Weakness

Отлично. Теперь Майки, ко всему прочему, еще и сталкер. Он совершенно не собирался вмешиваться в чужие дела и подслушивать чужие разговоры, но Чифую Мацуно кладет большой ментальный болт на планы Майки так основательно и элегантно, что Майки с позором выпинывают обратно в кусты-декорации второго (отстойного) плана этой воистину шекспировской трагедии. В реальности все менее прозаично. Он в прямом смысле сидит в кустах, потому что сам позвал Такемичи прогуляться и сейчас осталось только собрать все свои моральные силы в кучку и подойти, наконец, к Ханагаки, когда Чифую Мацуно с конским топотом и воплем: «Вот ты где!» вываливается откуда-то из-за горизонта бытия. На буксире он тащит едва перебирающего длинными ногами Хаккая. Чифую подлетает к Такемичи, на ходу сбрасывает с себя пиджак и подставляет шею ошалевшему Ханагаки. – Зацени. Из-за густой листвы Майки видно, как Такемичи аккуратно склоняется к другу, а потом отпрыгивает, как ошпаренный. – Да ладно?! – Ага, – давит счастливую улыбку Мацуно, – оно самое. У Майки внезапно зудят ладони от любопытства. Он неосторожно тянет голову вперед, всматриваясь в светящегося Чифую. (Да вроде все по-прежнему). – И как оно… было? – Робко спрашивает Хаккай, переминаясь с ноги на ногу. Майки хмурится все сильнее. (Да о чем они?) Чифую скалится. – Сначала – очень неприятно, – начинает он, – будто кусок лавы в живот положили. Потом, – Мацуно вдруг смущается, – пипец как мокро. Это просто жесть, пацаны, реально утонуть можно. А потом, – он понижает голос и притягивает парней к себе, – когда он вставил… Майки с беззвучным стоном зажимает уши руками и жмурится. Он вообще не хочет знать, особенно про что-то, где участвовал Баджи. К его смущению (и откровенному ужасу), Такемичи выглядит крайне заинтересованным. – Но ведь вы и раньше…ну… – и он цокает, поигрывая бровями, и Майки официально готов подтвердить: Такемичи Ханагаки – худший. – Так ведь это не считается, все друг другу теребили, – отмахивается Чифую, – правда, Хаккай? – Ничего не знаю, – моментально открещивается Шиба, но щеки у него ярко пунцовеют. Такемичи издает возмущенный вопль. Челюсть Майки отвисает. – А теперь, – продолжает вдохновленный Мацуно, – все по-другому. – Тебе понравилось? – Уточняет Хаккай, и для смущенного человека его глаза блестят слишком жадно. – Ну как сказать… – Чифую хихикает, прикрывая рот рукой, – это было охуенно. И он рассказывает все в таких подробностях, что Майки даже собирается выползти из своего укрытия и напомнить про тайну личной жизни, ибо ему банально жаль Баджи. И теперь он знает про родинку на попе Кейске. А он не хотел. Такемичи выглядит подозрительно задумчивым. – То есть, – задумчиво тянет он, – вы пережили вместе течку. Хаккай с Мицуей тоже уже вовсю развлекаются – и не отнекивайся, я по глазам твоим хитрым все вижу, – и им осталось только дождаться, пока кто-нибудь созреет. Получается, – грустно заканчивает он, – в пролете только я. Чифую сочувствующе мурчит. – Не грусти, – гладит он по спине Такемичи, – зато он у тебя очень красивый. – Может, я ему не нравлюсь? Хаккай и Мацуно переглядываются. – Тут дело точно не в этом, – добавляет Хаккай – просто он тупой, как пробка, но это мелочи. – Кто? – Вслух спрашивает Майки, и парни оборачиваются. Майки приходится ретироваться очень быстро.

