Weakness

Голоса, гудящие над головой, раздражают. Майки будто лежит на огромном куске ваты: ему тепло, хорошо, уютно. Он глубоко зарылся в одеяло, перекинул через что-то руку и уткнулся носом в теплое, невероятно мягкое бедро омеги. И спал бы так вечно, если бы эта самая омега не начала шебуршиться и очень громко отвечать на вопросы любопытствующих. Майки едва слышно ворчит, когда Такемичи аккуратно пытается высвободиться из его хватки. Под плотным одеялом он не слышит запахов, но тяжелые шаги лучшего друга способен опознать в любом состоянии. А если Дракен здесь, значит, и Эма недалеко. Он со стоном высовывает макушку из-под одеяла и обнаруживает сразу три вещи: шея у него невероятно тонкая, голова, в противовес, тяжеленная, а поднять веки не выйдет даже попытки с десятой. Они что-то продолжают говорить, видимо, обращаясь к нему. Майки тупо вертит головой от одного источника звука к другому, будучи не состоянии разобрать ни слова. Он все-таки открывает глаза, но мир плывет, окутанный какой-то белесой пеленой, и он, морщась, падает обратно на колени омеги. Чужие пальцы ласково гладят его затылок, и он благодарно урчит, проваливаясь в уютную тьму.

***

**** Шиничиро, скрестив ноги, чистит мандарин. – Я умер? – спрашивает Майки. Шиничиро, тяжело вздохнув, скармливает дольку сидящему у его ног чудовищу. То радостно хлопает в ладоши. – Было бы легче, если б да, – честно признается брат, – тогда бы я покоился с миром. Некоторое время они молчат. – Но я… не хочу умирать, – произносит Майки. – Так не умирай, – закатывает глаза старший Сано, – все же элементарно решается. Хочешь жить – живи, не хочешь – вскройся в ближайшей подворотне. И снова тишина. – Ты мне как-то не рад, – замечает, наконец, Майки. Шиничиро вдруг пристально на него смотрит. – Мы наконец-то решили поговорить, – отвечает он, – а ты все не можешь принять меня и прячешься за ширмами. Хватит, трусишка. Майки вздрагивает и жмурится. Картинка перед глазами плывет. Лицо Шиничиро, такое знакомое и родное, вдруг смазывается, растекается, и на его месте выступает другое. Человек похож на Изану, но все-таки это не он: темные глаза и непривычно светлая кожа в сочетании с характерными яркими чертами смотрятся очень даже смешно. – Лучше, конечно, – говорит он, бегло оглядывая себя, – но еще даже не близко. Майки смущенно опускает глаза. Чудовище бегло обнюхивает ладонь Изаны и недоуменно моргает. – Ты знаешь, чем отличаешься от Шиничиро? – Задумчиво спрашивает Изана. Майки вздыхает. – Знаю. – Вслух, пожалуйста. – Если мы говорим не про физическую силу… – Нет, Майки, – перебивает чудовище, – мы говорим про слабости. Лицо Изаны сводит судорогой, и перед Майки сидит уже знакомое чудовище. С темными, как смоль, глазами и кривой лживой пастью. Второе, пустоглазое, радостно курлычет и жмется к ногам собрата. Чудовище хохочет: – Все не так плохо, трусишка-Манджиро! – Оно утирает выступившие слезы. – Не надо себя так ненавидеть. Майки рычит, но глаз не поднимает. Это все дается ему слишком тяжело. – У людей есть слабости, Манджиро, – говорит ему чудовище, – у всех. Кроме тебя. Майки знает это, знает. Но заткнуть эту падлу не может. – Лишь преодолевая слабости, человек становится сильнее. Как это делал Шин. Как это делает Такемичи. – Чудовище задумчиво чешет висок. – А как же сильнее может стать человек, у которого нет слабостей? Майки готов волосы на себе рвать. Чудовище скалит пасть. – Ты остался далеко позади всех. Казутора признал вину. Па-чин – наказание. Баджи научился не