Weakness

Последние минут сорок Такемичи флегматично наблюдает, как разносят его гостиную. Вообще-то, даже удивительно, какой ущерб интерьеру могут нанести три подростка. И это с учетом того, что один из них даже почти не двигается. Итого, дом Ханагаки потерял: - шумовку; ее перекусил Майки, когда Баджи попытался треснуть того по лбу; - полотенце; идея Дракена накрыть друга, как попугая, провалилась; - домашний папоротник; Баджи, как выяснилось, умеет разламывать лобешником керамические горшки после особо точного ускорения пинком; - тапок отца Такемичи; что с ним случилось, остается загадкой, но на пятке явно можно различить следы чьих-то зубов. - сковородка с котлетами; котлеты доели Такемичи с Эмой, после чего девушка, оценив состояние посуды, сообщила, что спасти ее от такого слоя гари не удастся, а Баджи, услышавший этого, заулюлюкал и швырнул сковородку в Майки, но тот ее отфутболил в неизвестном направлении. И вот Баджи и Дракен, изрядно помятые и запыхавшиеся, в очередной раз обходили скучающего на стуле Майки с двух сторон, готовясь напасть одновременно. Такемичи начал испытывать смутные сомнения еще попытке где-то на двенадцатой, а сейчас окончательно уверился в способностях ясновидящего: сейчас оба альфы получат пизды и отлетят в разные стороны – один за перевернутый диван, второй – на кухню, башкой в холодильник. Глухой удар о железную дверцу и последующее «ой, блять, о, а у тебя персики есть!» подтвердило его догадки. Странность была в том, что Майки не атаковал. Только отбивался. Бил не критично, но ощутимо. Иногда подрывался, искал что-то глазами, находил, успокаивался. Эма, сидевшая на перевернутом диване рядом с Такемичи, тяжело вздохнула. – Майки, – попробовала она в сотый, наверное, раз, – прими лекарства. Тебе станет легче. Майки, увлеченно заламывающий руку Дракену, оскалился. – Нет, – ответил он, указывая на валяющиеся на столе таблетки. – Я помню их. Мне и так хорошо. Дракен извернулся и вцепился Майки в икру. Тот впечатал коленку ему в челюсть. – Что не так с таблетками? – Негромко спросил Такемичи, наблюдая, как Майки пинком сбивает с ног грозно рычащего Баджи. – Скорее не с таблетками, а с тем, что было в прошлый раз, – Эма уклоняется от пролетающей мимо кружки, – тогда Майки накрыло жестко и надолго. Он собирался отомстить за брата, напал на врача, которого вызвали. Деду пришлось удерживать его силой, и лекарства он заставлял принимать не очень… деликатно. Такемичи нахмурился, но ничего не ответил. Дракен и Баджи тем временем тактически отступали. – Я убью его! – Взревел взбешенный Кейске, откидывая волосы с лица. – Поставлю раком и затолкаю эти таблетки ему в задницу, если через рот не хочет! – Пока что раком ставят только нас, – прокомментировал Дракен, пытаясь отдышаться. Майки разглядывал их с выражением лица, отдаленно напоминавшим крокодила спросонья. То есть, сожрать вроде бы и хочется, но очень лень. Такемичи застонал. – Мне здесь еще жить, – обреченно пробормотал он, рассматривая остатки папоротника, живописно размазавшиеся по стене. Баджи виновато утер нос и сплющился в улыбке. Вторая, зеленая часть папоротника, запутавшаяся у него в волосах, очень ему шла. – Да не ссы ты, все почистим, – шмыгнул он носом, – вон, этого заставим. Че уставился, чирик-куку, думаешь, я не доберусь до тебя?! В этот раз Кейске перекинули через кресло. Майки вдруг громко, от души чихнул. Потом он повернулся к Такемичи и посмотрел на него с каким-то странным, очень выразительным укором. Такемичи аж задохнулся от возмущения. – А что ты на меня вылупился, они приперлись спасать тебя! – Он ткнул пальцем в Майки. – Так что угомонись и дай себе помочь! Майки оскалился и дернул головой. И тут же одним движением впечатал Дракена, зашедшего к нему за спину, в стену. Такемичи начало это надоедать. – Эма, будешь