Вагнер: безмолвие

      Прошла неделя. Эль Моро прижился в новом месте, как и положено человеку его склада ума. Он не слишком хорошо говорил на старофранцузском, но основные свои желания и потребности мог озвучить. Один раз ему удалось выбраться вместе с Ральфом в город, он надеялся найти способ связаться с монахинями, чтобы вернуться домой, но лишь убедился, что время обернулось вспять не только в поместье д’Эсте. Город представлял собой крупный торговый пункт на развязке нескольких центральных дорог, идущих параллельно с юга на север. Многие здания были заново отстроены, не удивительно, многолетняя вспышка чумы только закончилась, и город нуждался в реконструкции, но активность на улицах не угасла даже после больших потерь, люди были бодры и веселы, Ральф вместе с Моро наведался в гончарную лавку и недолго разговаривал с мужчиной и женщиной, а после передал им мешок с какими-то вещами. После разговора женщина заплакала, а мужчина скупо поблагодарил рабочего. В городе ходили страшилки про чудище, что живет в лесу и похищает людей. Многие родители пугали им своих детей в шутку, но те кто реально столкнулся с потерями в семье о таком не шутили.       Ральф понемногу стал приучать Эль к более сложному труду, чем работа в саду. Парень оказался совсем не смыслящий в строительстве или элементарных слесарных работах, поэтому учили его всему с нуля, он много упирался, один раз даже ушёл на весь день в лес, чтобы к нему не лезли, но сутки без обеда и ужина сделали свое дело — Моро быстро понял, что его работа — плата за еду и ночлег, он, привыкший, что все ему принадлежащее он получил просто за факт собственного существования, долгое время не осознавал ценности работы, да и не работал по сути никогда.       Несмотря на время проведённое в новом месте друзей или хотя бы компанию, что была у него в церкви Эль не собрал. Можно сказать, что причина тому была разница в возрасте (почти все молодые парни были не младше двадцати пяти лет), можно подумать, что проблема была в языковом барьере, а можно не придумывать парню оправдания и признаться, что он просто был не тем человеком к которому тянутся люди и который сам не проявляет к ним интерес. Эль был доволен в своем гордом одиночестве. Но как в любом правиле бывают исключения, так и здесь не обошлось без одного маленького, черноглазого «но» по имени Одет. Девочка была на Моро совершенно не похожа, она была ласковая и покладистая, все рабочие в поместье её искренне любили, и даже её небольшой изъян — немота — не мог испортить облик этой улыбчивой девочки в глазах людей. К Элиму Моро она по непонятным для него самого причинам проявляла особый интерес. Многие считали, что причина её симпатии и нежной привязанности к грубому и эгоистичному Эль была вызвана не великой разницей в возрасте, Одет, всю жизнь прожившая в стенах поместья д’Эсте, росла с людьми на десять и более лет старшее ее самой, поэтому распознала в Моро ровесника и испытывала к нему симпатию.       Помимо Одет Лиза тоже прониклась некими тёплыми чувствами к новому мальчишке. Чувство это было исключительно материнское и появилось не по желанию самой женщины, а скорее потому что колючий и кусающийся подросток нуждался в хоть какой-то родительской опеке и участии. Лиза, сама по себе бездетная, заботилась об Эль в свойственной ей немного грубоватой и простой манере, следила, чтобы ему остался ужин, ворчала, когда он не хотел идти работать, бранила его, если он доводил до слез Одет и всегда следила, чтобы он был сыт, одет и здоров.       А хозяин поместья — родственник графа д’Эсте — после смерти Юбера стал чаще выходить на улицу или выезжать в город. Многие в имении считали его затворником, но даже у него случались приступы социальности, пускай и своеобразной, он со своим вечно отсутствующим выражением лица ходил по территории и наблюдал за рабочими, ничего не спрашивал, не контролировал, вообще не проявлял интереса, но следил, это и было самым странным, он часами расхаживал по улице с выражением лица будто для него это было пыткой и всё равно не уходил. Все кроме Элима знали, что такое его поведение — дурной знак.       