ID работы: 11257548

Любовь с никотином

Слэш
NC-17
Завершён
127
Размер:
273 страницы, 73 части
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Поделиться:
Награды от читателей:
127 Нравится 164 Отзывы 39 В сборник Скачать

Под прикрытием

Настройки текста
Примечания:
Это была плохая идея с самого начала. Строгий особняк, по стилю чем-то отдаленно схожий с английскими домами века эдак девятнадцатого. Блестящие в свете фонарей и чужих фар машины, одна дороже другой, что должно было подбешивать, но Дейдара с удивительной легкостью на это забил — ну хочется богачам повыпендриваться друг перед другом, так ради бога, делать им больше все равно нечего. Витые лестницы, высокие потолки, какое-то там особое атмосферное освещение — Тсукури никогда особо не вникал. Хорошая музыка, ненавязчивая закуска, весьма недурное вино, все строго и со вкусом — Дейдаре даже нравилось. Строго определенный круг людей, и от того, кажется, присутствующие лишь тщательнее продумывали свой внешний вид, дабы не ударить в грязь лицом друг перед другом. Дейдара ничего не имел против духов, но когда один аромат смешивался с другим, нагло перекрывал третий и, подгоняемый четвертым, разил его обоняние наповал с расстояния полуметра, хотелось лишь встать у открытого окошка и провести там весь вечер. Но, увы, такой возможности у него не было. Блестящие платья, полупрозрачные накидки, декольте до пупка и вырезы — на спине — до поясницы, яркая помада на губах, изогнутых в кокетливой улыбке, густо подведенные глаза — лживые, лицемерные, тяжелые украшения, дорогие часы и смокинги без единой кошачьей шерстинки на них. Да что там, они и сами были не лучше. Вежливые улыбки напоказ, приветствия, ненужные знакомства — всего лишь на час с лишним, потому что они работают быстро. Поддельные пригласительные, чужие имена, кокетливый взгляд из-под накрашенных ресниц для отвлечения внимания охраны, одобрительное хмыканье Учихи и толчок острым локтем прямо по ребрам, в отместку. Затем они разделяются — Обито делает то, что умеет, легко и ненавязчиво завязывает разговор с молодыми певчими птичками, обводит их вокруг пальца, разведывает обстановку. Дейдара удаляется в дамскую комнату — «носик припудрить». Все идет лучше некуда, гладко, как по маслу, собственно, у них по-другому, кажется, и не бывает. Если только Учиха не выкидывает какую-нибудь очередную глупость, неизменно оборачивающуюся для них огромной подставой, конечно. Брюнет обаятельно улыбается, строит из себя дурачка и смешит собеседниц, поправляет темный пиджак, пальцами слегка ослабляет галстук и смотрит за тем, чтобы уголок красного и совсем не идеально отглаженного платка не выглядывал из кармана больше, чем нужно. Тонкий слух улавливает звонкий стук каблуков, Обито смотрит через плечо, и взгляд темных глаз задерживается на длинном красном подоле с вырезом до бедра. — А вот и моя очаровательная спутница. Прошу простить, дамы, вынужден вас покинуть. Дейдара не успевает и рта открыть, чтобы поинтересоваться: «Где тебя опять носило, чертов придурок?», когда Учиха оборачивается, в пару шагов сокращает расстояние между ними и притягивает его к себе за талию. Касается указательным пальцем приоткрытых губ и подмигивает. На скулах непроизвольно появляется румянец, и Тсукури отводит взгляд, потому что, черт возьми, не может просто так оттолкнуть его руку на глазах у этих людей. Дейдара никогда не считал работу под прикрытием чем-то постыдным. Пока не появился Обито.