персик? – Угрюмо спросил он и пошкандыбал на кухню. Баджи с Дракеном в этот момент слились в братском экстазе и с воплем атаковали синхронно. С кухни звуки ударов звучали глуше. Зато шлепанье босых ног по кафелю было слышно очень хорошо. Майки стоял в дверях с совершенно невинным видом, словно это не он только что отмудохал лучших друзей до состояния потасканных жизнью шницелей. Он вертел головой и принюхивался, а потом смешно, как ящерица, смаргивал. И носом хлюпал. Такемичи тяжко вздохнул. – Что, весело тебе, чудовище? – Устало спросил он у Майки. Тот вдруг замялся, а потом неуверенно кивнул. – Ну еще бы, с тобой тут полчаса играют, веселят тебя. – Мы не играем, мы пытаемся восстановить справедливость! – Раздался вопль из гостиной. – Нет, вы бессовестно развлекаетесь за счет моей мебели! – Проорал Такемичи в ответ. Неизвестный боец за все хорошее обиженно засопел. Майки вдруг резко подался вперед (Такемичи вздрогнул) и уткнулся холодным носом в затылок Ханагаки. Низко, успокаивающе заурчал. Прижался щекой. – Я не злюсь, – сказал Такемичи, – точнее, очень злюсь, и буду припоминать тебе это до конца своих дней, но так-то я совершенно спокоен. Майки с каким-то нездоровым энтузиазмом трется лбом о его плечо, щекоча спутанными волосами шею. – Ну все, все, – пытается отпихнуть его Такемичи, – иди и прими лекарства, и можешь еще немного погрызть Дракена. Как тебе вариант? – Нет, – упрямо говорит Майки ему на ухо, – я не буду их пить. Такемичи разочарованно стонет. – Почему, Манджиро? Станет же лучше! – Мне… нормально, – бормочет Майки, касаясь сухими губами шеи Такемичи, – сестра боится, потому что думает, что я… опасен. Это не так. В голове… спокойно. И тобой пахнет. Такемичи переводит взгляд на пропитавшиеся кровью бинты и выразительно выгибает бровь. Даже спиной он чувствует смертоносный оскал. – Это другое, – шипит Майки, – там были… красные. Изана. Я найду их. Они ответят. Информация новая, ее необходимо обработать. Но Ханагаки важнее остановить одного недоделанного мстителя. – Не сейчас, – твердо произносит Такемичи. Майки курлыкает и хлопает глазами. – Тебе уже досталось, хватит на сегодня. Иначе твоя сестра меня распотрошит. Майки это не нравится. Он отступает на несколько шагов, хмурится. Его запах тяжелеет. – Ты… приказываешь мне? – Спрашивает натянуто, с вызовом. Едва заметно приподнимает губу. Такемичи чувствует, как холодеет затылок. – Это просьба, – поправляет он, – вежливая, конкретная просьба. Майки раздосадовано рычит. – Ты не понимаешь, – его клыки опасно блестят, – я должен вас защитить. Вы все… – Мы все пытаемся защитить тебя, – возражает Такемичи, – ты не контролируешь себя, Майки. Ты можешь сделать то, о чем потом будешь жалеть. Или я неправ? В голове предательски всплывает картинка перепуганного альфы на пристани, умоляющего о пощаде. Руки простреливает тупой болью. Он пощадил. И чем все это закончилось? Злость медленно закипает в нем, как раскаленая магма. Он пытается гасить ее, глубоко дышит, сжимает кулаки, но успокоиться не выходит. И он злится на себя за то, что злится. Замкнутый круг. Он низко рычит, краем сознания выхватывая, как усиливается запах омеги. Он не хочет пугать. Но его боятся. И это бесит до белых мушек перед глазами. Слюна начинает течь с клыков. Он отступает назад, зажимая пасть руками, и воет, когда касается развороченными пальцами губ. Кухня резко кажется слишком тесной. В гостиной тишина, только запахи тех двоих плещутся, тяжелые и суровые. А он думал, им весело. Он был среди своих. Он им… угроза? Ему хочется к омеге. Рядом с ним гудящая голова перестает ныть. Он тихий. Он свой. Он понимает. Но омега смотрит на него настороженно. Будто он бросится. Будто он опасный. Будто он… монстр. Он просто хочет защитить. Он не причинит вреда своим. Он не защитил брата. И