сражаться в одиночку. Мицуя взял ответственность, а потом это сделал и Кен-чин. Эма выросла, а Такемичи… – чудовище сглатывает, – Такемичи из слабака превратился в героя. Майки замирает. – А ты даже брата отпустить не можешь, Непобедимый Майки. Майки кричит, но звука нет. Рожа чудовища снова плавится. Он не хочет видеть то, что видит. – И я скажу тебе, чем это закончится, – говорит человек с его лицом, темными волосами и татуировкой дракона на шее, – ты утратишь контроль и окончательно погрязнешь во тьме. Боль затопит тебя. И ты попытаешься убрать тех, кто эту боль причиняет. Кто хранит в памяти то, чем ты когда-то был. Кто продолжит тебе верить, и чьих ожиданий ты не оправдаешь. – Неправда! – Орет Майки, бросаясь вперед. – Я никогда не наврежу им! – Думаешь? – Волосы человека резко светлеют, лицо иссушается, под глазами вырастают огромные синяки. – Тогда держи это в себе, и дай сгнить себе до костей. И если ты способен только разрушать, беги, прячься и разрушь лишь себя, защищая остальных. Майки отшатывается. Перед ним, наконец, сидит причина всего. Самый главный и злейший враг. Его собственное лицо, его собственные глаза и собственный злобный рот. Он сам. Он. Всегда причиной был лишь он. Не Кисаки. Не Драконы. Не Изана. Его ломали, а он ломался. Не потому, что хотел. А потому что защищаться не умел. Он же только физически… мог. А тут… Где-то в глубине души Майки все это знает, но смириться не может. Он готов отпиздить сам себя до состояния клинической смерти, только это не поможет, – это голова. Не сыпь, лихорадка, понос, золотуха, ветрянка или чирей. Даже не зубная боль. Голова. Самый опасный человеческий орган. И самый неизученный. – Ты слаб, Майки. Слабость – это ты. Майки догадывается, что сейчас от его ответа зависит все. Он больше не в безопасности. Ручное на вид чудовище скалит клыки. Один неверный шаг – и конец. И тут он замечает. Перед ним он сам. Та же мимика, те же черты, тот же взгляд. Но одной маленькой, но очень важной детали не хватает. Он кладет пальцы на загрубевший шрам на шее и готовит ответ, способный перевернуть ход войны. Майки набирает полную грудь воздуха и выдает: – И че? Тишина. Они глупо хлопают друг на друга глазами. И молчат. Чудовище подавилось слюной, но кашлять стесняется. Только синеет потихоньку, бедолажка. Челюсть человека напротив неживописно отвисает. – «И че»?! – А что я должен сказать?! Я же тупой, разговаривать не умею, тебе кто хочешь подтвердит! – Он аж руками от возмущения размахивает. – Такемичи скоро вообще на картинки для дошкольников перейдет, он уже грозился! Они гневно сопят, готовясь к следующему раунду. Чудовище просит пощады, колотя рукой по полу. – Ты не понимаешь?! Это твое будущее! – Да нихуя это не мое будущее! – Рычит Майки. – Это будущее, если я не перестану изображать амебу и опять свалю все на Такемичи, чтобы он один пытался все разрулить! А я этого делать не собираюсь! Второй Майки, наконец, замечает полутруп у себя под ногами и с силой бьет чудовище по спине. То жадно втягивает воздух и обиженно сворачивается калачиком. Настоящий же Майки пытается успокоиться. – Да, я слаб, – признает он, – да, у меня проблемы с башкой, мне надо лечиться, и да, я не могу отпустить своего брата и избавиться от комплекса защитника, желая все сделать в одиночку, да, абсолютно верно, все так и есть. Но! Он выдыхает. – Но я не один, – улыбается он, – у меня есть те, кто меня любит. А тот, кого больше всего на свете люблю я, научил меня одной простой вещи: просить помощи – не стыдно. Второй