***

У Майки складывается ощущение, что он что-то упускает. Такемичи закидывает ноги ему на коленки. Ноги в высоких гольфах, и линия светлой кожи, кокетливо выглядывающая из-под края шорт, намертво гипнотизирует Майки. Он гулко сглатывает и всеми силами пытается отвернуться. Не получается. В ушах стучит. Такемичи продолжает ковыряться в его телефоне и едва заметно болтает ногой. Узкая коленка шевелится под слоем плотной ткани, а у Майки начинает шевелиться что-то там, где вообще не надо. – Акхм, – он решает спасти изрядно потрепанное чувство собственного достоинства и прокашливается, – как там… Хината? Такемичи отрывается от экрана и вскидывает глаза. Сердце Майки пропускает удар. – Хина? Да вроде нормально, насколько я знаю, – пожимает плечами он, – к экзаменам готовится, недавно с Ак-куном гулять ходила. А что? – Мне показалось, что вы давно не общались, – признается Майки. Такемичи приваливается к нему, и мозг Майки закипает. – Ты знаешь, между нами сейчас какая-то неловкость, – с легкой грустью говорит он, – оно, конечно, и понятно, но все равно обидно. Надеюсь, со временем это пройдет. В груди Майки что-то сжимается. – Это из-за меня, да? Я не хотел, – честно говорит он, пытаясь придавить собственную руку, медленно ползущую к коленке Такемичи. Но у той, кажется, другие планы. – Не переживай, – Такемичи откидывается на его плечо и заглядывает прямо в лицо. Его губы слишком близко, чтобы организм Майки мог поддерживать нормальную температуру. – Я ни о чем не жалею. Свой выбор я уже сделал. Это болезненно жалит, но Такемичи вдруг ойкает и смотрит вниз. Пальцы Майки бесстыдно залезают под ткань гольф и аккуратно оглаживают круглую коленку. Майки, честно говоря, в не меньшем шоке, чем Такемичи. – Прости, – хрипит он, – я сейчас уберу, – и не убирает. Щеки Такемичи нежно розовеют. – Не надо, – бормочет он, – давай посидим… так. И они сидят. Коленка под ладонью Майки очень быстро нагревается. – Мы можем… и дальше, – вдруг предлагает Такемичи. Глаз он не поднимает, и смущенно потирает шею, которая почему-то пылает. – Снять гольф? – Пищит Майки. В голове бежит строка «ПОМОГИТЕ». Такемичи смотрит на него, как на барана. – Да. Снять гольф. Именно. Голос у него до обидного сухой. И что это было?

