майки еще и умственный калека, для него было открытием. — Встречаются?! – орет он на половину кафе, из-за чего Мицуя перепугано давится трубочкой. – Такемичи с Тачибаной?! С каких пор?! — Да всегда они встречались! – молочный коктейль, кажется, сейчас польется у Такаши из ушей. – Еще до того, как Ханагаки вступил в Тосву! Ты что, не знал? Майки разгневанно сопит и слезает со стола, на который почти запрыгнул в приступе бешенства. Мицуя, вытирая салфеткой текущее из носа молоко, смотрит на него с неприкрытой жалостью. — Ты и правда не знал, – устало выдыхает он и стонет, – Майки, нельзя же быть таким невнимательным! Майки раздосадовано шипит и присасывается к своему коктейлю. — Я думал, они просто дружат, а она имеет на него планы! – ворчит он. В груди скребут кошки. — Конечно. И ходят в кино, парки, выезжают семьями на отдых и проводят вместе процентов шестьдесят свободного времени! — Мы тоже много времени вместе проводим, – фыркает Майки. Мицуя закатывает глаза. — Ну так ты с ними и не дружишь! В словах Мицуи есть логика, но этот разговор наталкивает Майки на совсем неожиданную мысль. А что он вообще знает о Такемичи Ханагаки?

***

Итак, Майки выясняет. Такемичи правша, среднего роста и телосложения. Живет в полной, обеспеченной семье, которой до него почти никакого дела, потому что обеспеченной семья стала не просто так. Достаточно умен, далеко не слаб, но плаксив и слегка паникер. Косолапит на левую ногу. Не любит крыши, парковки и крепкий алкоголь. Любит клубничное мороженое, домашних животных и туповатую мангу, которую одалживает у Чифую. Предан Тосве до последнего дыхания. Где-то год назад что-то поменялось в его жизни, отчего в глазах появился безумный азартный огонек. Раньше, по заверениям друзей, был «Чмом тряпковидным обыкновенным». И… Хината Тачибана. Такемичи верен Хинате Тачибане. Хотя однажды в гостях у Дракена произошел загадочный эпизод с душем, проституткой и Такемичи, объяснений которому нет по сей день. Теперь, когда Майки знает, он внезапно начинает видеть. Такемичи носит сумку Тачибаны после школы. Помогает ей надеть пальто. Подает руку, когда она спускается с лестницы. Придерживает двери. Таскает маленькие шоколадные конфеты. Внимательно слушает ее рассказы о новой серии того самого сериала, что она полтора года смотрит взахлеб. Запах Хинаты не смешивается с запахом Такемичи, но всегда следует за ним. Вместе с Мицуей он ходит по магазинам, где Такаши выбирает серебристый ошейник для Хаккая, а Такемичи – подвеску с клевером для Хинаты. С Кен-чином они долго спорят по поводу марки какого-то парфюма, который потом носит Эма и восторженно комментирует заглядывающая к подруге Тачибана. Баджи и Чифую ходят на свидания в тир, а Такемичи с Хинатой – в боулинг. «Он стал сильным, – внезапно понимает Майки, – для нее. Он ее альфа». Такемичи делает для Хинаты все, что мечтал бы сделать Майки для него. И Такемичи счастлив. А Майки всего этого просто не замечал. Эта боль не похожа на перелом ноги или руки. Майки сталкивается с ней впервые. Но она в разы хуже. От нее никуда не спрячешься, ей не набьешь морду и не унизишь прилюдно, вымещая свой гнев. Бесполезно колотить подушку, разгонять байк до опасных скоростей или кричать в темноту океана – не помогает. Из-за нее Майки не может нормально спать, есть и даже двигаться. Его тело ощущается неловким и неправильным, а сам он чувствует себя таким беззащитным, что серьезно подумывает на время передать командование Тосвой Дракену и скрыться где-нибудь, где его никто не найдет. Видимо, его неуверенность отражается у него на лице, потому что в один прекрасный вечер парни загоняют его в угол. — Майки, – Баджи загораживает ему проход своими костылями, – ты в порядке? Ты странно пахнешь в последнее время. — Какие вы все наблюдательные, – ворчит Майки и неловко улыбается. – Все в норме, правда. — Да неужели? – Мицуя выгибает бровь. – Это опять из-за Такемичи? Ты что-то натворил? Имя Ханагаки почти привычно колет грудь, и Майки с трудом скрывает желание поморщиться. — Все пучком, народ, – уверенно объявляет он. – Просто я… Много думаю в последнее время. — О, и о чем же? – Дракен в принципе похож на неприступный монолит, а когда он скрещивает руки на груди, вообще не обойдешь и не облезешь. Майки недовольно рычит. — Хуле вы приебались, а? – устало спрашивает он. – Занимайтесь своими делами, я же к вам не лезу! — Ты можешь огрызаться сколько угодно, – говорит Мицуя, пока Дракен и Баджи за его спиной беспокойно переглядываются, – но мы не отстанем. Мы же друзья. Майки горестно вздыхает, понимая, что Мицуя прав. — Я думаю о Шиничиро. – признается он, и запахи друзей моментально наполняются тревогой. – Да не ссыте вы, все хорошо. Просто мы с ним были совершенно не похожи. Он был таким слабаком, но при этом мог… Мог… Как бы, мать твою, сказать… Короче, он понимал людей. Видел их. Чувствовал. А я не вижу. Пру напролом. И могу навредить. Даже если не хочу. Он говорит совсем не о Шиничиро, но парни, к счастью, тоже немного тугодумы. — Ну, ты эгоист, – спустя время говорит Баджи. Честный, прямолинейный, знающий его долгие годы Баджи. – Потому что ты всегда был силен и получал только то, чего ты хочешь. Ты всегда думаешь только о победе. О проигравших как-то не заведено вспоминать. — Но мы любим в тебе это, – мягко добавляет Дракен, и Баджи с Мицуей кивают. – Это часть тебя. Часть твоего характера. Вот такое ты говно, Майки. — Эй! — А теперь заткнись и дай тебя обнять, – добавляет Мицуя. – У нас тут момент, а ты своей недовольной харей все портишь. — Да не пошли бы вы… Но они все выше и массивнее, и когда он оказывается зажат между тремя телами и недовольно пищит, требуя кислорода, вечер становится немножечко лучше.