Майки смотрит на него так, будто он только что светиться начал, и, кажется, собирается плакать. Чудовище вообще ничего не стесняется и размазывает сопли по штанине доппельгангера. Чем оно рыдает, если глаз нет, Майки старается не думать. – Если ты – это я, то ты тоже это знаешь, – продолжает Майки, – я защищу их физически, а они меня – морально. И вместе мы можем все исправить. И все мои слабости – косноязычность, тупость, эгоизм, даже текущий чайник – это не так страшно. Это дается так просто, что Майки сам себе поражается. И почему он был таким идиотом? – Слабость – это не страшно. Страшно быть одному. А я не один. Его двойник, наконец, лучезарно улыбается. Майки и не знал, что у него такая заразительная улыбка. – Тогда включай голову, Манджиро, – говорит он необычно мягко, – когда Такемичи вернулся из будущего, он сказал, что вновь все пошло по пизде. Что произошло? – Кисаки и Изана, – хмурится Майки, – что-то произойдет между ними, и у меня поедет крыша. Надо…надо это предотвратить. – Кисаки и Изана? – Переспрашивает двойник, и внутри Майки что-то холодеет. – Ты правда думаешь, что гибель одного из них тебя заденет настолько, что твоя семья не сможет тебя вытащить? Или, может, что-то случится не с ними? Осознание пробивает ядовитым кинжалом. – Кто может полезть впереди планеты всей? Такой же герой, как и ты? – Продолжает второй Майки. – Тот, чью боль ты себе никогда не простишь? Во рту резко пересыхает. – Еще есть время, – бормочет Майки, понимая, что у него дрожат пальцы. Двойник ухмыляется. – Да неужели? – Шипит он. – Вчера вечером ты сцепился с войсками Изаны. Как скоро он об этом узнает? Думай, Майки, думай. Мир начинает мазаться по углам. – Как давно ты не слышишь их запахов? Где Дракен? Баджи? И где…

***

– Такемичи! – Майки подскакивает на постели, путаясь в собственных волосах. В комнате темно. Половина постели рядом с ним холодная. Слышатся торопливые шаги, и Эма осторожно выглядывает из-за двери. – Проснулся? Как себя чувствуешь? – Эма! – Голос у него почему-то хрипит, и он закашливается, нетерпеливым жестом отбрасывая волосы с глаз. – Где Такемичи? – Внизу, собирается, – растерянно отвечает Эма, и Майки не дослушивает ее, бросаясь к лестнице. Где-то на шестой ступеньке его голова предательски начинает кружиться, и он оступается, кубарем слетая вниз, в коридор, прямо под ноги к завизжавшему с перепугу Баджи. – Еб твою! Ты живой?! – Вы куда намылились?! – Майки пытается приподняться на разъезжающихся руках, но голова все еще кружится. – Поднебесье здесь, – голос Мицуи становится для него полной неожиданностью, – через час, на пристани, они ждут нас. Вчера кто-то напал на одного из генералов, и Изана взбесился. Такаши выходит в полном боевом обличии, с повязкой капитана за спиной. Только сейчас Майки понимает, что Баджи и Кен-чин тоже при параде. Ему это категорически не нравится. – Почему меня не подняли? – Рычит он, наконец, вставая на ноги. Его слегка покачивает. Капитаны переглядываются. – Майки, пойми правильно, – мягко кладет ему руку на плечо Баджи, – ты сейчас не в состоянии. Тебя полдня лихорадило, куда ты там собираешься? – К тому же, после вчерашнего… – добавляет в пол Дракен, но Майки рычит на него, и тот послушно затыкается. – Изана опасен, особенно сейчас, – качает головой Майки, – это моя вина, я должен… Его кренит так резко, что он путается в собственных ногах. В себя приходит уже в объятиях Дракена, который удерживает от падения и аккуратно помогает добраться дивана. – Ты не можешь