***

Майки в командирской форме Тосвы падает на колени и бьется головой об асфальт. – Хината Тачибана, прости меня! Хината, выходящая из школьных ворот с подружками, перепуганно отпрыгивает на метр и шипит. Майки поднимает на нее влажные глаза и пронзительно хлюпает носом. – Я подвел тебя! Хината устало вздыхает и просит подружек идти дальше без нее. Они катаются по вечернему городу, идут в кафе, покупают бешеное количество сладкого и провожают закат на берегу ручья. Вечер удивительно хорош. Если бы не чистилище в груди Манджиро. Наконец, он собирает все то, что осталось в нем от личности, в кулак, и давит: – Прости, Хината. Я никогда не смогу его отпустить. Он слишком дорог для меня. Хината смотрит на него, как смотрит Мицуя, но в глазах ее разгорается веселье. – Давай еще раз. Ты влюблен в Такемичи? – Да, – понуро выдыхает Майки. – Он – капитан в твоей банде. – Да. – Ты отдал ему командование над бандой своего погибшего брата. – Все так. – Выгнал из Тосвы опасного, со слов Такемичи, человека. – Ну было. – Спас ему пару раз жизнь, и далеко не пару – целостность задницы. – Возможно. – И ты признался ему. – Это правда. – Ты подарил ему байк-близнец своего. – Ну да. – Ты готов разорвать любого, кто причинит ему вред, и всячески стремишься оградить его от неприятностей. – Да. – И вы встречаетесь. – Да! – Отчаянно выкрикивает Майки. – Так в чем проблема? – Весело спрашивает Хината. Майки открывает рот, закрывает и таращится на нее. – Мы не встречаемся, – бурчит он. Хината заливается смехом. – О нет, Майки. Когда ты готов перевернуть для человека весь мир, а он отвечает тебе взаимностью, это и называется – встречаться. Майки хлопает глазами. Что-то, что тревожило его все эти дни, крутится на кончике языка. Слова Мицуи. Взгляды Такемичи. Вздохи Дракена. Комментарии Баджи. «Просто он тупой, как пробка». – Взаим… – и тут все встает на места. Такемичи заботится о нем. Держит за руку. Смущается. Позволяет касаться. Таскает ему маленькие шоколадные конфеты. Такемичи за ним ухаживает. Они, мать его, встречаются. (Так вот почему Мицуя буквально плакал, глядя на него). Видимо, у Майки лицо человека, переживающего семь катарсисов одновременно, потому что Хината аж пополам сгибается. – Я не могу поверить! – Хохочет она. – Ты что, все это время динамил Такемичи, потому что думал, что он со мной?! Майки сглатывает. – Господи, и правда динамил! – Задыхается она. – Майки, ты такой очаровательный! О нет, Майки не очаровательный. – Я дебил, – стонет Манджиро, пряча лицо в ладонях, и Хината снова начинает ржать. – Господи, он столько ко мне подкатывал… А я думал… О Боже, я продинамил Такемичи Ханагаки с первым сексом! Хината хватается за сердце. – Нет тебе прощения. Майки утыкается лицом в колени и стонет. Встречаются. По-настоящему встречаются. И сколько уже? – Я слепая, тупая и глухая амеба, – признается он, – мне говорили, намекали, носом тыкали, но я был уверен, что мы друзья. – Так вы друзья, этого ж никто не отрицает, – хитро ухмыляется Хината, – просто с потрясающей привилегией «присунуть».

***

Осталось решить, что со всей этой информацией делать. Майки тормозит около дома Мицуи и долго и нудно сигналит. В ответ ему из-за закрытого окна прилетает нифига не сонное: «Нахер пошел!». Майки перелезает через забор, чуть героически не тонет в самодельном пруду, встает ровно под знакомым окном и орет: – Я встречаюсь с Такемичи Ханагаки! Окно медленно открывается, и на высоте второго этажа показывается Мицуя в пижаме, чистящий зубы. – Да не, – отвечает он, – тебе кажется. Но Майки с верного курса не сбить. – Нихуя, – тянет он, – я все понял. Точнее, мне все объяснили. Мицуя закатывает глаза. – Ты еще полгодика для приличия посомневайся, – советует он, – а то что это, слушать кого-то. Тебе же никто не говорил раньше. Он пытается плюнуть пастой в макушку Майки, но тот хорошо знает своих друзей и вовремя уворачивается. Жаль, в ответ не доплюнуть. – Ты не понимаешь, –Майки выглядывает из-за декоративного валуна, – я думал, что чуть не трахнул лучшего друга. А я чуть не трахнул своего парня! Так что я молодец! – О, вы посмотрите на него, – Мицуя хлопает в ладоши, – поставь себе памятник. Но не в моем дворе. Майки понимает, что Такаши все еще обижается. – Мицуя, – хнычет он, – я такой дебил. Меня и так жизнь наказала, ты-то хоть не дуйся. Мицуя тяжело вздыхает. – Я не дуюсь, – отвечает он, – но ты лишил меня любимого воскресного шоу «Майки и попытки в романтику». Чем мне теперь развлекаться? – Есть еще Кен-чин, – предлагает он, и глаза Мицуи загораются. Все-таки друг у него та еще скотина. Постепенно Мицуя оттаивает. – Я рад за тебя, – улыбается он, – и за Такемичи. Но умоляю, включай голову, хоть иногда. Иначе это может плохо кончиться. – Так это, собственно, я че приехал, – мнется Майки, – а че дальше-то делать? Мицуя на мгновение замирает. Потом подоконник под его пальцами угрожающе трещит. – Я убью тебя, – рычит он, – возглавлю Тосву, и мы всей толпой грохнем тебя еще раз. И еще. А потом воскресим твой труп и… – Я так понимаю, – аккуратно уточняет Майки, – ты не знаешь? – Пошел вон отсюда! В Майки, пока он перелезает через забор, летит мыло, мыльница, лосьон для бритья и какая-то умывалка, но он все равно садится на задницу и сообщает: – А вот я все знаю про Хаккая! – И тюбик зубной пасты врезается ему точно в лоб. Мицуя орет благим матом и собирается прыгать за ним из окна, но уши у него красные-красные. Майки абсолютно счастлив.