теперь брата нет. Это больно. Больнее, чем потеря когтей. Он скулит, потому что его тело начинает гореть целиком, будто он упал с большой высоты. И ему больше некуда отступать. Только прорываться вперед. Зрение мутнеет, и когда он снова фокусирует взгляд, в дверях торчат эти двое и сестра. Запахи у них тревожные, липкие, раздражающие. И смотрят так, словно увидели призрака. – Нормально? – Накрыло, – осторожно отвечает Такемичи, – сейчас отпускает, рычать перестал. Ему не нравится, когда его пытаются подчинить, судя по всему. – Конечно, не нравится, это же Майки, – замечает Эма, – он слушался только брата. И то – через раз. Выходит, все его слова о том, что он в норме, не стоят яйца выеденного. Майки огрызается, когда к нему снова пытаются подойти. Пусть даже и сестра. Ему очень неуютно, руки адски, пронизывающе болят, все лицо липкое и мокрое. Он угрожающе рычит, отмечая, как моментально подбирается один из альф, и пятится, пока не упирается спиной в стену. – Не… подходите, – мотает головой, и волосы липнут ко лбу, – бесите. Видимо, он говорит что-то очень веселое, потому что альфа, стоящий справа, мерзко ухмыляется. – Охренеть, бесим мы его, вы посмотрите, – говорит он. – Эгоист сраный, – рычит второй. – Если вы сцепитесь и разнесете мне еще и кухню, я закопаю каждого, – омега надувается, как шар, и грозно хмурится. Сестра хихикает. – Я полностью серьезен, не надо меня недооценивать. Почему-то дышать становится легче. – То есть, у тебя тут альфа сошел с ума, а тебя волнует состояние гарнитура? – Уточняет Баджи. Такемичи возмущенно пыхтит. – Никуда он не сошел, вон, сидит, глазами хлопает, – он показывает на Майки, сползшего по стеночке, который правда глупо и часто моргал, – а когда ему полегчает, посмотрим, насколько ковш потек, и будем решать, что делать. – Да ничего у него не потекло, – раздраженно отмахивается Эма, – это, скорее, как защитный механизм. Произошел перегруз, и ему выбило предохранители. Он же, в принципе, соображает. Просто не очень отсекает последствия своих действий. И слушает инстинкты. Альфы переглядываются и топчутся на месте. – То есть, – аккуратно уточняет один из них, – это… Майки? Эма что-то прикидывает в своей голове и открывает рот. Закрывает. На ее лице – шок. – А кто, прости, еще это может быть? – отвечает, почему-то, Такемичи. Майки смотрит на них тяжелым взглядом и внимательно слушает. Тянет воздух, хмурится, снова тянет. Руки прижимает к груди, держа навесу и тихонько баюкая, и от этой картины у Такемичи сердце кровью обливается. – Почему ты… не злишься? – Наконец, хрипло спрашивает он у Такемичи. – Я… угрожал. Ты должен злиться. Такемичи, не обращая внимания на предупреждающее шипение, подходит ближе. – Потому что тебе больно и некомфортно, – объясняет он, – нельзя злиться на того, кто напуган. Я сомневаюсь, что ты действительно хочешь навредить. Верно? Лицо Майки заметно светлеет. – Понимаешь, – бормочет он облегченно, – ты… понимаешь. Меня. – Никто на тебя не злится, – Баджи подбирается и тычет себя пальцем в грудь, но Такемичи молча показывает ему кулак, – мы пытаемся тебе помочь. И, как ты защищаешь нас, мы хотим защитить тебя. Ты дома, Манджиро. В безопасности. – Доверься, наконец, – добавляет Дракен, – попытки переть все на своих плечах обычно заканчиваются плачевно. Это всех касается, – сурово добавил он. Судя по тому, как Эма и Такемичи потупили взгляд, подобный грешок и за ними наблюдался. Если Майки и не очень понимает, что ему говорят, то он прекрасно считывает прикосновения. Пальцы Такемичи аккуратно убирают спутавшиеся пряди с его вспотевшего лица и заправляют их за уши. Майки робко трется кончиком носа о чужие костяшки и едва слышно мурчит. Баджи делает вид, что захлебывает рвотой. – Боже, – кривится он, – отвратительно. Лучше бы он дальше пытался меня