Один раз парень даже сам столкнулся с д’Эсте. Моро собирался что-то перетащить и параллельно разговаривал с Ральфом, когда он повернулся, чтобы отнести круг, он почти ткнулся носом в лицо хозяина поместья. Серые глаза пересеклись со стеклянными голубыми. Эль удивился и отпрянул, а д’Эсте проделал удивительный трюк, который Моро бы с радостью научился делать сам: он, смотря в глаза Элиму с едва заметной ноткой удивления, не отрывая взгляда от двух голубых стекляшек сначала изменил эмоцию в глазах за доли секунды с удивления на равнодушие, а затем, не отрывая взгляда вместо того чтобы смотреть глаза-в-глаза начал глядеть куда-то сквозь Эль, глубже глаз, в затылок с обратной его стороны, на Ральфа, что стоял за парнем, в глубину леса, что была за забором. Все это он сделал, не шелохнувшись и ни разу не дёрнув глазами в сторону.       В поместье пока было тихо.       ****       —Хнык…хы…мама… — слышался детский плач, сначала он раздавался эхом по лесной чаще, а позже, когда пятилетний мальчик устал и осип, начал больше напоминать скулеж. Время близилось к ужину, небо покрылось в вечерние багровые тона.       Мальчик, растирая по лицу слезы, сопли и грязь от бесконечных падений, пробирался в трущобу в тщетных попытках найти город, в очередной раз раздвигая ветки кустарников, он споткнулся о корень и с шорохом упал на землю, уткнувшись лицом в перепревшую листву, затихнув на секунду, он еще громче разрыдался в листья, как в подушку.       — Неужели это так больно? — послышался вкрадчивый мужской голос. Мальчик удивлённо поднял голову, нижняя губа у него сильно оттопырилась и тряслась. Он увидел кожаные дворянские туфли перед своим носом, коричневые штаны на длинных худых ногах, белоснежная тонкая рубашка с рукавами-лампами и черный плащ с завязкой из верблюжьей шерсти. Лицо человека он не мог разглядеть, слезы застилали глаза и всё расплывалось, но два ядовито-зеленых кошачьих глаза он сумел рассмотреть даже под этой дымкой.       — Ведь совсем не так больно как ты плачешь? — ласково спросил человек и присел со своего почти двухметрового роста до метра на корточки. Мужчина протянул руки, взял ребенка под мышки и поставил на ноги, затем краем своего плаща вытер его лицо и убрал остатки листьев и паутины с одежды. Теперь мальчик мог рассмотреть худое, угловатое лицо Вагнера с острым подбородком и подрагивающими бровями, — ну вот, теперь чистый, и плакать совсем не обязательно было, — улыбнулся человек. Мальчик шмыгнул носом, сдерживая вторую волну, — как тебя зовут?       — Нокс, — опять шмыгнул он.       — Нокс, и что же такого случилось?       —…Я потерялся, — сдвинул брови домиком и с жалостью к самому себе сказал он.       — И из-за этого вся трагедия? А я то думал сладкое в мире кончилось… — по доброму усмехнулся мужчина, продолжая вытирать лицо ребенка       — Мы играли… и прятались… и я ушёл в лес, а там все деревья похожи… — говорил он, начиная сильнее шмыгать носом и тяжелее дышать.       — Ну-ну. Ничего же страшного не произошло, верно? — опять тепло улыбнулся Вагнер, — ты же просто в лес ушел, знаешь как далеко я в твоём возрасте уходил?       — Очень далеко? — с надеждой спросил ребенок.       — Даже дальше. И ничего, жив-здоров. А ты больше слез перевел. Больше не плачь по таким мелочам, хорошо?       — А из-за чего тогда плакать можно? — удивился он, — если мама наругает, можно?       — Нет.       — А если брат игрушки отберёт?       — Нет.       — А из-за чего тогда можно?       — Плачь тогда, когда твои слёзы могут решить проблему. А если ты их просто по лицу размазывать собрался, то и начинать не стоит, — потрепал его по голове мужчина, — смотри, видишь тропинку?       — Угу, — утирая слёзы кивнул мальчик.       — Вот пойдёшь по ней, не сворачивая, и прямо к городу выйдешь. Понял?       — Да, — резво кивнул мальчик и побежал на тропу. Вагнер встал, выпрямился, проследил, как ребенок удаляется и только когда он совсем пропал из поля зрения, повернулся в обратную сторону, в гуще леса в пятидесяти метрах, которые не дошёл ребенок, за забором стояло поместье д’Эсте, — повезло же тебе встретить меня раньше, Нокс, — вздохнул мужчина и направился к поместью.       Вагнер подошел к воротам, около входа с внутренней стороны стоял крепкий мужчина, он не заметил незванного гостя. Психолог не зашёл на территорию, он искоса осмотрел доступную его взгляду местность. Недалеко от него ходил Эль Моро и что-то перетаскивал.       «Какой скучный парень…» — в голове у себя произнес Вагнер, — «неделя прошла, а он так ничего и не сделал. Если все будет так продолжаться, то можно считать, что я зря поехал во Францию. Что же с тобой делать?»       Мужчина упрямо уставился на Моро, он смотрел пронзительно, не отводя глаз до тех пор, пока сам парень не почувствовал этот тяжёлый взгляд и не повернул голову в его сторону. В одно мгновение на лице Элима отразилось удивление, злость и радость. Он кинул строительный материал, что он перетаскивал, и стремительно направился в сторону Вагнера, который сделал пару шагов назад и ждал его за забором.       — Какая приятная встреча, — протянул мужчина, даже не поднимая взгляда, он услышал, что Эль рядом по тяжёлому дыханию, — но почему мне кажется, что ты не рад меня видеть?       — Не надо демагогии. Хватит уже, возвращай меня обратно, — раздражённо бросил парень.       — Обратно? — удивился Вагнер, — куда именно?       — В сознание. Заканчивай гипноз и возвращай меня в сознание, — начиная беситься, отчеканил парень.       — Так ты думаешь, что это гипноз? — не сдержал смешка мужчина.       — А что еще? Только мой мозг мог такое придумать.       — Оу… Не хочу тебя расстраивать, но даже твоя изощрённая фантазия такое бы не смогла придумать. Посмотри еще раз, Эль, внимательней, — указал Вагнер на людей рядом с поместьем. Одет, Ральф, рабочие, д’Эсте, — они все реальные. Каждый из них существует отдельно от твоего сознания, пора бы это было понять. Они не зависят от тебя, у них у каждого своя воля, свои эмоции и желания, — нашёптывал как змей-искуситель мужчина, — между ними и тобой почти нет разницы.       — Почти? -оторвал взгляд от людей во дворе парень.       — Они знают зачем они здесь, а ты нет.       — Так расскажи мне.       — Тогда во всем этом не будет смысла. Ответь сам на свой вопрос, почему ты оказался в этом месте в это время? Ответь и на другие вопросы которые тебя беспокоят, узнай все то, что тебе до сих пор не стало известно, и тогда, возможно, ты сумеешь вернуться, — улыбнулся мужчина.       — Ты издеваешься? — озлобленно рыкнул парень и схватил Вагнера за грудки белой рубахи, — меня уже тошнит от твоих загадок, верни меня обратно и дальше я сам решу, что мне делать.       — Эй! Эль! — послышался негромкий голос Ральфа. Парень обернулся и увидел, как около брошенных им стройматериалов стоит мужчина и подзывает его, Моро повернул голову обратно, но уже не увидел Вагнера перед собой, он стоял один за забором, сжимая в руках вместо грудков его рубашки воздух, — вот мудак, — проскрипел парень и пошел обратно, — что ты там говорил? Узнать все что мне не известно? Хорошо, ублюдок, узнаю, вернусь и надеру тебе зад, — возвращаясь к своему рабочему месту, сам себе под нос говорил Эль.       ****       Вопрос у Эль Моро был всего один: почему в имении д’Эсте запрещено громко говорить, смеяться или кричать? Отчего на территории стоит вечная тишина, лишь изредка прерываемая негромкими разговорами? Ответ на этот вопрос Эль узнал гораздо раньше, чем ожидал.       