***

Он чувствует себя необъяснимо легким и энергичным, и решает не тянуть кота за хвост, поэтому быстро принимает душ, съедает все мясо из тарелки Эмы, пока сестра трещит по телефону, чмокает деда в лоб (тот хватается за сердце) и прыгает на байк. По дороге останавливается у цветочного и просит самый простой букет. Почему – не знает. Но думает, что Такемичи понравится. Майки любит сюрпризы, поэтому бросает байк за два квартала и идет пешком, вдыхая холодный вечерний воздух. Что он скажет? Что все понял? А вдруг Такемичи не знает, что он тупой? Или, что еще хуже, знает, и не поверит, что он понял? И как ему это сказать? «Такемичи, мы встречались, но теперь надо перевстречаться?». Вопросов слишком много, но сердце Майки пылает в груди, и он уверен, что все получится. У дома Такемичи он ловит запах Чифую. Хмурится. Аккуратно перелезает через соседский забор, когда слышит голоса со внутреннего двора. Еще больше хмурится, когда в общем потоке слов проскальзывает его имя. Почему Мацуно здесь в такое время? Майки садится спиной к забору, укладывая букет на колени, и убеждает себя, что подслушивать, о чем шепчется твой парень – не так уж плохо. Лучше бы он оставался в неведении.

***

– Майки! – кричит какой-то парень из второго отряда, и на лице его застыл страх. – На нас напали! Они называют себя Поднебесье. Их много, среди них настоящие монстры. Половина его банды трясется от ужаса, половина получала такие травмы, что сражаться дальше не может. Майки рвется в бой, но не знает, куда бежать. Мицуя и Улыбашка разбиты. Дракен отбивается с севера, там помощь не нужна. От пятого отряда никаких новостей, но куда-то пропал Такемичи, и из-за этого Черные Драконы в растерянности: ни Коконоя, ни Инуи тоже не наблюдается. Майки рычит и бьет первого попавшегося ублюдка так, что тот больше никогда не будет стоять ровно. Каким-то чудом они отбивают первую волну. Майки шипит и требует их лидера, чтобы посмотреть в глаза самоубийце, что решил выйти против Тосвы. Выйти против него. Самоубийца не боится. Идет вперед ровным, плывущим шагом, заинтересованно склоняет голову, вежливо улыбается. – Вот мы и встретились, – говорит, – Майки. От него пахнет азартом, безумством и кровью. И больше ничем. Майки втягивает воздух еще раз. – И не пытайся, – говорит Изана Курокава, – не почувствуешь. Потому что его нет. Он склоняется к плечу Майки и принюхивается. – Как жаль, – вздыхает он, – что я не могу слышать запахи. Вот бы узнать, есть ли у нас что-то общее. От Курокавы веет опасностью, с какой Майки еще не встречался, и волосы на загривке встают дыбом. – И если оно, это общее, есть, – шепотом добавляет Изана, – вот бы его уничтожить. Он разгибается и отходит в сторону. – Что я, собственно, и сделаю, – объясняет Курокава, – твоей жалкой банде конец. Капитан пятого отряда тебя предал, половина Черных Драконов – тоже. Капитаны четвертого и третьего больше не могут участвовать в разборках. А капитан первого, – добавляет он с ухмылкой, – слишком упертый, чтобы выжить. На спине Майки проступает холодный пот, но он самодовольно усмехается: – О, ты не знаешь этого человека. Он готов зайти так далеко ради своих целей, что обязательно выживет. Изана Курокава смаргивает. – Что ж, – говорит он, – посмотрим, кто кого. И удаляется. Майки ревет от ярости, и воздух содрогается от его гнева.