драться, – говорит Кен-чин, – ты едва ровно-то стоишь. Если пойдешь с нами, это будет сродни самоубийству. Майки упрямо мотает головой. – Вы его не… остановите, – хрипит он, борясь со спазмом в горле, – кто вас… поведет? – Я, – Такемичи заглядывает в гостиную и улыбается так тепло, что сердце Майки заходится трелью. На нем красная капитанская повязка. Майки аж задыхается от возмущения. – Ну, ты же говорил, что он нас поведет, когда ты совсем кукухой поедешь, – смущенно мнется Баджи, пряча взгляд. Майки клянется, что отпиздит этот консилиум по решению своих проблем чужими руками при первой же возможности. Дракен вдруг тянет воздух. – Вау, – говорит он слегка шокировано, – это ты, да? Необычно. – Ну-ка, пустите! – Мицуя кружится вокруг смущенного омеги, как любопытная пчела, и, если бы Майки не было так плохо, он бы обязательно рявкнул на него. – Прикольно, слушай! Я даже теперь понимаю, почему Майки вел себя, как дебил! – Потому что он Майки, и он – дебил, – ворчит Эма откуда-то с лестницы, и что бы они без нее делали. Такемичи тем временем сбегает от бестактных друзей и присаживается на колени рядом с плывущим Майки. – Ты зря так рано встал, жар еще не до конца прошел, – негромко говорит он, – лучше вернись в постель. – Тебе нельзя идти одному, – бормочет Майки, хватая его за руку, – тут что-то не так. Это плохо кончится, поверь мне. – А если пойдешь ты, то рухнешь прямо под ноги к Изане, и Тосва проиграет, – парирует Такемичи, – только мы с тобой знаем, что может произойти и что нужно делать. Доверься мне, я все исправлю. Ради нашего будущего. Майки чувствует что-то неправильное в этих словах. Ему страшно. Он не путешествует во времени, и не знает, где переломный момент. Идет ли все так, как шло раньше? Или они уже что-то поменяли? Он пристально разглядывает белоснежную шею Такемичи. Теперь, когда пришел запах, на его омегу будут смотреть. Даже его друзья распетушились, как стадо тупых дроздов. А тут целая толпа неотесанных, грубых идиотов, которая обязательно начнет распускать руки и думать всякие непотребства, которые их извращенские головы... Нет, так дело не пойдет. Он тянется к капитанской ленте и отрывает аккуратный, но длинный кусок. Под ошарашенным взглядом Такемичи обматывает его шею, прикрывая белоснежную кожу, и завязывает небрежный узел сбоку. – Это не ошейник, – хрипло объясняет он, – но сойдет на первое время. Такемичи моргает. – И, – Майки тяжело сглатывает, борясь с собой, – будь аккуратнее, хорошо? Глаза Такемичи наполняются слезами. Он громко хлюпает. – Я уже думал, ты никогда… – он всхлипывает и утирает глаза, – прости, да-да, я буду. Обещаю. – Молодец, – он ласково гладит омегу по щеке, не обращая внимания на звуки рвоты в художественном исполнении Баджи на фоне. Мицуя незаметно (с размаху и в прыжке) наступает Кейске на ногу. Дракен прокашливается. – Пора бить морды, – несколько неловко произносит он. Такемичи нежно прижимается к ладони Майки и решительно встает. – Тосва не проиграет, – рычит он, и свежий, умопомрачительный (Эма чихает) запах озона разливается по комнате, – мы раз и навсегда разберемся с этими ублюдками, и покажем, что такое настоящая банда! – Да! – В разнобой орут пацаны, и снаружи слышится рев приближающихся моторов. Когда они уходят, становится оглушительно тихо. – Ну, – говорит Эма, потирая ладони, – пора позвонить деду и объяснить, куда это его семейство свинтило на два дня. Что говорить будем, Майки? Но Майки в гостиной нет. В комнате тоже. Лишь грустно хлопает на ветру распахнутое окно.