В один из прохладных дней из гостевого домика впервые за долгое время вышел человек, это была коротко стриженная темноволосая девушка, которую Эль видел один раз, когда ходил с Лизой навещать Юбера. В тот день она сидела на кровати с книгой и прятала взгляд, на теле ее не было живого места, каждый сантиметр кожи, за исключением ладоней, ключиц, подбородка и лба, были окрашены в синие, фиолетовые и красные тона от свежих побоев. Моро ни разу не видел её во дворе, это и не удивительно, за некоторое время пребывания в поместье парень понял, что в гостевом доме живут совсем не гости, им было строго запрещено покидать домик одним, за забор их не выпускали, только по этой причине около ворот всегда стоял кто-то из мужчин и следил, чтобы никто не прокрался. Из гостевого дома выходили в основном только по ночам и весь маршрут был построен до входа в поместье, весь путь их обязательно кто-то сопровождал. Трое, живущие в гостевой части, крайне редко показывались на глаза другим обитателям поместья. Поэтому, когда темноволосая девушка вышла на улицу и никто не подбежал к ней и не завел обратно, Эль остановил на ней свой взгляд и издали начал наблюдать, что будет дальше. Было ранее утро, все только проснулись, чувствовался первый мороз только наступившей осени, девушка уже гораздо больше походила на человека, ее неровно стриженные волосы были собраны под платком, на плечах было хорошо скроенное теплое платье, на лице ее почти не было синих следов, синяки уже проходили и имели больше желтый и светло-коричневый цвет. Худое, осунувшееся лицо все равно сияло какой-то не ясной для Моро радостью, в руках у девушки была почти пустая старая сумка. Она вышла на порог и втянула холодный воздух ноздрями, не в силах сдержать слабую, но искреннюю улыбку.       — Бель, уже собралась? — обрадовано подбежала к девушке Лиза и взяла ее сумку, — пойдем, я тебе солений приготовила и вяленого мяса немного, отнесеёшь домой.       — Не нужно было… — тихо замотала головой девушка.       — Что значит «не нужно»? Не известно еще, когда ты встанешь на ноги и сможешь сама начать работать, пока будешь отдыхать дома, нужно же будет чем-то питаться! — ворчала женщина, она бросила взгляд в сторону и, заметив парня, негромко окликнула его, — Эль! Иди-ка сюда, поможешь нам, — Моро неспешно подошёл, — возьми сумку, — протянула она ему бесформенный мешок, — и за нами пошли.       Они дошли до одного из маленьких домиков рабочих, там Лиза наложила в сумку банки и мешочки с мясом.       — На первое время тебе точно хватит… где же этот Ральф? — засуетилась женщина, — погоди минутку, сейчас я его найду, — бодро улыбалась она и вышла на улицу. Эль и Бель остались вдвоем, они молча простояли с пару минут, пока ждали Лизу, Моро осматривал девушку, а она сама опустила взгляд и уткнулась глазами в носки своих туфель, для нее это было привычно.       Наконец вернулась Лиза, за ней шел Ральф, в руках у женщины был толстый небольшой мешочек, она передала его девушке. Бель открыла его и посмотрена на содержимое, Эль не увидел, что было внутри, но смог прочитать все эмоции на ее лице. Удивление, осознание и слезы жалости к самой себе, крупными каплями скатывающимися по щекам.       В том мешочке было несколько десятков золотых монет, в то время крестьянин мог бы спокойно жить на эти деньги пару лет, девушка не была им рада, она плакала от осознания, как дешево она себя продала и если бы знала, сколько стоит ее здоровье и счастье, никогда бы не пошла искать на них покупателя.       Успокив девушку, Лиза плотнее сложила все составляющее в сумку и передала ее Ральфу. Он вместе с Бель вышел за ворота, таща на плече ее пожитки. Через несколько часов мужчина вернулся один и без вещей, девушка больше на территории имения д’Эсте не появлялась.       После ее ухода Эль пытался узнать у Лизы, что произошло, но женщина лишь отворачивалась и неубедительно говорила: — Я не понимаю, что ты спрашиваешь, ешь давай, — ставя перед ним тарелку с обедом, ворчала она, — и ты, Одет, тоже. Совсем худая стала, — поставила она перед сидящей рядом девочкой вторую тарелку.       Одет кивнула и замахнулась ложкой на кусок мяса, как только Лиза отвернулась, она переложила несколько кусков в тарелку задумавшемуся Эль.       Парень прекратил спрашивать об ушедшей девушке.