сожрать. – Ты не переживай, все еще впереди, – Эма жестом фокусника достает блистер из-за спины, – Такемичи, держи его! Но Майки оказывается проворнее. Он одним движением отпихивает Такемичи, перепрыгивает через стол, щелкает клыками около уха Дракена и выхватывает блистер из рук оторопевшей Эмы. Затем ужом просачивается в гостиную и несется к двери. Баджи с победным ревом бросается наперерез и ставит Майки подножку. Майки бы вполне и перепрыгнул, но умудрился поскользнуться на луже, которая с него и натекла, и потому с коротким «ой» растягивается на кафеле, стукнувшись подбородком о пол. Баджи, как заправский рестлер, падает сверху, придавливая пискнувшего Сано своим весом, и орет: – Быстро, блять, пока я его держу! Такемичи, кажется, перемещается со звуками ниндзя. Он оказывается рядом мгновенно, берет Майки за подбородок и поднимает его голову. Ерзающий Майки, всеми силами пытавшийся спихнуть с себя Баджи, гневно пыхтит и со щелчком захлопывает пасть. Смотрит с вызовом. И слегка ехидно. У Такемичи от такого взгляда природная желчь закипает. – Ах ты гнида, – шипит он, сминая щеки Майки, отчего у того рот складывается трубочкой, – щас получишь! Он пытается разжать губы Майки, но тот гулко рычит и скалится, не размыкая ровный частокол клыков. Такемичи искренне переживает за сохранность своих пальцев. К счастью, победить Сано может только Сано. Хоть и не совсем честными методами. – Эй, неудачники! Они поворачиваются синхронно, даже Майки, под шумок облизнувший ладонь Такемичи (тот заверещал). Эма, как броненосец, маршировала через всю гостиную в сторону замершего Дракена. В глазах ее горел огонь. Такемичи заранее не понравилось, чем это закончится. Эма подлетает к Дракену, пинает его под колено и дергает за косичку одновременно. Ловит заваливающегося на спину Кена в свои объятия и, согнувшись, как в голливудских фильмах, жарко его засасывает. Дракен пищит, но не сопротивляется. Челюсть Майки отвисает. Такемичи рывком запихивает ему таблетку в рот, запрокидывает голову и с силой проводит по горлу, вызывая глотательный рефлекс. Майки давится и кашляет, но съедает успокоительное. В этот момент руки Эмы не выдерживают, и она с грохотом роняет Дракена на пол. Баджи икает. Нервно хихикает. Сползает с Майки. Эма смущенно стряхивает несуществующую пыль с рукавов. – Прости, Кен, – говорит она. Дракен все лежит на полу и прикрывает пылающее лицо ладонями. – Зато это сработало. Майки поднимается на ноги. Медленно, задумчиво поворачивается к Дракену. Его запах тяжелеет, наполняясь жаждой крови. – Сестра, – рычит он, – маленькая. Цветочками… пахнет. Эма храбро встает на пути брата, разводя руки в стороны. – Это мой парень, – грозно говорит она, – я имею право его целовать, лизать, кусать и брать в рот все части его тела, какие только захочу. Тебе Такемичи никто трогать не запрещает, а я чем хуже? Баджи икает. У Дракена такое лицо, будто он совершенно не против, если Майки его сейчас загрызет. И уши красные. Такемичи давит подступающую панику. – Эма, не подавай ему идеи, – он с опаской разглядывает Майки, который на слове «лизать» растерянно заморгал, – когда лекарство подействует? – А сколько ты ему дал? Такемичи почувствовал подставу еще до того, как услышал ответ. – А сколько надо было? Майки вдруг чихает так, что все в гостиной подпрыгивают. Нос у Сано абсолютно красный. Он опасливо пятится от Такемичи, все еще сжимающего блистер в руке, не забывая по дороге наступить (чисто в целях профилактики) на Баджи. – Если они не просрочены, то три где-то, – Эма рассеяно чешет висок, – как-то я об этом только сейчас подумала. Дракен, героически поднимавшийся с пола, застонал и попытался закатиться под диван. Не влез. – Пиздец, – подытожил Баджи. Майки вдруг робко улыбается. Кажется, его друзья обосрались. Это не могло не радовать.

