Вагнер: безмолвие

      Этот морозный вечер стал началом нового этапа во взаимоотношениях Моро и д’Эсте. Эль пока не мог даже предположить к чему они приведут, но он отчетливо ощущал эту разграничившую на «до» и «после» линию. Это почувствовал не только он, все вокруг видели, что с хозяином поместья что-то сделалось не так, он все еще был увлечен своей любимой игрушкой, но больше не кидался в реку с головой, а аккуратно ходил вдоль берега, не рискуя зайти. Он стал осторожным, спокойным и теперь вел себя так будто всё время ждал чьего-то одобрения, периодически казалось, что он хочет посмотреть куда-то себе за спину, чтобы увидеть реакцию на то или иное его действие. Мало кто понимал, куда брошен был этот ожидающий ответа взгляд, но Лиза ввиду своей внимательности и закалки знала, что д’Эсте искал глазами самого близкого своего человека — Ральфа. Лиза была третьей из прислуги, кто был здесь почти с самого начала. Она хорошо помнила тот день, когда пришла в поместье и встретила мужчину тридцати пяти лет с темно-каштановыми густыми волосами и твердым, упрямым взглядом. Ральф стоял около ворот в своем отглаженном костюме, его гордый и немного высокомерный взгляд в прошлом очаровывал всех дам, он — прислуга — выглядел более возвышенным и утончённым чем любой аристократ. Это с годами он сменил свой изысканный костюм на рабочую одежду, волосы его поседели, а острые скулы впали, но тогда он показался Лизе хозяином поместья, а не слугой. Она даже подумала, что это для неё большая честь, встретить её на новом рабочем месте вышел дворянин, но познакомившись с ним, она узнала, что этот спокойным и твердый в решениях мужчина был здесь хозяином негласным.       — Здравствуйте, — кивнула двадцати шестилетняя девушка, держа в руках сумку с вещами, — я слышала, вам нужны работники. Она была ещё совсем молодая, розовощёкая красивая женщина. Кровь с молоком. Она была совсем одна в этой жизни, потеряла всех близких во время чумы и опасаясь собственной смерти от редких, но стабильных последних вспышек, периодически возникающих по всей стране, решила сбежать в это глухое место в лесу.       Ральф внимательно глянул на неё, на рабочее платье с расшитыми цветами, на румяное круглое лицо и налитую грудь, на большие бедра и выступающий живот, которые не мог скрыть даже широкий красный пояс. Всё в ней для Ральфа было понятно. Он видел в этой резко похудевшей фигуре недавно родившую женщину, видел по расшитому поясу её семейное положение и прекрасно понимал, что если она будучи с ребенком и замужем пришла одна, то спрашивать, где её семья — все равно что бередить только-только начавшую затягиваться рану. Поэтому он ничего не стал узнавать.       — Да. Будешь готовить и убираться в доме, — сказал мужчина и они вместе направились в поместье. Ральф с д’Эсте только приехали, они пробыли во Франции меньше недели и всё это время мужчина почти в одиночку убирал забытое богом поместье. В помощь ему была ещё одна женщина, пришедшая на два дня раньше, её звали Сильвия, она была на пару лет старше Лизы, совсем миниатюрная, худенькая и рыжая. Она едва достававшая Ральфу до плеча сутками носилась по поместью, убирая каждый угол и успевая приглядывать за одиннадцатилетним д’Эсте. В отличии от Лизы, Ральф не мог угадать историю жизни Сильвии до поместья и не горел желанием спрашивать, молодая женщина была безумно болтлива и энергична — полностью противоположна мужчине, может быть от этого он держал её на некотором расстоянии. Лиза и Сильви — как её звали близкие — быстро сдружились. Несмотря на то что рыжая хорошенькая женщина была старше, Лиза по-матерински относилась к ней, Сильвия казалась ей слишком доверчивой и мягкосердечной к каждому живому существу. Они втроём поднимали это поместье. Они были друзьями. Со временем в поместье стало приходить