Вагнер: безмолвие

      — Замечательно, что вы приехали, мы уже полгода никого не можем найти. А это правда, что вы раньше работали за границей? — быстро перебирая ногами, едва поспевала за высоким мужчиной маленькая пухлая женщина в рясе.       — Правда, — растянул мужчина, длинными, неспешными шагами преодолевая коридор, руки он свел за спиной, а сам внимательно осматривался по сторонам.       — Ох, как замечательно! — воскликнула она чуть подпрыгнув, но не переставая бежать за Вагнером, — мы так все рады вам, специалист вашего уровня в нашу скромную школу… Спасибо тебе, Господи, — подняла она голову к потолку и перекрестилась, не переставая торопливо идти, — у нас дети в целом очень хорошие. Светлые головы, — улыбалась она и кивала сама себе.       — Я слышал, что почти все ученики — воспитанники церковного детдома, это правда?       — Да, у нас же всё на одной территории, и церковь, и школа, и детский дом, поэтому для большинства ребят это всё — дом. Они так обрадуются, когда узнают, что вы приехали!       — Я, честно, удивился, узнав, что вам нужен психолог, мне казалось, богоугодные заведения не должны этого поддерживать.       — По новым французским законам каждая школа, в том числе и приходская, должна теперь иметь штатного психолога. Не скажу, что я это поддерживаю…        Вагнер глянул на нее, сверкнув на долю секунды кислотой зеленых глаз и тут же вернул их в привычной темно-зеленый оттенок.       — Ох, нет! Я не это имела в виду! — тут же спохватилась женщина, прикрывая рот рукой, — я просто хотела сказать, что дети сами должны стремиться изливать душу Богу, а не рабу его. Только это я имела ввиду.       — Я понимаю, — успокаивающе улыбнулся мужчина и отвел от неё взгляд.              Они шли по широким коридорам, мимо пробегали дети и подростки, здоровались с монахиней и с легким чувством страха смотрели на высокого Вагнера. Мужчина с женщиной остановились, когда услышали из школьного туалета крики и звонкий, трещащий смех. Монахиня нахмурила брови и, мгновенно отодвинув напускное ханжество, вошла в мужской туалет. Картина маслом: четыре парня от пятнадцати до восемнадцати лет забивают другого мальчишку, сжавшегося в калачик на полу. В центре всего этого яро запахивается и пинает в живот пятнадцатилетний с заточенными акульими зубами черноволосый кудрявый парень. Он смеётся ожесточенно звонко и что-то приговаривает, в его яром громко трещащем, как поленья в камине, голосе слышится нездоровая радость, злорадство и увлечённость.       — Кажется, вы говорили, что дети у вас хорошие? — поинтересовался Вагнер, стоя за спиной монахини.       — Эль! — прокричала она так громко, что комната содрогнулась. Все замерли за исключением Вагнера, который не прекращал переводить взгляд с неё на подростков и пытался уследить за их реакцией.       — Черт, — не размыкая акульих зубов произнес черноволосый и все четверо кинулись к двери, пробегая прямо мимо женщины. Она что-то кричала и даже била пробегающих по спине маленькой пухлой рукой, но они выскользнули совсем быстро, не дав ей времени даже отругать их.       — Только попадись мне! — кричала она вслед, после кинулась к пятому мальчишке, лежащему на полу.       Он отхаркнул кровь, она вытерла ему лицо, приговаривая какие-то молитвы, пока успокаивала его. Вагнер стоял молча и наблюдал за этой картиной, затем он помог отвести паренька в лазарет, а после монахиня по имени Луиза пошла показывать его комнату. По дороге они продолжали беседовать.       — Я знаю, вы наверняка уже думаете, как бы от нас сбежать, — грустно говорила она.       — С чего это? — с почти искренним удивлением спросил мужчина.       — После того что вы увидели, вряд ли вы будете желать остаться с нашими детьми.       — Ох, вы про драку? Луиза, вам не нужно об этом беспокоиться, у меня большой опыт работы с проблемными детьми, в некотором роде это мой профиль, поэтому то что я увидел, не может меня отпугнуть, — успокоил он её.       Сейчас они оба шли не торопясь и женщине не приходилось догонять Вагнера, как это было раньше.       — Действительно? — удивилась она.       — Да. Лучше расскажите, много ли у вас таких прецедентов?       — У нас все ребята очень хорошие, сразу видно — порядочные люди. Только Эль у нас бесноватый. С кем не пообщается — всякого портит, — опустила она глаза в пол, — что мы только не делали: и у святого отца он два раза в неделю бывал, и под замок его садили, и просто просили — все без толку. Бесовщина в этом мальчике сидит, она то его и поедает, сильная. Никак не выгонишь. Что же в таком случае об усыновлении говорить? Никто из родителей даже больше одного раза с ним увидеться не захотел, — грустно качала она головой.       — Думаю, вы просто пробовали не те методы, — улыбнулся Вагнер, — позвольте мне, как учёному попробовать повлиять на эту ситуацию.       — Ох, МишУ, я крайне благодарна вам, за то что вы хотите помочь, вы хороший человек. Но если даже святой отец не сумел повлиять на мальчика, то вы… — она притихла пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы не спугнуть мужчину.       — И все же, давайте попробуем. Можете завтра после уроков отправить Эль ко мне на консультацию?       — Если вы того желаете — конечно. Но, пожалуйста, не расстраивайтесь, если у вас не получится, — с легким, недопустимым для женщины её статуса пренебрежением, сказала монахиня.       — Вот мы и пришли, — сказал Вагнер, останавливаясь у двери, — спасибо за экскурсию, увидимся завтра, Луиза, — учтиво кивнул мужчина и потянул ручку двери на себя.       — Мишу, — позвала его женщина, он повернулся и вопросительно посмотрел на монахиню, — простите, но я все же должна спросить…- замялась она, — вы верите в Бога?       Вагнер помолчал, уголки его губ слегка приподнялись, брови немного съехались к центру и он сказал негромко, но чётко:       — Я верю в людей. В то что они могут быть добрыми. Спокойной ночи, — кивнул мужчина.       Луиза отчего-то покивала сама себе, развернулась и сделала шаг вперёд.       «Как он узнал, где его комната?» — только успела подумать женщина и повернуть голову обратно, как увидела закрывшуюся за Вагнером дверь.       ****       — Эль Моро! — слышался пронзительный женский вопль.       Монахиня по имени Маргарет высунула не покрытую голову из окна второго этажа, она усиленно прикрывала голову руками, а сама продолжала кричать на убегающую компанию молодых людей. Они весело покидали территорию школы, во главе их зверинца был черноволосый кудрявый парень, размахивающий над головой черной тряпкой — монашеской куколью, — ах ты, бесноватый мальчишка!       Вагнер стоял у забора огороженной территории и курил, не то чтобы это поощрялось в церковном дворе, но это явно было не самое значимое, на что обращали внимание священнослужители. Он видел голову монахини в окне, видел компанию из шести человек, пробегающих прямо мимо него. Они все заливались смехом, неслись прочь в жилую часть двора — общежитие, никто не обратил на мужчину внимания кроме одного парня, два блекло-голубых стеклянных глаза пересеклись с темными зелеными глазами на долю секунду, когда они были совсем рядом, и тут же скрылись из виду.       Вагнер усмехнулся и затушил сигарету о забор. Затем посмотрел время на наручных часах, выбросил сигарету через забор и пошёл в сторону общежития, по пути он подобрал куколь. Он дошел до своего кабинета, положил элемент одежды в ящик стола, сам сел на свое рабочее место и достал блокнот. «Элим Моро» — сделал он косую запись на чистой странице.       — Что же ты такое? — задумчиво произнес Вагнер, по кошачьи улыбнулся и прикрыл глаза.       Время пролетело почти мгновенно, за окном начало темнеть, школьники закончили учебу и возвращались обратно в свои комнаты, мужчина открыл глаза за секунду до того, как кто-то постучал в дверь его кабинета.       — Войдите, — довольно промурчал он и подпёр голову рукой.       — Заходи давай, негодный мальчишка! Куда лезешь?! — слышались звуки толкания и женский голос наперебой с недовольным мальчишеским бухтением, пока дверь открывалась. Луиза, появившаяся в дверях, буквально заталкивала подростка в помещение, крепко держа за ухо.       — Да отвали ты уже! — упирался парень.       Женщина всем весом навалилась и толкнула его на диван перед столом Вагнера. А затем сама аккуратно присела на край, тут же присмирев рядом с мужчиной.       — Мы пришли, — явно не без гордости за то что сумела привести мальчишку, сказала она, — можете начинать.       — Луиза, спасибо вам большое за помощь, вы не могли бы нас оставить? — крайне любезно спросил мужчина, так любезно, что монахиня даже не сумела обидеться, а сама почувствовала вину.       — Ох, простите, я не подумала, — быстро поднялась она, поправляя подол черной робы, — я буду здесь, рядом, если что, обязательно зовите, — вышла она.       — Ну вот мы наконец и одни, — расслабленно откинулся Вагнер на спинку кресла и сцепил руки на животе в замок, — меня зовут Мишу Вагнер. Ты знаешь кто я?       — Мозгоправ, — раскинувшись на маленькой софе как на царском ложе, сказал парень.       Сейчас он взъерошенный борьбой с монашкой, скуластый и стеклянноглазый выглядел как маленькое озлобленное на мир животное, готовое укусить любую руку, которая к нему потянется. Забавно было то, что злоба его была не приобретённая неудачным общением с людьми, когда этот непонятный зверек ожидал поглаживания от руки, а его ударили, эта злоба врожденная, самая что ни на есть искренняя, не требующая никаких подтверждений и доказательств, что мир плохой. В мыслях Вагнер сделал заметку, что видел таких отчаянно ненавидящих всё и всех людей от силы раз десять за свою долгую жизнь. Занятно он проведет ближайшие дни.       — Интересное выражение. Возьму на заметку. Тогда ты может и догадываешься зачем тебя привели?       — Думаю, потому что святая вода уже не справляется, — усмехнулся Эль, обнажая ряд белых коротких заточенных зубов. Оскал, не улыбка.       — Да, все верно, — серьезно кивнул Вагнер, делая заметку в блокноте, — мне сказали, ты от неё шипишь и дымишься.              Парень пожал плечами и сделал пренебрежительное выражение лица из серии «что есть, то есть».              — Но я не об этом хотел поговорить. О кое-чём другом. Полагаю, ты, прожив всю жизнь в церкви бок о бок с монахинями, знаешь, что куколь для них очень важный элемент одежды, — доставая из ящика стола черную ткань и положив ее на край ближе к Моро, сказал мужчина, — сорвать с монашки капюшон — все равно что надругаться над ней и рассказать об этом всем. Позор — не иначе.       — Оу, стыдно то как… сказал бы я, если бы мне не было плевать, — с издевкой приподнял брови парень.       — Помнишь своих родителей? — сдержав усмешку, спросил мужчина.       — А вы своих? — равнодушный вопрос.       Вагнер на секунду замолк. В голове всплыл образ полной, смуглой женщины в цветастом платье, крупные грубые руки, все в мозолях от работы, густые брови, хмурое вечно строгое сморщенное от палящего солнца лицо, совсем редко озарявшееся улыбкой, две курчавые непослушные длинные пряди выбивавшиеся из толстой черной косы и падающие на глаза, её отстранённый жест рукой, когда она заправляла волосы за ухо, вытирала со лба пот и возвращалась к работе.       Это наваждение продлилось действительно не больше секунды, Моро и вовсе не заметил, как в глазах Вагнера промелькнуло что-то для парня совсем не знакомое.       — И все же это ты у меня на приёме, а не наоборот. Поэтому сегодня поговорим о тебе, уверен, ты это любишь. Мне говорили, что тебя несколько раз хотели усыновить, но до оформления бумаг ни разу не доходило.       — Ну было дело.       — Обидно?       — Нет.       — А мне было бы обидно, — серьезно заметил мужчина.       — Видимо вы слабоваты по сравнению со мной, — выплюнул Эль.       — Считаешь себя сильным? Самонадеянно.       — А кто тогда сильный, если не я? — с вызовом бросил он.       — Ты не сильный, ты характерный. Есть разница.       — Так сказал, как будто это оскорбление.       — Точно не комплимент. Ты довольно неприятный молодой человек. Но ничего страшного, я видел и хуже.       — А ты старый, не реализовавшийся психолог, у которого комплексов больше чем у любой девчонки-подростка. Ставлю сотню, что у тебя нет ни семьи, ни подружки, зато есть импотенция. Только мой скверный характер ещё можно исправить, а ты уже ничего не сделаешь со своей жалкой жизнью, — усмехнулся Эль, он старался сделать Вагнеру побольнее, попытка была откровенно смешна, но мужчина сдержал желание рассмеяться.       — И все же речь сегодня о тебе, — он встал из-за стола, присаживаясь на самый край столешницы ближе к Элиму, взял черный капюшон и протянул парню, — вернёмся к монахине у которой ты это украл. После нашего разговора ты вернёшь ей это, — вопроса в голосе не было. Только бескомпромиссное утверждение.       — Отнеси сам, если тебя так волнует.       — Я бы мог, но тогда в этой истории не было бы воспитательного момента. Ты говорил, что считаешь себя сильным в плане характера. Что ты под этим подразумеваешь?       — Тебя прям кидает с темы на тему, я смотрю?       — Почему бы и нет. В своем кабинете я сам выбираю тему для разговора. Так что с характером? Что делает тебя «сильной» личностью?       — Предположите.       — Упрямство?       — Может быть.       — Эгоизм.       — Отчасти.       — Чувство независимости от социума и отсутствие нужды придерживаться каких-то норм, кроме собственных желаний, какими бы они не были.       — Очень близко, — кивнул Эль почти удовлетворенный ответом Вагнера.       — Хорошо, — кивнул мужчина довольно, — тогда скажи мне, раз ты такой независимый, может ли человек полагаться только на себя одного, без близких? — Моро открыл рот, чтобы что-то сказать, но мужчина остановил его приподняв руку в соответствующем жесте, — нет, не сейчас. Ответь мне после.       Парень из вредности открыл рот еще раз, но не смог выдавить из себя ни звука, он что-то выдохнул, затем удивленно посмотрел на Вагнера, силуэт которого стал расплываться у него на глазах, комната потемнела, линии слились, стали совсем нечёткими, всё накрыла грязно-голубая дымка, она поглощала всё до тех пор, пока Эль не прекратил различать вокруг ни обстановку комнаты, ни ухмыляющийся профиль мужчины, облокотившегося на край стола. Дымка надавила на него, всё тело покрыл неестественный холод, он двинул ногой и понял, что больше не сидит на маленькой софе в кабинете, а болтает ногой в пространстве, под ногами сгущалась угрожающая тьма, сверху проблескивали солнечные лучи, Эль дернул ногами и поплыл наверх. Вынырнув из толщи ледяной воды, он жадно захватывал ртом воздух, вокруг была лесная чаща, в стороне берега виднелось движение людей.