***

Следующие несколько часов напоминали Такемичи какой-то артхаусный фильм, снятый в глубоком, глубоком наркотическим опьянении. Из плюсов – они навели относительный порядок. Бурые и алые пятна земли и крови на стене, если не приглядываться, напоминали карту Токио, и единодушно (или малодушно, еще не решили) было решено сделать вид, что так изначально и задумывалось. Папоротник почти реанимировали, Баджи даже художественно нацепил на него прихваточку, дабы подчеркнуть трагический перелом ровно посередине. Совместными усилиями перевернули на место диван. Нашлась сковородка. Дракен запретил ее выбрасывать и держал рядом с собой. Когда Майки подходил слишком близко, рука альфы неосознанно тянулась к ручке. Майки это просек и явно развлекался. Усталость накатывала волнами. Они сожрали персики. Такемичи притащил пазлы, которыми, после тонны саркастических комментариев, увлеклись все. Майки, тенью шатавшийся по гостиной и шипевший на каждого, кто пытался к нему подойти, высовывал любопытный нос из-за плеча Такемичи и робко подпихивал детальки. Ханагаки на пару с Эмой находили это очаровательным. Баджи, откровенно клевавший носом, широко и заразительно зевнул. – Ну как? Такемичи перевел взгляд на Манджиро, игравшегося с завязочками толстовки. Тот доверчиво вскинул белые, абсолютно пустые глаза. Такемичи вздохнул. – Без изменений, – ответил он. Майки, интуитивно догадавшийся, что чем-то расстроил омегу, примирительно заурчал. Дракен потер красные глаза. – Может, подмешаем ему эти таблетки куда-нибудь? Или вызовем бригаду? – Он не ест, – Эма перевела взгляд на персик, который Майки торжественно вручили при дележке. Тот был нетронут. – И, если вызывать бригаду, надо звонить деду. А он нас убьет, что сразу не сказали. – Да вашу мать, – простонал Баджи, – а если ему вообще не полегчает? Если он так и будет ходить и бросаться на людей?! Майки моментально на него оскалился. – Мне нормально, Баджи, – прорычал он, – захлопни свою мерзотную пасть. Эма с Такемичи переглянулись. – Говорит? – Говорит. – И даже больше трех слов, – добавил Дракен. – Есть прогресс, – Баджи разглядывал несколько абсолютно одинаковых деталей, – значит, ждем дальше. Майки, обиженно что-то пробурчав, ушел смотреть в окно. Ему было совсем… странно. Часть сознания требовала немедленно сбежать куда-нибудь подальше, где не будет…этих. Он перевел взгляд на свои дрожащие пальцы. Они распухли под бинтами, нелепые и бесполезные без когтей. И болевшие так, что ему было стыдно признаться. Ему хочется сбежать, но оставить своих он тоже не может. Не хочет, если быть честным. Его попросили. О нем тут…заботились. Покрывали хуями, конечно, но заботились. Ему это нравилось. Он почему-то замерз. Не так, как в реке, а будто изнутри. Тело пульсировало, а голова снова начинала болеть. Пока он падал, прикусил язык. Вкус крови оказался мерзким. Он шмыгнул носом. Запахи, кружившие в гостиной, были своими. Правильными. Если бы он мог, он бы всегда держал их рядом. Ему очень спокойно здесь. Он бесцельно рассматривал медленно светлеющее небо, пока не понял, что за спиной стало подозрительно тихо. Они спали. Сестра, положившая голову на колени Дракена. Баджи, просто растянувшийся на полу. И Такемичи, сидевший на диване и скрестивший руки на груди. Их дыхание было спокойным. Тихим. Усталым. Он тоже устал. И ему так больно. Он знает, что не в порядке. Знает, что такого не должно быть. Ему надо лечиться, потому что от скольких бы угроз он не защитил своих близких, он все равно остается самой опасной из всех. Как бы он не злился, он никогда не вернет брата. Но может