Мзга

«Здесь живёт шлюха и искусственный ублюдок» Русый подросток даже не обратил внимание на новую надпись на двери. Это уже было чем-то обыденным и ничуть не задевало суррогата. Женщина, убирающая подъезды этой многоэтажки, снова, из жалости, будет оттирать оскорбления, чем только прибавит себе работы. Никому лучше она этим не сделает. Даниэль закрыл за собой дверь, прокашлялся от обилия дыма в квартире — опять соседи жаловаться прибегут, перешагнул пустую бутылку и прошёл в комнату. Шторы были наглухо закрыты, погружая комнату в полумрак, мать сидела на диване, из которого уже проглядывали пружины, и зырнув на сына, затушила очередную сигарету. Её мешки под глазами стали ещё заметнее и тяжелее на вид, а сальные волосы липли к щекам. Подойдя к окну, мальчик со злостью отодвинул штору и распахнул его, после чего, топоча ногами, ушёл в свою комнату — единственное место без антисанитарии в квартире. Суррогат откинул сумку к кровати и присев на её край, уставился на картину, доставшуюся ещё от прошлого жильца. Некачественная репродукция картины Джованни «Плачущий мальчик». Ей было далеко до оригинала, чего стоили одни только фальшиво отображённые эмоции в лице ребёнка: загадочная полуулыбка Моны Лизы и стёки слёз, которые кажутся лишними. Почему-то, суррогату понравилась эта картина настолько, что он забрал её из прихожей к себе в комнату и повесил напротив кровати. Ему не давал покоя только один вопрос, который он не хотел задавать никому, кроме себя самого: «почему мальчик плачет?» Суррогат вышел из своей комнаты ближе к вечеру. Пахло жареными макаронами с луком. Мать могла не ночевать дома, могла вообще не интересоваться жизнью сына, но всегда заботилась о том, чтобы Даниэль был сыт, прилично одет и имел всё необходимое для учёбы. Мальчик знал, какими способами ей приходилось зарабатывать. Это был либо тяжёлый, не женский труд, либо проституция, что уже давно не было ни для кого секретом. Суррогат замер в дверном проёме. Мать натирала и без того чистую кружку. Бросив мимолётный взгляд на сына, она отвернулась и поджала губы, с большей интенсивностью отмывая кружку. Ей было тяжело находиться с этим ребёнком в одной квартире. У женщины, создавалось впечатление, что она живёт с взрослым мужчиной, которому обязана жизнью за его же рождение. — Как дела, не хочешь спросить? — спросил он, делая короткую паузу и сам же, с иронией, отвечая на свой вопрос. - Ну, не хочешь, как хочешь. Даниэль наложил себе макарон и присел за стол. Мать сразу же поставила кружку и удалилась из кухни. Мальчик услышал шуршание куртки, звук застёгивающейся молнии и хлопок двери: опять он останется дома один. Уже привык. Уже не так страшно. Даже в грозу и сильный ветер, когда ветви бьют в окно, грозясь вот-вот разбить его. Даже когда пьяный сосед, перепутав квартиры, грязно ругается и ломиться в их дверь. В прихожей, суррогата встретил одиноко висящий на дверце открытого шкафа шарф. Это её любимый шарф - подарок от покойной бабушки. Мальчик снял его, повесил на крючок и закрыл дверцу. Пройдя в общую комнату, он включил телевизор, чтобы не было так одиноко и завернулся в шерстяной плед. Обычный вечер для суррогата. Унылый, скучный и серый.