Осенний гул дождей

Сережа довольным котом вытянулся вдоль постели, закидывая руки за голову. Олег только смог сползти по простыне на живот, и едва свести снова ноги — Разумовский сегодня был особо резвым, что сдвинуть ноги ему получится с трудом пару дней. Как и спину чувствовать будет с болью. Зато сейчас расслабленность и сладкая нега удовольствия растекается по всему телу, проникая в каждую мышцу. Хотелось закрыть глаза и уснуть, наплевав на липкий слой пота после секса и смазку, что неприятно холодила бедра и анус. Но у Разумовского была неприятная привычка: поговорить, пользуясь тем, что Олег не может ответить. Только несвязно мычать и постанывать. — Ох, милый, знал бы, как я тебя обожаю, — лепечет довольно Сережа, приподнимаясь на локтях, целуя в острую лопатку любовника. — Hai un corpo da sballo. Слова на итальянском слезли с языка легко и скользяще, и это было бы даже очень возбуждающе — эта речь прекрасна подходила Разумовскому, если бы не одно «но». «Но» с привкусом крови и пороха. Олега передернуло, и все удовольствие слетело, сжимая мышцы нервным спазмом. Сережа всегда говорил на итальянском, когда особо расслаблялся, чем невероятно раздражал, вновь напоминая о том, чего хотелось бы вспоминать по реже. А Разумовский продолжал разнежено мурлыкать, покрывая плечи и спину Волкова воздушными поцелуями, не замечая их напряжения. — Il mio ragazzo, — вздыхал Сережа, покусывая верхний шейный позвонок у кромки взмокших волос. — Какой же ты красивый. Ti mangerei. Он сильнее прихватил кожу, оставляя поверх почти пропавшего синяка новый, вновь отмечая Олега, как своего — любовника, друга, партнера, подчиненного. Своего, принадлежавшего всегда всей душой и телом. А Волков замер только, сильнее напрягаясь, стискивая зубы. Не от боли, а от чертового итальянского, который Сережа незаметно для себя использовал, по старой привычке. — Пожалуйста, прекрати, — просипел Олег, отворачиваясь от Сережи, утыкаясь в сложенные руки. Он почувствовал, как Сергей отстранился и замер над распластанным телом. — Ты против, amore mio? — взволнованно спросил Разумовский, едва касаясь черных волос ладонью. — Ты не хочешь, чтобы я тебя касался? — Не в этом дело, — вздохнул тяжело Волков, замолкая, чтобы сглотнуть. — Ты не замечаешь что ли? — Чего именно? — нахмурился Сережа, подтягиваясь, садясь возле любовника. — У тебя очень раздражающая привычка, — произнес медленно Олег, все же поворачиваясь лицом к партнеру, несколько робко поднимая глаза. — Ты, когда расслаблен, то начинаешь срываться на итальянский. — Правда? — удивленно захлопал ресницами Сережа. — Никогда не замечал. А почему тебя это раздражает? Настолько патриот? Разумовский казался веселым и расслабленным, и сердце закололо говорить ему о том, что волновало и тревожило. Но они клялись. Поклялись после всего случившегося, что надо говорить, не умалчивать и не таить ничего, потому что проверили — это выливается в отвратительные последствия. Олег вздохнул и поднялся на руках, переворачиваясь на спину. Сережа провел жадным голодным взглядом по крепкой груди с торчащими сосками, по впалому животу с восхитительными мышцами пресса и ниже, чуть ли не облизываясь на это тело. А Волков снова вздохнул, кладя предплечье на лоб, задумчиво глядя на довольного любовника, сожалея, что придется испортить настроение. — Напоминает о прошлых днях, — расплывчато произнес Олег, внимательно вглядываясь в чужое лицо. На нем остановилось выражение рассеянности, а затем скользнуло понимание, оказываясь невысказанной печалью в голубых глазах. Он тоже помнил их последнюю ночь в Венеции, проведенную вместе перед отправлением Олега за Громом. Помнят оба, как увлечены были друг другом, как Сережа развлекался, шепча растерянному от незнания языка любовнику комплименты и пошлости на итальянском. А потом… — Я постараюсь контролировать себя, — пообещал Сережа, вмиг растерявший всю увлеченность, прильнув к груди Олега, обнимая его, прижимая к себе. — Я правда не замечал этого за собой. — Не страшно, Серый, правда, — виновато произнес Волк, обнимая льнувшего любовника к себе, поглаживая второй рукой по спутанным рыжим волосам. — Но тебя же зацепило, — хмыкнул Сережа. — Буду следить за собой, чтобы тебе тоже все в удовольствие было. А то сейчас будто ничего и не было. — Мой зад так не думает, — усмехнулся Олег, понимая, что ему не отвертеться от второго захода, потому что Сережа мгновенно подобрался, перекидывая ногу через разведенные бедра. — Я найду способ его убедить, — самодовольно произнес Разумовский, положив ладони на крепкий пресс. — И без итальянского. Буду учить испанский. Все равно ж в Мексике.