***

Но его друзья, как и он – четыре пня без единого опенка, и извилина у них одна, почти прямая и общественная, чаще всего используемая Мицуей, – но не когда рядом Хаккай – поэтому Майки решается посоветоваться с кем-то действительно умным. Тетта Кисаки рычит и брызжет слюной, едва видит его. — Убирайся! Майки прижимает ладонь к поцарапанной щеке, всеми силами пытаясь загасить пылающий в груди гнев, – он еще не забыл, как Такемичи рыдал из-за Кисаки – но Ханма ржет в голос и беззаботно предлагает поговорить с ним. — Он не хочет тебя видеть, – объясняет он, глядя в спину гордо удаляющемуся Кисаки, – обижен до трясучки. Еще бы, ты предпочел гениальному стратегу великодушного плаксивого героя. Кисаки из-за этого просто в бешенстве. Шуджи Ханма забирается на перила и достает пачку сигарет, предлагая Майки одну. Тот не отказывается. Какое-то время они молча смотрят на простирающуюся под ногами реку и бегущие темные волны. Кисаки надменно сидит у самой кромки воды и даже не поворачивается в их сторону. Но не уходит. Видимо, ждет Ханму. — Что произошло между этими двумя? – спрашивает Майки. – Они друг друга прибить готовы. Ханма издает горловой низкий звук. — Твой Такемичи тебе не рассказал? Ну так слушай, – Ханма затягивается, – знаешь Хинату Тачибану? Майки едва сигарету не роняет. — Конечно, знаю. — Она должна была быть омегой Кисаки, – говорит Ханма. – Точнее, Кисаки мечтал, чтобы она стала его омегой. Всю жизнь, с самой начальной школы за ней волочился. Но пришел Такемичи и все отобрал. Вот так – пуф! – Шуджи бросает окурок в воду. – Разрушил чужую жизнь и не заметил. Прямо как ты. Вы с ним так похожи. Майки пребывает в таком шоке, что даже не замечает, как зажженный фитиль обжигает ему пальцы. — Кисаки всю жизнь был слабаком, – с какой-то тоской продолжает Ханма. – У него были только его блестящие мозги, но в мире, где твоя сущность определяется моральными качествами, ему предстояло всю жизнь оставаться в тени. Но он сражался, сражался с мирозданием и с самим собой, и стал тем, кем мечтал – альфой, которым можно восхищаться. Майки переводит взгляд на грустного Ханму и незаметно втягивает воздух. Запах Кисаки пятнами лежит на запахе Шуджи. Они оба альфы. Это не его дело. — И тут вновь появляется Такемичи Ханагаки и опять отбирает у него все, – усмехается Ханма, крутя пачку в руках. – Место в банде, уважение и уверенность в себе. А ведь он только хотел, чтобы его признали. — Но ведь ты, – отчаянно возражает Майки, – ты его признаешь! Неужели он не видит, как ты на него смот… Майки затыкается, потому что это вообще не его дело. Ханма тяжело вздыхает и внезапно горбится так, будто на его плечах лежит тяжесть всего мира. — Видимо, не видит, – горько пожимает плечами он. – Иногда даже самые умные люди непростительно тупят. Майки совершенно растерян. — Это потому, что ты альфа, да? Ханма прячет лицо в ладонях и громко стонет – спина Кисаки вздрагивает: — Господи, еще один непроходимый болван! Да никому нет никакого дела, какого ты пола! – восклицает он. – Важно лишь то, нужен ли ты! Боль острыми иглами пронзает тело Майки. — Вот я, – шепчет Ханма с невероятно пустыми глазами, – не нужен. Просто не нужен. Нужен кто-то другой. А потом он поворачивается к Майки. — А что насчет тебя?..