***

«Боже, храни мою паранойю», – думает Майки, выкатывая байк из гаража. Когда он добрел до дома, прошло где-то полчаса. Шесть минут пришлось потратить на маскировку в кустах, пока соколиные глаза деда выискивали потенциальных самоубийц, забравшихся к нему в сад. Еще минут пятнадцать он уговаривал свой драндулет завестись, потому что кое-кто (очень предусмотрительный засранец под два метра ростом и с полным отсутствием гена дружбы), кажется, слил ему бензин. (Но Дракен ничего не знал про заначку под кроватью). Из отведенного часа оставалось минут двадцать. И ничего он не собирается вмешиваться. Он просто посмотрит. Это бой Такемичи и Тосвы, в том числе – за честь командира. Это бой Такемичи с Теттой Кисаки, человеком, столько раз уничтожавшим его жизнь. Это бой Изаны с причиной (как он думает) всех его проблем. Поэтому Майки никуда не полезет. Ну только в самом крайнем случае. И он, конечно, все понял-принял-обработал, доверяет своим друзьям и парню, знает, что они справятся и без него и бла-бла-бла, но его чуйка – тоже союзник, и ей тоже надо доверять. Вот. Для поздней весны ночь удивительно холодная. Облака пара вырываются из его рта при каждом вздохе, но чувствует он себя значительно лучше. Мотор ревет, байк мелко трясется, и на несколько мгновений Майки даже забывает, куда он так спешит. А потом чувство опасности прошибает позвоночник. Он выжимает газ до упора и ложится туловищем на корпус мотоцикла. На пристани слышны крики и ругань. Пахнет кровью, страхом, яростью. Звуки ударов и стоны, вопли, хрипы. Что-то темное и вязкое шевелится в его груди, волнуется, как темные воды пристани, и он с усилием давит в себе порыв выпустить когти. Но когтей нет, и это бесит. Клыки удлиняются, рык поднимается вверх по глотке. Нет, нельзя. Это не его бой. Нужно успокоиться. Он бросает байк где-то недалеко и кошкой крадется вдоль забора, отделяющего заброшенный док от остальных. Находит щель, просачивается. Мешанина запахов кружит голову. Спазм раздирает горло. Он забирается на груду металлолома и приглядывается. Ему хочется в бой, но он боится потерять контроль. Тело трясет от жажды крови. Он не привык отсиживаться в стороне. Его стая нуждается в нем. Он должен… Озон. В воздухе витает озон. Это успокаивает. Хаккай со сломанной рукой и Улыбашка с кровью в волосах сидят за спиной Злюки, который резкими и четкими движениями превращает братьев Хайтани в фарш. Баджи сцепился с Ханмой, рыча проклятия. Мицуя и Дракен едва удерживают флегматичного Изану, что играючи разбивает рожи командиров Тосвы в кровь. Не сказать, что они справляются, но не отступают. Такемичи сцепился с Какучо. Альфу теснят не столько его удары, сколько выжженный озоном воздух – тому приходится отступать, чтобы глотнуть кислорода. Такемичи рычит, скаля клыки, и тут же отхватывает по лицу. Вся его форма в крови. Майки едва сдерживает порыв броситься к омеге. Ему приходится глубоко дышать, чтобы успокоить свою ауру. Он не должен. Не должен. Не должен. А где Кисаки? Кисаки стоит около той самой груды, где сидит Майки, и взором полководца обводит окрестности. Руки в карманах, отрешенный взгляд, стойкий запах лака для волос. Грешным делом Майки думает, что если свернет ему шею сейчас, никто и не заметит. Внезапно Изана одним ударом укладывает Мицую и пинает Кен-чина так, что тот со стоном сгибается, и бодро марширует к Какучо. К замявшемуся Какучо. Видимо, Такемичи умудрился вывести бывшего друга из равновесия. Но вот Изану с его безумным взглядом и мрачным лицом хер остановишь. Майки принимает верное решение. Единственное верное решение. Одним прыжком (под визг перепуганного Кисаки, не ожидавшего, что над ним кто-то есть) он спрыгивает с кучи металлолома и становится перед Изаной, закрывая Такемичи спиной. Звуки битвы постепенно затихают. Такемичи пылает от ярости. – Какого