***

— Дейдара, если ты испортишь маникюр, который я тебе сделал, в пятый раз, в следующий — будешь красить ногти сам. Тсукури умел работать под прикрытием — в Акацуки и не такому научишься. Он умел изменять незначительные детали внешности, умел подбирать образ — костюм, туфли, какие-то мелочи вроде тяжелых наручных часов, цветастого галстука или очков в дорогой оправе, умел делать это так, что узнать в нем грозного преступника было весьма сложно. Он умел проносить с собой оружие на пышные приемы, где обычно присутствует множество важных шишек и вооруженная до зубов охрана, умел прикрыть своего очередного партнера, когда надо, и при этом не дать раскусить себя. Он действительно это умел. Но только работа с этим больным на голову придурком, чертовым извращенцем могла вогнать Тсукури в краску. Потому что только Учиха мог с настолько идиотской лыбой на лице предложить Тсукури быть его партнером на очередном задании. Ну, хорошо, партнершей. Ладно, черт возьми, он на полном серьезе предложил ему напялить платье на один вечер, и это уже переходило все возможные и невозможные рамки! Дейдара глянул на замученную — после пятого-то раза — физиономию Обито и перевел взгляд на свои ногти, аккуратно покрытые красным лаком, на свету отливающим алым. Ноготки, к слову, были приличной длины — специально ведь, черт возьми, отрастил, наотрез отказавшись от накладных. Как оружие держать прикажете, когда даже кулак сжать не можешь? В общем, возникать-то голубоглазый повозникал, но отказать не смог. — А на кой фиг делать три слоя, чтобы они сохли потом битых три часа? О, этот взгляд черных глаз. — А на тот, мой дорогой партнер, чтобы на твоих далеко не идеальных ноготках маникюр хотя бы смотрелся прилично. Ладно бы синий цвет был или перламутр там какой-нибудь, но это красный, Дейдара. А любая девушка тебе скажет, что красный лак накладывать сложнее всего. Пока надувшийся, аки хомячок, блондин размахивал руками в отчаянной и, в общем-то, безнадежной попытке заставить лак сохнуть быстрее, и бурчал себе под нос, что он парень и не виноват, что не знает всяких женских хитростей, Учиха помолчал, понаблюдал за ним и добавил: — Да и какая уважающая себя дама заявится в общество светских львиц с потрепанным маникюром, Дейдара с таким отношением нас быстро раскусят. Господи, как же бесил этот тягучий тон довольного кота, объевшегося сметаны, эти бесконечно тянущиеся гласные, эта язвительность, скрытая за каждым словом. Тсукури сжал зубы, посмотрел в сторону и буркнул: — Знаю я. Отвали. И начал размахивать руками в два раза активнее, пока Обито, лежа животом на диване и тихонько напевая любимые песни, красил тем же цветом ногти на ногах блондина. Правда, глядя на длинные красные перчатки до локтя, Дейдара до сих пор не понимал, на кой черт ему вообще нужен был маникюр. Только время потеряли. Хотя, Учихе — веселье. Состроить высокий голосок проблем не возникало — стоило лишь вспомнить самые постыдные для себя моменты, когда приходилось замирать, слыша язвительный, тянущий слова, как жевательную резинку, голос за спиной, оборачиваться, сводить колени, прижимать кулачок к груди и, краснея от негодования, пищать что-то про то, что это больше не повторится. Дейдара и строил его — говорил тихо, мягко, по возможности мало и коротко, вежливо смеялся и старался не забывать наказ Обито улыбаться, чтобы этот идиот не маячил неподалеку каждую чертову минуту, жестами или любыми другими не заметными, по его мнению, способами не напоминал об этом. А затем отходил в сторонку, облегченно вздыхал и с искренней благодарностью принимал с подноса одного из официантов бокал вина, уединяясь с ним и размышляя, какого черта при наличии множества разодетых женщин вокруг эти богатенькие имбецилы пытаются флиртовать именно с ним. — Дейдара, не налегай на алкоголь, прицел собьешь. Когда над ушком раздается знакомый голос, Тсукури даже не вздрагивает, не оборачивается и вообще всячески пытается сделать вид, что кроме него и полупустого бокала здесь никого нет. Но получается из рук вон плохо. Приходится опять скалиться в улыбке, заводить руку назад, ласково прикладывать ладонь к чужой щеке, проводить ей дальше, зарываться пальцами в темные волосы и притягивать брюнета к себе, чтобы прошипеть на ухо ответное: «Все под контролем». Дейдара не видит, но просто кожей чувствует, как губы Учихи растягиваются в