***

– Мы, – рычит он остаткам своей побитой банды, – ни за что не сдадимся! Мы выбьем все дерьмо из этих уебков и прогоним их обратно в Йокогаму, и отберем все, что им принадлежит! Тосва ревет, и Майки поднимается на ступеньку выше. – Никто, – продолжает он, и его голос гулко разносится в ночи, – никто не смеет нападать на Тосву и причинять боль нашим людям! Мы накажем этих самодовольных засранцев, и пусть вас не пугают ни братья Хайтани, ни кто-либо еще, – я лично уничтожу их верхушку и заставлю предателей ответить за содеянное! Дракен подхватывает его крик, и Тосва рокочет, готовая рвать глотки. На капитанском постаменте удивительно пусто. Мицуя и Улыбашка в больнице, Ясухиро Муто признан предателем, Дракен с фонарем под глазом стоит за спиной Майки. Такемичи сегодня в изрядно поредевших рядах Черных Драконов. Инуи жмется к своему командиру, как побитая собака, и не решается поднять глаза. Видимо, стыдно за предательство Коконоя. Майки даже его немного жаль. Но у него самого дерьма хоть захлебнись. – Поэтому, – заканчивает Майки, и его аура расползается по округе, – мы объявляем войну! Тосва ликует, жаждет крови и боли. – Первый отряд! – Рявкает Майки, и Такемичи вытягивается по струнке. – Не важно, какие личные цели вы преследуете, но помните: вы единственная полноценно сохранившаяся боевая единица. Надеюсь, мне не нужно лично объяснять тебе, что это значит, капитан? – Никак нет, – железно отвечает Такемичи, и в глазах его лютует зима. Чифую удивленно вертит головой от одного к другому и переглядывается с Хаккаем. У того в глазах такой же вопрос. – Свободны! – Отдает приказ Майки. Если он знает Такемичи, ему еще предстоит серьезный разговор.