потерять еще кого-нибудь. Он покорно берет изрядно потрепанный блистер и с трудом выдавливает еще две капсулы. Глотает, не запивая. Привкус крови все равно оседает на корне языка. Тихонько подходит к спящим. Накрывает сестру покрывалом, которое находит на полу. Аккуратно садится, насколько позволяет ноющее тело. У него болит нос. Это даже смешно. Несколько минут разглядывает спокойное, но с залегшими под глазами тенями лицо Такемичи. Сердце прошибает нежностью. Он прижимается горящим лбом к его коленям, шумно вдыхая. Озон приятно оседает в легких. Он сворачивается клубочком, поджимая ноги к телу, и упрямо смотрит в темноту коридора. Глаза горят, будто под веки песка насыпали. За окном раздаются звуки просыпающейся улицы. Рассветные лучи стелятся по кафелю. Оголенные нервы то и дело прошибает разрядом опасности, и он не может расслабиться. Так и сидит, почти не моргая, и ожидает удара. Охраняет сон. Его тело затекает и непрестанно дрожит. Он растирает замерзшие ступни, тихонько поскуливая. Когда чужая рука ласково проходится по волосам, он вздрагивает, понимая, что на несколько минут отключился. – Ты как? – Хрипло и тихо спрашивает Такемичи. – Н-нормально, – его голос тоже хрипит. И глаза сами собой закрываются, ему приходится трясти головой, чтобы не заснуть. Такемичи касается рукой его лба, и Майки чувствует, как тяжелеет его запах. – Тебе надо отдохнуть, – говорит Ханагаки, – почему не спишь? Майки пытается оскалиться, но выходит какая-то усталая вымученная судорога. – Я не могу вас оставить, – слабо отвечает он, обхватывая себя руками. Что-то ему совсем нехорошо. Такемичи задумчиво осматривает гостиную. – Здесь два окна, проход на кухню и выход в коридор, – начинает Такемичи, – слишком много потенциальных входов. Тебе некомфортно тут, да? – Дождавшись скупого кивка, продолжает. – Пойдем в мою комнату. Там меньше места, тебе понравится. – А как же… – он обводит взглядом спящих. Такемичи совсем невесомо касается его плеча. – Все будет хорошо, – обещает он, – ты мне веришь? Майки, вообще-то, верит каждому слову Такемичи. И будет верить. Они поднимаются на второй этаж, в комнату Ханагаки. По дороге Майки то и дело озирается назад, ожидая какой-то подставы. Но дом удивительно тихий. У Такемичи пахнет озоном так, что Майки спотыкается на пороге. Он чувствует себя до ужаса неловко, путаясь в собственных ногах. И еще ему хочется сказать что-нибудь Такемичи, просто для того, чтобы тот ответил. У него удивительно приятный голос, как-то Майки никогда не замечал этого. Такемичи стягивает с него толстовку, и становится совсем холодно. Видимо, дрожь Майки настолько очевидна, что Ханагаки аккуратно растирает его плечи и грудь, вызывая табун мурашек по спине. Майки, тонущий в каком-то горяче-холодном океане, отчаянно цепляется за ладони Такемичи. Они ложатся вместе. Майки обвивает Такемичи ногами и руками, подминая под себя, утыкается носом в шею. Его трясет. Глаза закрываются, но сон все равно не идет. Он так устал, что не может спать. Такемичи ворочается под боком и с тревогой поглядывает на него через плечо. – Все в порядке, – бормочет Майки, даже не пытаясь скрывать дрожи в голосе, – отдыхай. – Тебя колотит, – шипит Такемичи, но Майки лишь мычит ему в шею. Кровать, кажется, кружится. Он кусает Такемичи за плечо, пытаясь сохранить ощущение пространства. Такемичи разворачивается к нему лицом и прижимает его голову к своей груди. Сердце Ханагаки бьется тяжело и размеренно. Это гипнотизирует. – Не в порядке, – едва произносит Майки, – мне больно. – Спи, – разрешает голос Шиничиро в голове. Мир опрокидывается.