ухмылке. Обито легко обходит его, приобнимает за талию, чуть наклоняет голову, делает вид, что о чем-то перешептывается со своей спутницей, и здесь это совершенно нормально, потому что в тот же момент Дейдара наблюдает в другом углу зала чей-то мокрый поцелуй, совсем уж невозможно задранный подол и без того короткого платья, и от этого становится противно. Пальцы брюнета легко проходятся по оголенной коже спины, и Тсукури непроизвольно вздрагивает, кладет ладонь ему на грудь, прижимается ближе к Учихе. Опять краснеет, черт бы его побрал. Если бы не задание, врезал бы хорошенько. Дейдара чувствует, как чужие пальцы подтягивают шнуровку этого несчастного подобия корсета на уровне поясницы, спускаются ниже, чуть оттягивают красную ткань, поправляют платье, чтобы сидело идеально. Фыркает. Не доследил. Обито косит на него глазом, хитро улыбается. Легко пробегает пальцами по шее, приобнимает его обеими руками и перевязывает ленту, удерживающую лиф, чуть выше и поправляет корсет. А затем наклоняется и с улыбкой шепчет на ухо: — Дейдара, ты прекрасно выглядишь. Помнится, когда Учиха сказал ему это в первый раз, блондин попытался ему врезать. Он видел точное местоположение этой совершенно бессовестной физиономии в зеркале за его плечом. И он обязательно сделал бы это. Он уже развернулся и замахнулся, когда это чертово не зашнурованное еще платье поползло вниз. Дейдара подхватил его — как-то слишком поспешно, неловко, прижимая к груди и чувствуя, как щекам становится горячо от бессильной злости. Обито же, кажется, наоборот, это дико нравилось. Пока Тсукури проклинал его последними словами, он спокойно развернул его к себе спиной и неспеша начал возиться со шнуровкой. — Обито, чертов извращенец, почему именно платье? — голубоглазый тихо пискнул, когда брюнет слишком резким жестом потянул шнур, продевая его в первые петли, тихо что-то бормоча себе под нос. — Потому что, мой дорогой партнер, на этот прием приглашены только пары. Па-ры. Понимаешь? И если моя очаровательная спутница, пардон, спутник заявится туда со мной под ручку, нас немного неправильно поймут. — Оставшись удовлетворенным результатом и разобравшись, что к чему, мужчина продолжил затягивать корсет, и Тсукури пришлось опереться ладонью о стену рядом с зеркалом, выдыхая. Туго. — И почему девушкой должен прикидываться я? Учиха задумался. Ну, или, по крайней мере, сделал вид, продевая шнур в последние петли, затягивая и завязывая его на узел, для верности, и лишь затем — на бант. — Потому что, когда девушка выше своего кавалера больше, чем на полторы головы, это не эстетично, я полагаю? Интонация вышла вопросительной, но это явно было утверждением. И издевкой. Или очередным подстебом. И вообще Обито опять нарывался. Но, хоть корсет и начинался на уровне поясницы, платье слишком сковывало движение. Ярко-красное, чересчур вызывающее, облегающее, длиной почти в пол и с разрезом, идущим от бедра. Лиф, имитирующий грудь — весьма и весьма слабо, спасибо хоть на этом — поддерживала лента, завязывающаяся на шее. Благодаря корсету, появились и талия, и плоский живот, и вообще, черт возьми, до неприличия женская фигура. Это раздражало. А, благодаря лучащейся самодовольством моське Обито, раздражало вдвойне сильнее. — В нем неудобно. — А ты делай шаг шире. — Тогда разрез открывается. — Дейдара проходится по комнате, то и дело кося глазом на съезжающую красную ткань, открывающую ноги. Учиха прикрывает рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — Естественно. Так и надо. О, кстати, тебе придется сделать депиляцию. Причем… — брюнет подходит со спины, приобнимает скрестившего руки на груди блондина, проводит пальцами по светлым волоскам на коже, — на руках тоже. Дейдара на секунду зависает, а затем просто выпадает в осадок. — Что, прости?! Тсукури закрыл лицо ладонью, а затем легким жестом подтянул перчатки. Не самые лучшие воспоминания. Обито, может, и было весело, а вот Дейдаре весело совершенно не было. Ни капли. Прошел уже час, второй, а Учиха пока не спешил начинать операцию, и Дейдара решительно не понимал, почему. Кажется, дело затягивалось. Отвязавшись от очередного молодого магната, вешающего ничего не понимающему в этом блондину лапшу о каких-то там фирмах на уши, Тсукури смог вздохнуть спокойно, присев на нижние ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж. Опомнившись, приподнялся, оправил