хрена ты… – Тихо, – негромко говорит Майки, – этот конченый может серьезно покалечить. Не лезь. Изана скалит клыки. – Майки, – шипит он, – приперся-таки. Где тебя носило? – Не твое собачье дело, – рычит в ответ Майки, едва заметно морщась от головной боли, – ты посмел тронуть моих ребят. Я тебя урою. Изана рассматривает его помятую, явно жмущую толстовку, перебинтованные руки и колтунами висящие волосы. Выглядит он, конечно, как угодно, но не воинственно. Старший брат снисходительно поднимает бровь и делает приглашающий жест. Майки трясет от бешенства. Такемичи вцепляется в его одежду. – Майки, пожалуйста, – говорит он, – тебе нельзя… – Все хорошо, – улыбается через плечо Манджиро, – я контролирую себя. – Да, но… – Эй, Ханагаки, ты забыл, с кем дерешься? – Рычит оклемавшийся Какучо. – Иди сюда, ссыкло! – Разберись пока с ним, – негромко говорит Майки, – а я угондошу Изану и мы пойдем домой, хорошо? Такемичи сглатывает, но толстовку отпускает. Мощная волна озона бьет так, что Майки невольно делает шаг вперед. Какучо шипит, зажимая нос. Краем глаза Сано видит, как Кисаки, медленно подбирающийся к ним, удивленно тянет воздух. Где-то раздается удивленный свист Ханмы. – Нихуя себе, Ханагаки! Да ты у нас холодная штучка! Майки мысленно благодарит кулак Баджи, в следующую секунду разбивающий Ханме скулу. Майки поворачивается обратно к Изане. Тот смотрит пристально, изучающе. Не отрывает своего паршивого взгляда. – Как ты за него трясешься, – тянет он, – подумать только, твердолобый эгоистичный придурок меняется ради слабака-омежки. Прям как в книжках. – Изана, – сглатывает Майки, – мы можем решить все между собой, не втягивая остальных. Да, было много обид и причин для ненависти, но настало время идти дальше. Если мы не сможем отпустить прошлое, будущего, – он тяжело вздыхает, – никогда не будет. Зрачки Изаны вытягиваются, и рев срывается с его губ: – Да что ты говоришь?! Именно поэтому ты напал на моих людей, ублюдок?! – Курокава срывается вперед. – Сдохни, лицемер! Он быстрый и сильный. Майки едва успевает поставить блок, но его все равно отбрасывает на пару метров. Он поднимается, берет разгон и бьет с размаху ногой. Изана останавливает удар, не вынимая рук из карманов. – Что такое, Манджиро? – Издевается он. – Силенок не хватает? Майки с рыком атакует по новой, в этот раз доставая до тупой рожи брата. Они метелят друг друга с упоением, не замечая, что битва затихает, сосредоточенная на них. На лице Майки расцветают синяки, голова кружится, дыхание давно сбилось. Изана выглядит не лучше: хромает, прижимает раненую руку к телу, из рассеченного лба течет кровь. Они ревут, скаля клыки, и когти Изаны проходят в сантиметре от глаз Маджиро, в то время как ботинок последнего чудом не попадает в висок Курокавы. Они на мгновение замирают. – Сдавайся, – рычит Изана. Майки с трудом распрямляется. – Пока он за моей спиной, – он сплевывает, – я никогда не сдамся! Округа взрывается озоном, и у Майки будто второе дыхание открывается. Он бросается вперед, уворачивается от пинка Изаны, подныривает тому под горло и прижимается пальцами к артерии. Когтей нет, но придушить он может и одной рукой. – Все кончено, – рычит он, – сдавайся. Изана выхватывает пистолет. Толпа отшатывается. – Ублюдок, – хрипит Изана, и его трясет, – из-за тебя… Шиничиро. Потом Эма. А ты все равно… И они идут за тобой. Они что, не видят, насколько ты гнилой?! – Видят, – спокойно парирует Майки. Дуло у лба его почему-то успокаивает. – Они знают, что меня можно вытащить. И вытащат. А я вытяну все остальное. И даже тебя, – он медленно отводит дрожащую руку Курокавы. – Ну же, Изана. Я не хочу потерять еще одного брата. Что бы сказал Шин на это? Изана отступает. Какосик расталкивает зевак и бросается к нему. – Эй, все хорошо, – он аккуратно отбирает пистолет и отшвыривает его