***

Они не становятся лучшими друзьями или хотя бы соратниками, но Ханма появляется на пороге его дома с пластмассовой бутылкой и свертком и одним лишь жестом приглашает его в клуб неудачников. О, Майки можно сразу выбирать председателем. Они накуриваются до амебного состояния, слушают Feеl Good Inc на повторе раз пятьсот, ржут с остатков пришитого к дивану печенья как кони и вроде как начинают понимать друг друга. — Н-непобедимый, – икает от смеха Майки. – Непобедимый Майки, страх Токио! Сука, сделан в два счета омегой, которая просто ему отказала! — Не-не-не, – трясет пальцем Ханма, – не наговаривай. Ты просто относился к этому, как к очередной драке. Тебе надо было победить и забрать приз. — А приз не хочет забираться, – тяжко вздыхает Майки, снова смотрит на печенье и снова начинает ржать. Их разгоняет дед ближе к ночи. За Ханмой приезжает кто-то из его семьи, и Майки даже было бы его жалко, если бы ему не было так похуй, и его самого бы не ждала карательная терапия. Дед заставляет его отмокать в ванной до тех пор, пока его не начинает трясти от холода. — Еще раз, маленький засранец, я такое увижу, – хватает его за шкирку старший альфа, – я надеру тебе жопу так, что ты месяц сидеть не сможешь. Почему-то Майки ему охотно верит. Дед помогает ему одеться, и Майки внезапно осознает, что его опекун не просто древний, как говно мамонта, но еще вроде как мудрый и понимающий. — Вот что делать, – грустно спрашивает он, позволяя натянуть на себя пижаму. – Если мне человек нужен, что прям пиздец, а я ему – нихуя? Дед шлепает его по губам за речь и, тяжко вздыхая, присаживается рядом. — Как-то я надеялся, что Шиничиро возьмет на себя такие разговоры, – делится он, и Майки истерично крякает. – Пойми, Манджиро, в жизни нет четкой инструкции по тому или иному поводу. Нужно поступать согласно зову сердца. Майки от патетической байды подташнивает, но дед, кажется, разогнался. — Твой дедушка, – говорит он, – Был любовью всей моей жизни. Но я не был его. Челюсть Майки отвисает. — И ты опустил его? — Да, – отвечает дед. – Любить, Манджиро, это не быть рядом, не быть плохим или хорошим. Это просто – быть. Быть благородным, когда надо, быть ревнивым или жадным, но всегда быть. Даже если человек больше не с тобой по любым причинам. Майки хочет быть для Такемичи. Другом. Защитником. Соратником. Хотя бы ночным кошмаром. Любовником. Господи, почему так тяжело. — Я нихуя не понимаю, – говорит он, и слезы текут по щекам. Дед прижимает его к груди. – Мне так больно. Я хочу быть с ним, и хочу, чтобы он был счастливым, но он счастлив не со мной. Я не знаю, что делать, и эти чувства… Они уничтожают меня. Почему люди так много чувствуют? Это же невыносимо. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, – усмехается дед, гладя его по голове. Эма, подслушивающая под дверью, начинает рыдать в голос, и дед милостиво пускает ее обниматься ко всем. Так они и сидят втроем. — Я скучаю по Шиничиро, – давит из себя Майки. – Мне его так не хватает. Он бы все объяснил. Спустя три года они наконец-то начинают об этом говорить.

