Джеффилы поймали кайф

– Ты маленькое уебище. Джефф тихо цедит сквозь зубы, щедро поливая окровавленную руку Кирилла перекисью. В маленькой ванной комнате совсем тесно, им почти негде развернуться. Кирилл что-то хрипит, хватается другой относительно целой рукой за край белой толстовки и, устав держаться, роняет голову на плечо парня. Омерзительно. Кириллу омерзительно от самого себя. Он сам во всем виноват. Он сам виноват, что разворошил гнездо этих блядских шершней и чуть не остался в нём. Он никогда не был особо религиозен. Как-то не выходило быть религиозным будучи в отношениях с серийным убийцей. Социальное дно в глазах общества уже было достигнуто и перспектива вечно гореть в аду не пугала давно. И тем не менее он полез в это вязкое и склизкое болото. Скучно стало, решил провести эксперимент. Вот только он никак не ожидал, что ещё вчера он будет как ни в чем не бывало стоять рядом с блеклой девочкой с двумя косичками и слушать исповедь гуру, а уже сегодня к его горлу подставят нож. Его спасла только крайне уродливая ваза, удачно попавшаяся под руку, разлетевшись прямо об голову обидчика. Доигрался, исследователь хуев. Кириллу омерзительно от того, что Джефф все ещё вместе с ним. Он игнорировал его неделями, даже осмелился предложить ублюдскую паузу в их отношениях для чистоты своего ублюдского эксперимента, а Джефф все ещё здесь, рядом, помогает ему. Его сердце сделало неприятный кульбит, когда он столкнулся с ним на выходе из подъезда. Он ждал его как преданный пёс, из раза в раз возвращался к чужой квартире. С этой мыслью Кирилл даже упустил тот момент, когда убийца затащил его в собственную квартиру с немигающим взглядом и нечитаемым выражением лица. – Пиздить бы тебя побольше... Джефф перебинтовывает руку, бережно, почти любовно и на мгновение кажется, что он даже почти не злится, пока Кирилл отчаянно пытается не отключиться прямо на бортике пожелтевшей ванны. Коленки у него дрожат и ноги окончательно становятся ватными. Ему кажется, что сейчас его снова вырвет, как когда он бежал из сектантского пристанища не разбирая дороги. Его трясет, но не из-за открытых окон во всей квартире и гуляющего сквозняка. Ему страшно. Страшно так, как никогда не было во время стычек с крипи в детстве. У Кирилла нервы до предела оголены, малейшее прикосновение к коже – и они не выдержат напряжения. У Кирилла сердце бьётся быстро-быстро и если сейчас он увидит в окне две русых косички и грязно-серую юбку без единой складки, то оно обязательно остановится. Они знают где он живёт. Квартира родителей уже не кажется безопасной и ему страшно. Что если они придут к нему? Что если они придут, когда в квартире будут мать и бабушка? – Ты хоть понимаешь что с тобой там могли сделать, м? Джефф слегка похлопывает его ладонью по щеке, пытаясь вернуть в реальность, но Кирилл никак не реагирует. Убийце приходится подхватить его за плечи и притащить в спальню на негнущихся ногах. Кирилл сползает на пол рядом с кроватью, прижимается щекой к матрасу и сжимает в трясущихся пальцах одеяло. Ему не хочется здесь находиться. Хочется сбежать, хочется спрятаться. Хочется напиться до беспамятства и проснуться на утро с ощущением, что это все было просто плохим сном. Кирилл чувствует себя ничтожно маленьким и беспомощным перед этой ситуацией. Джефф сверлит мрачным взглядом в его дурацкой голове дырки. Если подождать ещё немного, возможно их станет почти столько же, сколько у парня не менее дурацких веснушек. Он закрывает окно, воровато вглядываясь в синеющие переулки и задергивает шторы. Пытается защитить. – Ну тише-тише, дыши, – мозолистые ладони ложатся на щеки, перебираются к ушам. – все закончилось. Кирилл задыхается, накрывает ладонями чужие и утыкается лбом в плечо Джеффа, обжигает горячим дыханием ключицу. Джефф сидит, задержав дыхание, ловит каждый вздох засыпающего мальчишки. – Хочешь я вскрою им глотки? И Кирилл хочет. И Джефф обязательно исполнит, оставив через пару дней на пороге старенького загородного дома изуродованный труп с ссадиной от разбитой вазы на лице.