куда-то в сторону, – ты не станешь стрелять. Это не ты, – Какучо гладит трясущегося Курокаву по голове. – Вспомни, ты сам говорил, что Сано оказался не таким уж и ублюдком. И омега у него забавная. Все нормально, ты не выстрелил. Все будет хорошо. Некоторое время висит тишина. – Охереть, – Баджи разрушает призрачное спокойствие своим неугомонным басом, – это мы что, сейчас решили все разговором? Он с хрустом вправляет матерящемуся Дракену выбитый нос и добавляет: – Ну, почти все. Такемичи начинает рыдать. Обычно это означает конец какого-либо (вообще-то любого) действия: просмотра фильма, замеса насмерть, завтрака. Майки медленно поворачивается к нему, пытаясь унять дрожь в коленках, и как в замедленной съемке наблюдает за расширяющимися от ужаса глазами Ханагаки. Он понимает в последний момент, куда отлетел пистолет. Вернее, к кому. Кисаки направляет ствол на еще не очень хорошо соображающего Изану. – Вот так, да? – Шипит он. – Один разговор с братцем, которого ты ненавидишь до глубины души, и ты начинаешь сомневаться? Слабак, – он брезгливо морщится, – отвратительное, жалкое зрелище. Кисаки щелкает затвором. – Я всегда думал, в чем проблема, – бормочет он, – когда провалилось покушение на Рюгуджи, почему Казутору не грохнули после нападения на Баджи, отчего Хаккай не завалил своего брата, почему Эма Сано выжила. И почему ты, – он смотрит прямо на Майки, – до сих пор в состоянии себя контролировать. А причина вот в чем, – он усмехается, – вернее, в ком. Черное дуло смотрит точно в лоб бесстрашному, прямому как палка Такемичи, запахом которого можно металл резать. В глазах Ханагаки ярость. Майки видит, как подрагивает рука Кисаки. – Обвинишь меня, Тетта? – Негромко, но твердо произносит Такемичи. У Майки дергается сердце. – Или мне винить тебя? За то, что убивал моих друзей? За то, что из-за тебя страдали невиновные люди? За то, что свел с ума моего альфу? Такемичи рывком делает шаг вперед. – Я убью тебя, Тетта Кисаки, – рычит он, и палец Кисаки трясется на курке. Майки забывает, как дышать. Гул мотора заглушает все посторонние звуки, и Ханма вылетает на байке из ниоткуда. – Мы просрали, сматываемся! – Он перехватывает Кисаки, закидывает его на сиденье, дает газу и пытается скрыться. Люди перед ним выбегают из-под колес. Майки начинает дрожать, осознавая, что все кончено. Но Кисаки вдруг перегибается через Ханму и резко жмет тормоз. Оборачивается. Целится. Майки понимает, что произойдет. Понимает одновременно с Изаной. Тот рывком подскакивает на ноги, отталкивая Какосика, и бросается наперерез. Но Майки быстрее. В нем есть и нечеловеческая сторона. Инстинкты. Он просит помощи в последний раз. Тьма накрывает с головой, а потом он слышит глухие хлопки. Тело взрывается болью. Изана должен был погибнуть, защищая Такемичи. И Майки никогда бы не простил себе этого. Того, что не защитил сам. И того, что Такемичи до конца жизни будет винить себя в произошедшем. А так… Уже падая, он видит странную картину. Это Такемичи, только старше. У него темные вьющиеся волосы, более округлые черты лица, все такой же веселый, добрый, бесконечный взгляд. На руках он держит ребенка. Девочку. У той глаза еще более синие, чем у ее отца. Вот каким он будет через двенадцать лет. Значит, он все сделал правильно. Значит, будущее будет хорошим. От боли темно в глазах, он часто дышит и до скрипа сжимает зубы, чувствуя соленую влагу на лице. – Спокойно, – хрипит он, когда родные руки зажимают рану, – все будет хорошо. Рядом множество запахов, слышатся крики и топот, мелькают сирены полицейских и огни скорой. – Я люблю тебя, – шепчет Майки, отключаясь от болевого шока, – люблю. Ему отвечают. Все точно будет хорошо.

***

– Но… ему же попали в руку. – Заткнись, Баджи. Ты портишь момент. Все определенно будет хорошо. А вообще-то, он всегда был королевой драмы.