***

Утром Майки предпринимает четыре попытки воскреснуть, но его измотанный эмоциями организм шлет его нахуй широкими шагами. «Три года, – ехидно сообщает он, – Мы подавляли любые наши чувства, потом почти восемь месяцев нас колбасило из-за Такемичи Ханагаки, а сегодня ты еще хочешь какой-то продуктивности? А жеваной морковкой тебе в рот не плюнуть?» Звучит очень даже логично, поэтому Майки отрубается с чистой совестью и душой. Эма приползает к нему где-то в час дня, касается ледяными ступнями его спины – Майки визжит так громко, что дед из сада кидает лягушку в окно – и выпихивает его с кровати, отбирая одеяло и довольно в него заворачиваясь. — Приходил Дракен, пытался тебя разбудить, – сообщает она. – Мы разговаривали. Майки, собиравшийся дальше спать на полу, даже заинтересованно приподнимает веко. — Мы не можем встречаться, потому что он не может ничего гарантировать мне в будущем. – кисло цедит Эма. — Это он, конечно, молодец, – бормочет Майки, и в него прилетает подушка. — Вот вечно вы, альфы, так! – рычит сестра, и ее цветочный запах топит комнату. – Всегда решаете все за других! Я хочу с ним встречаться, потому что люблю его, а не потому что когда-то он станет охренеть какой важной шишкой! Майки, разглядывающий клубки пыли под кроватью, думает, что бы он мог дать Такемичи. — Из-за этого идиота я опять вся на нервах! – Эма отбирает подушку и принимается гневно ее рвать. – Потому что нельзя быть таким непроходимым тупицей! Это твоя прерогатива, как лидера Тосвы! — И что ты будешь делать теперь? – Майки заползает обратно на кровать, и сестра складывает ноги прямо на него. — Что я буду делать, – фыркает она, – буду ждать, пока у твоего зама вырастут яйца. Майки даже открывает оба глаза. — Но он отказал тебе. — Он не отказал, – качает головой Эма. – Он струсил. Я знаю, что нравлюсь ему. Просто он вбил себе в голову, что он должен кем-то быть, чтобы быть со мной. И не понимает, что мне нужен он. Майки смотрит на сестру, как на божество. — Эма, – говорит он самым своим торжественным голосом, – я вручаю звание «Мозг семьи Сано» тебе. Носи его с гордостью. — Майки, – отвечает сестра не менее вредно, – чтобы вручить это звание, ты должен был им обладать. А ты, прости, даже не номинирован. Майки кусает ее за икру с садистским наслаждением.