множество других людей, которые бежали от цивилизации по разным причинам, кто-то как и Лиз хотел спастись от чумы, кто-то был в немилости у Французской власти, кто-то просто в тяжёлой экономической ситуации искал способ заработать, а что в доме д’Эсте было в достатке так это деньги, платил он каждому работнику всегда хорошо. Вернее за этим следил Ральф. Он вел бухгалтерию и периодически отсылал документы в Италию, в родовое имение, отчитываясь перед своим настоящим господином о всех тратах. Ральф был до невозможности честный, это было всем известно. Любой другой бы уже бросил этого избалованного мальчишку и со всеми его деньгами бежал, но только не Ральф.       Сильвия много времени проводила с д’Эсте, она старательно учила его французскому и английскому, просвещала его в основы живописи и продолжала давать то образование, которое он уже начал получать в Италии. Ральф и Лиза подозревали, что до своей работы в поместье Сильвия была гувернанткой или кем-то из аристократии, но каждый раз когда ей задавали этот вопрос, она увиливала и переводил тему, почему-то она никогда не хотела рассказывать об этом.       Тем временем в поместье приходили всё новые и новые люди. Новая прислуга, некоторые нанимались на длительный срок и уходили, некоторых покупали из самых низших слоев и они были вынуждены работать взамен на кров, еду и символическую плату, но даже те искали способ уйти из поместья спустя некоторое время, большинство сбегало. Текучка слуг в доме д’Эсте была ужасная. Стабильно работали только Ральф, Сильвия и Лиза. Никто за пределами поместья этого не понимал, но все кто был вынужден жить в стенах поместимения чувствовали «это». Д’Эсте был ещё ребенок и не наносил реального вреда людям, но всё равно вгонял в ужас слуг. Он завел себе в хобби покупать красивых животных и истязать их. Ральф первое время пытался скрыть странные наклонности молодого господина, но сложно было объяснить другим работникам, почему им нужно с утра пораньше вынести из комнаты дворянина полдюжины распотрошенных ещё теплых кроличьих телец. Д’Эсте покупал дорогих бойцовских собак и маленьких беспородных собачек. Он натравливал первых на вторых и с упоением смотрел, как огромный канарский дог рвёт громкоголосого салюки. Трупы животных выносили партиями из комнаты ребёнка. Этого было уже не скрыть. Тем не менее находились и совсем не обременённые моралью люди, которые были готовы легко закрыть на все это глаза за хорошую плату. Они оставались работать на длительный срок.       Ральф в этой ситуации оставался непоколебим и верен семье д’Эсте до последнего. Он вел себя максимально спокойно, даже когда нашёл спящего Роберта д’Эсте в обнимку с задушенным им пуделем. Он молча переложил мальчика на другую сторону кровати, убрал тело собаки, а затем приказал горничной убраться в спальне, как только дворянин проснётся. Трезвости мысли Ральфа можно было только позавидовать. Он никогда не осуждал д’Эсте и всегда принимал его странные увлечения как данность, всячески отнекиваясь от этической и гуманистической стороны вопроса. Был лишь один единственный раз, когда даже Ральф посмотрел на д’Эсте как на чудовище. Это было спустя год после их иммиграции во Францию. Мужчина вернулся из поездки в город за провизией, он зашёл в комнату мальчика и обнаружил на полу дворянина с маленьким кухонным ножом для масла, он аккуратно срезал с головы мертвой, загрызанной собаками Сильвии рыжие локоны. Рядом две собаки на цепи, привязанные к стойкам камина, вместе обгладывают ногу женщины. Ральф остолбенел. Он посмотрел на двух крупных псов, которые д’Эсте купил с пол месяца назад и приказал привязать в его комнате, чтобы всегда «были на виду».       — Сколько вы их не кормили? — спустя минуту оцепенения спросил Ральф.       — Может быть пять дней. Или семь, — не отрываясь от своего занятия, сказал мальчик, — у неё такие красивые волосы, будет жалко их больше никогда не увидеть, — весело пропел он, — хочешь я и тебе прядку дам? — поднял он взгляд снизу вверх на своего преданного слугу и улыбнулся совершено невинно. И вот тогда Ральф впервые сумел посмотреть на Роберта так как стоило, он прекратил видеть в нем ребёнка, о котором должен был заботиться несмотря на все его странности, он понял, что это кара, за всё что он сделал или сделает, всю жизнь провести рядом с монстром.       — Нет. Спасибо, — спустя еще несколько секунд молчания, сказал Ральф и вышел из комнаты. Он сполз по стене на пол, закусил внутреннюю сторону щеки и ударил затылком о стену. По щекам его потекли слёзы, а в голове зазвучал звонкий голос-колокольчик.       «Ральфи-и! Эй, Ральф!» — звала его где-то далеко Сильвия, она подёргивала головой из стороны в сторону и её короткие кудрявые волосы двигались вслед за ней.       ****       Светало. Эль проснулся раньше обычного, он любил спать до последнего, но сегодня отчего-то поднялся, только солнце встало. Он поднял голову с дивана осмотрелся, комната была пустая, д’Эсте уже куда-то ушёл. Иногда Моро гадал, чем всё время занимается молодой мужчина, у него не было никаких обязанностей в этом поместье, он не часто ездил в город, но последние пару дней всё время отсутствовал. Эль просыпался в комнате один и засыпал тоже один. Но несмотря на регулярное отсутствие утром и вечером, д’Эсте всё равно периодически появлялся в комнате, чаще всего это было после обеда, он заходил, просматривал мельком какие-то документы, иногда обменивался с Эль парой-тройкой фраз, а по вечерам выходил с ним на прогулку по двору. Моро считал, что это уже не плохо. Ему позволяют выходить на улицу, его уже несколько дней не трогают, кормят. А ещё недавно он сутками висел на крюке и молился, чтобы д’Эсте быстрее устал и ушёл. Да, это было смешно, монахини из школы бы его определенно похвалили, он — Эль — и молился. Кто бы мог подумать.       Эль не видел никакой закономерности в поведении д’Эсте, он понимал, что это произошло, после вечера, когда на него натравили собаку, но в чём была логика внезапного поведения дворянина — оставалось для парня загадкой.       —О чем ты думаешь? — послышался вечно лениво-насмешливый голос. Парень приподнял голову и увидел в дверях Шарлотту, всё ту же вечно подшучивающую горничную.       — Что-то ты рано.       — Я всегда тебя проверяю сразу после того как он уходит, — сказала она и зашла внутрь.       — Он недавно ушёл?       — Да, буквально только что.       — Куда он всё время уходит? — присел Моро. Шарлотта улеглась на кровати дворянина.       — Да сатана его знает. То в библиотеке сидит, то на охоту ездит. Бывает просто слоняется по двору, всех в стресс вгоняет, — подложила она руки под голову.       — А в гостевой дом?       — Нет, не ходит, уже несколько месяцев. Даже странно. И ты целый, — Эль промолчал, а девушка чуть приподнялась и с явным интересом спросила, — неужели он потерял к тебе интерес?       — Хочется верить, но вряд ли. У него просто опять в голове что-то сместилось, — Эль про себя в очередной раз отметил, что с Шарлоттой ему было невероятно комфортно говорить, не было языкового барьера, не было душевного дисбаланса, встреться они в современном мире — несомненно стали бы друзьями, хотя может он и ошибался, ведь если подумать, то до того как он попал в прошлое, у Эль не было нормальных друзей. Девушка несмотря на свой немного стервозный характер, всегда старалась помогать Эль, первая вызывала врача в случае чего, приносила вкусную еду с кухни, поддерживала, чтобы парню было легче. Он чувствовал её благосклонность и ценил это.       Тем временем д’Эсте сидел в своем кабинеты и изучал карту южной Европы. Он проводил пальцем по границам, а сам мыслями был далеко отсюда. В дверь постучали.       — Войдите, — вынырнул из своих размышлений дворянин и посмотрел на дверь. В проёме показался Ральф, в своей рабочей одежде, седой, худой, но имеющий всё тот же независимый вид.       — Вы хотели со мной поговорить? — спросил он отчужденно.       — Нет, не то чтобы… просто хотел, чтобы ты посидел со мной, — замялся мужчина. Только с Ральфом он позволял себе быть растерянным, слабым или испуганным. Он был для него кем-то сродни отца.       — Вас что-то беспокоит? — поинтересовался рабочий, проходя в кабинет и садясь на кресло перед рабочим столом.       — Я не знаю. Мне просто не спокойно, — подпёр он голову рукой и отвёл взгляд в сторону.       — В чем же причина?       — Не задавай наводящие вопросы. Знаешь же, что это раздражает, — недовольно рыкнул он, но не без агрессии.       — Извините, если обидел, но вы же явно не просто так меня вызвали.       — Я переживаю, что этот парень… Эль или Белл, как там его, что он сбежит снова.       — И всё? Вы держите его на цепи в своей комнате и всё ещё переживаете? Неужели это именно то о чем вы хотели поговорить? — как всегда спокойно спросил Ральф.       — Не относись ко мне так, — воскликнул дворянин и откинулся на спинку кресла.       — Как?       — Как к ребенку. Я взрослый.       — Я не сомневаюсь. Вы росли у меня на глазах. Если бы ваши родители были живы, они бы наверняка…       — Замолчи, — свирепо гаркнул он, — если они были живы, они бы гордились мной? Не надо говорить такого, мы оба знаем, что это ложь, — посмотрел он исподлобья, — не были бы они мной горды, они и в детстве смотрели на меня как на чудовище, а сейчас матушка бы волосы на себе рвала, увидев меня, а отец… — усмехнулся д’Эсте и мечтательно посмотрен в даль, — он бы был просто в бешенстве. Они никогда мной не гордились. Я же не такой сын, какой им нужен, а что со мной не так? Что им не понравилось?! — резко переключился он на Ральфа, — они были в восторге, когда я играл на пианино, но почему-то не реагировали так же, когда я кинул мамину болонку в огонь. Она же тоже издавала красивые звуки, но им нужны только пианино да скрипка, другого они, конечно, не признавали. Не ври, они бы не гордились мной. Они боялись меня. И если были бы живы, то испугались бы ещё сильнее. А может они и живы, я не удивлюсь, если отец просто решил от меня избавиться и сослал меня. Это было бы на него похоже, бежать от проблем — это он любил. Хотя я этого уже не узнаю, даже если и прав, то ты никогда мне об этом не расскажешь, верно, Ральф? Конечно, нет. Ты слишком предан моей семье, чтобы нарушить их спокойствие. Верный сторожевой пес, — почти выплюнул он последнюю фразу.       — Если бы ваши родители были живы, они бы наверняка удивились, каким взрослым и самостоятельным вы стали, — едва приподнял уголки губ и спокойно сказал Ральф, — вас беспокоит Эль.       — Да, я же говорил, он может опять попробовать сбежать… — отмахнулся д’Эсте, но Ральф его перебил.       — Нет. Вы беспокоитесь не о том что он может сбежать, — снисходительно сказал взрослый мужчина, Роберт-Альберт промолчал, — как давно?       — Не знаю. Мне это не нравится. Я не впервые привязываюсь к «гостям», но…       — Нет-нет, то что вы сейчас испытываете — это не привязанность. Он стал вам дорог. Это для вас в новинку? — дворянин не ответил, — вы хотели со мной этим поделиться?       — Я хотел совет.       — Совет? — почти удивился Ральф, — совет… — повторил он еще раз задумчиво, — если кто-то стал вам дорог, то постарайтесь его беречь. Потому что в отличии от «гостей», которых вы можете менять так часто как захотите, найти замену тому, кто для вас дорог навряд ли получится, — Ральф встал и поправил свою робу, — я пойду работать, — он поклонился и вышел, оставив д’Эсте наедине со своими картами.