платье и сел удобнее, ближе к перилам, чтобы никому не мешать. Наклонился, обхватил ладонью каблук, слегка приподнял его и снял туфлю, разминая затекшие пальцы. Кайф. Просто громадное облегчение после нескольких часов подряд на этих ходулях. — Утомился? — Дейдара вздрогнул, когда к нему подсел Учиха, невинно и как-то совершенно по-ребячески улыбаясь, хотя в чёрных глазах плясали не ясные ему огоньки. Но ничего хорошего это явно не предвещало. Тсукури нахмурился, спросил прямо, в лоб, чтобы не отвертелся: — Зачем ты тянешь резину? Обито улыбнулся. — Неприлично покидать торжество, не дождавшись танца. Дейдара не помнил, сколько кругов Ада он пережил, пока пытался научиться ходить на этих чертовых каблуках. Вернее, это Учиха пытался его научить, в итоге чего дело принимало совершенно невозможный оборот. Но чего стоило выражение лица Тсукури, когда он, держа в руках красные лакированные туфли, недоверчиво переводил взгляд с них на брюнета. — Обито, ты серьезно? — Ну не в кедах же тебе идти. — Учиха сцепил пальцы в замок, подпирая ими подбородок и выжидающе глядя на партнера. — Надень их. Ну же. Отказавшись от предлагаемой лопаточки, Тсукури надел туфли, распрямился и покачнулся, чуть шире расставив ноги, чтобы удержать равновесие. Чуть отклонился назад, рассматривая, в каком положении оказалась его стопа. Ужаснулся. Как девушки вообще в этом ходят? Ноги были напряжены до предела, а колени мелко дрожали. А рядом уже послышался ленивый тягучий голос Учихи: — Дейдара, пройдись. Что? Он хочет, чтобы он в этом прямо сейчас навернулся? С этого момента для Тсукури начался сущий Ад. «Дейдара, выпрями ноги, девушки на полусогнутых не ходят», «Ну же, походочкой от бедра, и вперед», «Не смотри себе под ноги, смотри на меня!», «Дейдара, не своди носки, иди прямо», «Дейдара, быстр… Не падай! Я ловлю!». Помнится, когда в комнату совершенно случайно забрел неприкаянный Сасори, его откачивали часа два.

***

Обито вытянул Дейдару в зал под первые же завывания саксофона. И с первых же секунд голубоглазому эта песня не понравилась. Легкие переливы гитары, поддерживаемые почти незаметным эхом синтезатора, под которые едва ли можно было танцевать — только качаться на одном месте, обнимая своего партнера за талию. Однотипные завывания, от которых буквально уши вяли — казалось, это длится уже целую вечность и все никак не желает заканчиваться. Слова — слишком примитивные, банальные, настолько слащавые и ванильные, что сводило зубы. И Тсукури это совершенно не нравилось. Однако создавало какую-то странную атмосферу, которой он не мог понять. Когда чужие руки легли на его талию, Дейдара послушно закинул руки на шею брюнета, пальцами незаметно дергая за темную прядь, чтобы тот хоть на секунду согнал эту довольную лыбу с лица. Не помогло. Черные глаза смотрели прямо на него — как-то изучающе, задумчиво, выжидающе, и блондину этот взгляд не нравился, но своего он принципиально не отводил. Чужие губы изогнулись в нахальной усмешке. — Удобно на каблучках, семпай? — Умри. Тсукури закрыл глаза и прислонился лбом к его плечу, прижимаясь ближе к брюнету и, кажется, уже забывая переставлять ноги в такт музыке. Хотя, в этом зале они такие были явно не одни. Руки Учихи плавно соскользнули с талии на поясницу, затем — и того ниже, и Тсукури, расцепив руки, даже каким-то ленивым жестом ударил его по ладони, возвращая ее на положенное место. Он чувствовал усмешку на его губах, но почему-то не было желания даже на то, чтобы огрызнуться. Было в этой песне что-то такое умиротворяющее, усыпляющее, что-то, не позволяющее смотреть в темнеющие глаза напротив, рассеивающее внимание и упорно пытающееся его заставить забыть о том, зачем они здесь. Тихий стук каблучков по блестящему кафелю, новый плавный разворот, легкие покачивания из стороны в сторону, словно они в пингвинчиков играют — Обито обязательно прокомментировал бы это именно так, но сбивать атмосферу не хотелось. Брюнет аккуратно заправил выбивающийся из укладки и множества невидимок в чужих волосах светлый локон, провел пальцами по припудренной щеке, заставляя поднять на него взгляд голубых глаз — вопросительный, настолько же дерзкий, насколько и растерянный. Усмехнулся краем губ, приподнял чужой подбородок и наклонился, прижимаясь к покрытым легким блеском губам. Сейчас было можно. Все ради задания. Только ради задания. Поцелуй