***

Майки бежит на собрание капитанов с такой скоростью, что, кажется, даже забывает сесть на байк. Он влетает на заброшенный склад красный, запыхавшийся и весь потный. Ему нужно пару минут, чтобы отдышаться, потому что Майки ненавидит бегать и вообще, у него есть личный транспорт – спина Кен-чина. Но спины Кен-чина рядом не было, а добраться ему нужно было очень быстро. У Майки плохо с устной речью. Еще хуже – с устной речью, обращенной к конкретному человеку, но Майки неделю мусолил все, что с ним происходило, и логическая цепочка наконец-то выстроилась. Осталось только донести ее до адресата и не получить по дороге по голове, чтобы слова не рассыпались обратно на буковки. — Мне надо с тобой поговорить, Такемичи Ханагаки! – кричит Майки с порога, согнувшись в три погибели, и капитаны бодренько затыкаются и с интересом рассматривают своего командира. Такемичи краснеет. — Мне, честно говоря, тоже. Капитаны начинают шебуршиться. — Так, все на выход! – орет Баджи, который как бы нихуя не капитан, но очень даже идейный вдохновитель. Проходя мимо Майки, они по очереди жмут ему руку, желают крепкого здоровья и моральных сил и почему-то даже крестят его. Они остаются одни. За эту неделю Майки безумно соскучился по запаху Такемичи. — Такемичи, – говорит он с безумным блеском в глазах, – я должен тебе кое-что сказать. В горле встает привычный ком, и Майки с силой бьет себя по бедру, чтобы справиться со спазмом. Такемичи испуганно вздрагивает. — Я тоже, – бормочет Такемичи. Майки глубоко вздыхает. — Я – эгоист, – начинает он. Мысль, объемная и многогранная, вертится у него в голове, как Кубик Рубика. – Мне очень тяжело делиться с кем-нибудь. Я хочу, чтобы все принадлежало мне. Но с тобой не так. Глаза Такемичи округляются, но Майки вскидывает руку, прося возможности продолжить. — То есть, я очень хочу, чтобы ты был моим, но еще больше я хочу видеть тебя счастливым, – Майки опускает глаза в пол и сжимает кулаки. – И я очень рад, что ты нашел свое счастье. Все это время я поступал отвратительно по отношению к тебе, и мне очень стыдно. Но я не хочу уходить из твоей жизни. — Майки, тебя никто и не гонит… — Заткнись, – сурово приказывает Майки. – Я формулировал это неделю. Я столько в жизни не думал, сжалься надо мной. Такемичи послушно закрывает варежку. — Я хочу быть тебе нужным, – он вспоминает Ханму, – хочу быть для тебя, – дед и его возлюбленный, – хочу никогда не трусить с тобой. – Эма. Такемичи смотрит на него во все глаза. — Я хочу быть твоим другом и защитником, – Майки решается вскинуть взгляд на лицо Такемичи. – Я не хочу пугать тебя, но я напористый и своевольный. И даже если ты альфа для кого-то, – он громко сглатывает, – Для меня ты будешь омегой. Потому что ты – невероятный. Ты храбрый, сильный и смелый. Чуткий и добрый. У тебя самое чистое сердце, которое я встречал. И я не позволю никому тебя обидеть. Кажется, он все-таки ужасает Ханагаки, но Майки должен договорить. — Я буду тем, кто защитит тебя. Кто будет заботиться. Кто будет тебя баловать. Кто будет тебе помогать. Всегда. Если ты, конечно, мне позволишь, – заканчивает он, и руки у него мелко трясутся. – П-потому что я… Я… Я люб… Такемичи начинает рыдать с такой силой, что Майки вообще забывает, что пытался сказать. Руки тянутся утешить, но Такемичи пока не давал разрешения, поэтому он просто неловко похлопывает Ханагаки по спине. — Ну че ты, епта, как клякса, ну, эй… Такемичи громко всхлипывает и, кажется, сморкается в его, Майки, рукав, но ему так поебать, честно говоря, что даже самому страшно. — Я хочу попробовать, – решительно говорит Такемичи ему в рукав. Он шмыгает и утирает глаза. — Знаешь, так бывает, – начинает Ханагаки, – Что вещи, которые ты делал долгое время и которые были для тебя безумно важны, теряют значимость. Мы с Хинатой… Не важно. Но это не говорит о том, что эти вещи были бесполезными. Возможно, все это было для того, чтобы увидеть что-то по-настоящему ценное. — Э… И это значит…? — Что отношения с тобой очень для меня ценны. – договаривает Такемичи. – И что я хочу попробовать. Я хочу, чтобы ты был для меня, – улыбается он, и его лицо озаряет сердце Майки, – И ты уже мне очень нужен.

***

— Боже мой. – слезы текут по лицу Хаккая. – Это так трогательно! Майки, я даже не знал, что ты так можешь! — Молоток, сука! Просто молоток! – орет Баджи, с силой кусая его за ухо. – Несите еще пива! — Ты молодец, – Дракен с видом знатока – но Майки-то знает, кто тут на днях ссыканул – хлопает его по плечу, – Собрался и сказал, как мужик. Просто самец. — Главное, что все взаимно, – Чифую принимает от Баджи банки и раздает по рукам, – Я даже как-то струхнул, когда он Хинате этот кулон подарил. Но все по-дружески. Так что все в порядке. — Чуть не умер, пока говорил, – жалуется Майки хер знает в какой раз, – Вот буквами через рот – вообще не мое. Я лучше пиздюлями. Даже бесплатно. — Так хуле мы сидим, давайте праздновать! – близнецы чокаются банками, отплясывая вокруг смущенного Такемичи, и народ единогласно к ним присоединяется. И только Мицуя, подозрительная скотина Мицуя, смотрит на него, не отрываясь. — Майки, – вкрадчиво спрашивает он, – С чем мы тебя поздравляем? — С тем, что поговорил с Такемичи. – уверенно говорит Майки. – Я вел себя, как скотина, и мог испортить ему жизнь. — Это да, – взгляд Такаши становится еще более внимательным, – Но что ты сегодня сделал? — Сохранил нашу дружбу, – Майки так просто не обскакать, – Мы все еще друзья, несмотря ни на что. Майки просил Такемичи о дружбе, которой его чувства не должны были стать помехой, и тот великодушно согласился. Даже с маленькими привилегиями. Теперь их общение не навредит его отношениям с Хинатой. Майки не потеряет Такемичи. И Такемичи будет счастлив. Здорово же? Мицуя смотрит на него с ужасом, и пиво течет мимо его рта. — Ты нихуя не понял, – бормочет он и присасывается к банке намертво. Потому что он больше этот цирк не вывозит.