***

Ханагаки нагоняет его в торговом квартале. Не то, чтобы Майки сбегал, но говорить вблизи чужих ушей вообще не хотелось. Такемичи стоит за его спиной и тяжело дышит, разгоряченный бегом. Его запах наполняет округу, и Майки так тошно, что он невольно рычит. Такемичи, впрочем, всегда спокойно относился к его перепадам настроения. – Они забрали Коконоя, – докладывает он, – силой. Он не хотел уходить, но они шантажировали его моей жизнью. И жизнью Инуи. – Вот оно как, – говорит Майки относительно спокойно, – хочешь его отбить? Дерзай. Ты же у нас всегда спасаешь униженных и обделенных. Такемичи дергается, как от удара, и смотрит с какой-то необъяснимой обидой в глазах. – Майки, что происходит? – Спрашивает он слегка отчаянно. – Ты уже несколько дней меня избегаешь. Что случилось? Майки вздыхает, и боль в его груди борется с яростью. – Что случилось? – Тихо переспрашивает он. – Я все знаю, Такемичи, ты можешь больше не притворяться. Давай закончим этот фарс. – Я не понимаю, – откликается Такемичи, и Майки злобно рычит. – Все это, мать твою! Весь твой спектакль! – Он размахивает руками и срывается на крик. – Я признаю, ты хороший актер, но меня больше в это не впутывай! Или ты находишь это смешным?! Такемичи стоит, как молнией пораженный. – Тот букет на соседском газоне, – бормочет он ошарашенно, – его нашли тем утром, и я все гадал… Это был ты! А потом возмущенно добавляет: – Ты подслушивал! – Конечно, я подслушивал, – шипит Майки, – или бы ты мне рассказал? Рассказал, что я всего лишь часть большого плана, как спасти Хинату Тачибану?! Или рассказал, что ты путешествуешь во времени, и наперед знаешь, что со всеми нами случится?! Такемичи отшатывается от него. – Я не мог тебе рассказать! – Кричит он. – Ты бы не поверил! – Но смог рассказать Чифую… и кому еще? – Рявкает Майки. – Кто знал, Ханагаки, отвечай! – Только Чифую! – По щекам Такемичи начинают катиться слезы, и Майки чувствует себя таким мудаком. – Я был один, мне было страшно и не к кому пойти! – Ко мне, Такемичи, – хрипит Майки, – все это время у тебя был я. Такемичи вдруг замирает. – Ах, ты был, – внезапно рычит он, – ты, который не видит дальше своего носа, не понимает, что чувствует, и который убивает друзей потому, что не может никому довериться?! Майки пятится, ошарашенный его словами, но Такемичи безжалостно наступает. – Я возвращаюсь в будущее, – он тычет пальцем в грудь Майки, – и из раза в раз узнаю, что дорогие для меня люди мертвы, потому что ты не справился с собой и ушел во тьму. Я столько раз видел, как умирал Ак-кун и Хината, столько раз пытался остановить Ханму и Тетту Кисаки, столько раз прощался с Дракеном, потому что его собирались казнить, и знаешь, что?! Тебя не было рядом! Злые слезы текут по его щекам, и Такемичи нервно смахивает их рукой. – А потом, наконец, ты явился, – клыки Такемичи сверкают в опасной близости от его горла, – ты явился, убив всех моих друзей и близких, явился и потребовал, чтобы я со всем этим покончил. Ты решил рассказать мне про Черный Импульс и свою влюбленность спустя двенадцать ебанных лет, ничего не сделав за это время, и, когда умирал на моих, мать твою, руках, знаешь, что ты говорил?! Ты говорил, что тебе наконец-то тепло! Такемичи вцепляется в его горло и с силой прокусывает. Майки хрипит, но не может сдвинуться. Его тело колотит. Такемичи отстраняется. У него узкие животные зрачки и рот, перемазанный кровью. – И знаешь, что самое худшее? – Спрашивает он отчаянно. – Что твоя смерть была в сотни раз страшнее, чем чья-либо еще. Что ни с кем мне не было так больно, как с тобой. Тогда я и понял, что чувствую к тебе. Что ты дороже всего, что я могу заполучить. Такемичи отшатывается и садится на землю. – Я столько раз пытался всех спасти, – шепчет он, – а спасать надо было тебя. Потому что вместе мы можем все изменить. Потому что не дать тебе сойти во тьму – это единственное, что важно. Потому что любовью можно защитить твой гниющий разум. И ты искал этой любви. А я тебя игнорировал. Он сглатывает. – И я решил попробовать. И влюбился. В твои краснеющие уши, в твой заплетающийся язык, в неловкие прикосновения. И план «спасти Хинату» превратился в план спасти тебя, Манджиро, и построить вместе будущее, которое еще никто не видел. Я хотел показать тебе, что ты не один. И Такемичи поднимает на него абсолютно пустые глаза. – И мой спектакль, как ты выразился, был для одного зрителя. Омега встает, и его запах настолько тусклый и горький, что Майки едва не зажимает нос. Ужас сковывает тело Манджиро, и он тихонько стонет. – Я никогда не знаю, что будет, наперед, – добавляет Такемичи, – каждый раз я как слепой котенок в темной комнате, – тычусь, не зная куда, и надеюсь, что повезет. Я думал, что, держа тебя за руку, я найду свою дорогу, – он смотрит на Майки больными глазами, – но ты никого не хочешь к себе подпускать. Потому что ты трус, Майки. И уходит. Кажется, что навсегда. Майки кричит ему вслед и даже не пробует догнать. В стеклах торгового центра отражается безглазое желтозубое чудовище.