вышел легким — потому что Учихе не нравился вкус помады на чужих губах — смазанным, быстрым и неполноценным. Обито вскользь провел языком по его губам, прикусил нижнюю, положил ладонь ему на затылок, но тут же убрал, отстранился, кажется, потому, что не хотел портить прическу. Тсукури хотелось его убить. Не за поцелуй, а за то, что ему было мало. Дейдара вздрогнул от неожиданности, когда брюнет провел ладонью по его бедру, слегка задирая платье, пальцами вытаскивая из кобуры на ремешке, плотно обхватывающем ногу, пистолет, когда с улыбкой прошептал на ушко единственное слово: — Пора. Они сработались идеально, как и всегда. Действовали независимо друг от друга и одновременно — вместе. Дейдара прикрывал этого идиота, босиком чуть не поскальзываясь на растекающейся алыми цветами на белом кафеле крови, но знал, что Учиха тоже не оставит его открытым. Они то прижимались друг к другу, спина к спине, то внезапно отталкивались, одновременно, синхронно, разлетаясь по разным сторонам, словно две неугомонные шаровые молнии. И не так важно, что сегодня Обито часто крутился там где не не надо, мешая подрывнику. Пока Дейдара его же совсем не идеально отглаженным красным платочком оттирал темнеющие пятна крови с лодыжек, Обито наблюдал за ним преувеличенно внимательно. Цеплял взглядом растрепанные светлые локоны, с которых потерялась добрая половина невидимок, наконец, стершийся с губ гадкий на вкус блеск, безнадежно порванные перчатки — на правой руке так точно, слишком сильно задравшееся платье, потому что теперь следить за этим не было необходимости, нервно прикусывал губу и никак не мог успокоиться. Обито просто не сдержался. Когда Учиха подхватил его под бедра, подсаживая на подоконник в той же самой комнате, Дейдара ухватился за его шею на автомате, просто чтобы не упасть. И когда почувствовал чужое дыхание на своих губах, подался вперед сам только потому, что в первый раз ему не хватило. Этот поцелуй отличался от предыдущего — не было этой бесконечно тянущейся ванильной песни, не было блеска на губах, не было укладки, которую нужно было беречь. Учиха целовал настойчиво, глубоко, сбивая дыхание, зарываясь пальцами в чужие волосы, сжимая их и натягивая светлые пряди до того момента, пока не добивался сдавленного стона в свои губы. Задирал платье до неприличия высоко, вел ладонью по обнаженной коже, заставлял сгибать ноги в коленях, разводя их в стороны. Слишком облегающее платье, явно не привыкшее к такому обращению и возмущенное поведением брюнета, начало расходиться по швам от бедра после очередного непривычно резкого движения, и Дейдара услышал треск ткани, закрывая глаза. Платье было дорогое. Пейн его убьет. — Обито, корсет. — Тсукури хрипло прокашлялся, когда почувствовал горячие губы, прижимающиеся к его шее, послушно откидывая голову назад. Дышать было нечем, и от этого немного кружилась голова. Когда чужие пальцы ослабили корсет, вытягивая шнур из петель, на пояснице остались краснеющие следы от шнуровки — Дейдара просто чувствовал это, выгибаясь под горячими ладонями, держась за плечи брюнета и отводя взгляд. В голове крутились отстраненные мысли о том, что вино было действительно весьма недурственным. Тсукури был слишком напряжен, когда Учиха прижал его к себе. Вскрик. Пальцы беспомощно скользят по чужим плечам, сжимают их, чтобы хоть как-то удержать плывущие мысли в рамках сознания. Стоны. Приглушенные, пусть Обито такие и не нравятся, но все равно слишком откровенные, непривычные слуху. Дейдара краснеет. Опять. Черт возьми, он больше никогда в жизни не наденет платье. Тонкий слух улавливает скрип двери, и Дейдара, кажется, вскидывает руку с пистолетом прежде, чем поднимает голову. Звук выстрела, и человек, не успевший ничего понять, украшает собой кафельный пол, как и десятки остальных. Пистолет с тихим стуком падает на пол, и Тсукури обнимает брюнета за шею, зарывается пальцами в темные вьющиеся волосы, непроизвольно тихо стонет над чужим ушком. Учиха откровенно усмехается. — Дейдара, а если это был свидетель, у которого мы могли бы узнать кое-что полезное? — Мне свидетели подобного, — частое дыхание прерывается протяжным стоном, — не нужны. Дейдара поклялся самому себе, что в жизни больше в подобных аферах участвовать не будет. Но разве Обито будет его об этом спрашивать?
Примечания:
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.