По семь пятниц на неделе, снова мы в одной постели

Кроули не стал ждать. Он никогда не ждал — это было принципиальной позицией, выработанной за несколько веков существования в местах, где промедление стоило дорого. Он телепортировался прямо к двери, потому что стучать уже пробовал, и стучать снова не собирался, и просто вошёл. Ключа у него не было. Ключ ему был не нужен. Квартира встретила его знакомым запахом — зелья, книги, что-то цитрусовое, что его мать любила в свечах — и тишиной, которая была не совсем тишиной, потому что из глубины квартиры доносились голоса. Он прошёл в гостиную. Ровена стояла у стола в халате — коротком, небрежно завязанном, с видом человека, которого только что подняли с постели и который по этому поводу совершенно не смущается. Волосы не убраны, взгляд еще сонный. Кроули остановился. Окинул её взглядом. Потом взглядом окинул комнату — диван с примятыми подушками, два стакана на столе, пальто явно не её размера на вешалке. — Мама, — сказал он с той интонацией, которую отточил за века общения с людьми, принимающими сомнительные решения, — я Король Ада. И, если ты еще не успела понять, инцест — это не моя юрисдикция. — И тебе доброе утро, Фергус, — сказала она с той же интонацией, которую отточила за века общения с ним. — Ты мог бы постучать. — Я стучал. Вчера. Неделю назад. И позавчера. — Ты стучал один раз. — Три. — Один раз — это когда ты действительно стучишь. Остальные два — это когда ты изображаешь стук, потому что уже решил войти. Он открыл рот. Закрыл. — Руны готовы? — спросил он. — Кофе будешь? — Руны, мама. — Кофе, Фергус. Из коридора донеслись шаги. Люцифер вошёл в гостиную с видом человека, у которого нет никаких причин чувствовать себя некомфортно — потому что их не было. Домашние штаны, без футболки, босой. Волосы не в том порядке, в котором они бывают после полноценного сна, а в том, в котором они бывают после утра, проведённого в постели. Он увидел Кроули. Кроули увидел его. Пауза была долгой. Кроули смотрел — не намеренно, просто взгляд зафиксировался и какое-то время не мог отцепиться, потому что существо перед ним выглядело так, как выглядит что-то, созданное намеренно хорошо, и это было объективным фактом вне зависимости от того, насколько Кроули лично был рад этому факту. Люцифер это заметил. — Кроули, — сказал он с той любезностью, за которой у него всегда стояло что-то другое. — Люцифер, — сказал Кроули. — Неприлично так пялиться, — с его губ сорвался смешок, он покачал головой. — Что? — Я говорю — смотришь долго. — Люцифер взял со стола стакан с водой и сделал глоток с видом полного душевного покоя. — Завидуешь? — Я?! — это было максимально возмутительно! — Потому что это понятно. Тебе и века не хватит, чтобы такую форму набрать. — У меня прекрасная форма, — сказал Кроули с достоинством. — У тебя хорошая форма, — поправил Люцифер. — Это разные вещи. — Ты… — Я просто говорю что есть. — Говоришь объективно — и при этом торчишь здесь как… — Как кто? — МАЛЬЧИКИ. Оба замолчали. Ровена стояла посреди гостиной и смотрела на них с тем выражением, которое бывает у людей, исчерпавших запас терпения до последней капли. Чашка с чаем в руке. Голос был не громким — просто таким, который не оставлял пространства для продолжения. — Хватит, — сказала она. — Сил на вас нет и управ тоже. Оба взрослые существа, оба древние как сама неловкость, и оба ведёте себя как на школьном дворе. — Она посмотрела на Кроули. — Кофе в шкафу слева. — Потом на Люцифера. — Футболку надень. Люцифер посмотрел на неё. — Зачем? — Потому что я прошу. Секунда. — Хорошо, — сказал он и пошёл в спальню. Кроули смотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на мать. — Он делает что ты говоришь, — произнёс он с интонацией человека, столкнувшегося с явлением, которое не вписывается ни в одну известную ему систему координат. — Иногда, — сказала Ровена. — Люцифер. — Я знаю кто он. — Он делает что ты говоришь! — чуть повысив голос повторился Кроули. — Фергус. Кофе. Кроули нашёл кофе. Нашёл турку — на правильной полке, что говорило о том, что он здесь бывал достаточно часто, чтобы помнить где что лежит. Поставил на плиту. Огляделся. Кухонный стол. Две чашки с остатками чая. Блюдце с крошками от чего-то, что они, очевидно, ели вдвоём. Какой-то клубок ниток на подоконнике рядом со спицами. Он перевёл взгляд на стол у окна. Руны лежали там же, где он их оставил неделю назад. Свёрнутые в трубку. Он подошёл ближе, развернул верхний лист — несколько строк отмечены, на этом работа, судя по всему, остановилась. Он смотрел на них долго. Потом на кухню вошла Ровена — уже с кофе, который она, видимо, решила всё-таки сделать сама, — и остановилась. — Фергус, — сказала она. — Неделя, — сказал он. Тихо. Без крика — что было, пожалуй, хуже крика. — Я дал тебе неделю, мама. Ты бы и за три дня справилась. Ты всегда справлялась быстрее чем обещала — это твой стиль, ты любишь когда тебя недооценивают и потом удивляются. Она молчала. — А тут, — он кивнул на руны, — три строчки. За семь дней. Три строчки. — Фергус! — Он, — Кроули произнёс это слово с тем особым нажимом, который сам по себе был указанием на кого именно, — провёл здесь всю неделю. Да? Ровена поставила кофе на стол. — Да, — сказала она просто. — И ты не сделала работу. — Нет. — Потому что он здесь. — Вероятно. — без какого-либо смущения согласилась она. Кроули смотрел на неё. В его лице было что-то, чему он не давал выйти наружу — не гнев, гнев она умела у него читать хорошо. Что-то другое. То, что он называл про себя беспокойством и никогда не называл вслух. — Ты понимаешь, — сказал он наконец, — что раньше тебе ничто не мешало работать? Ни войны, ни охотники, ни конец света — а их было несколько. Ты всегда работала. — Знаю. — А теперь три строчки за неделю. — Фергус, я слышу тебя. — Слышишь — и что? Она посмотрела на него — прямо, спокойно, с тем выражением которое он знал с детства и которое означало что разговор подходит к той точке, где она скажет что-то окончательное. — И то, — сказала она тихо. — Три строчки за неделю. И неделя была хорошей. В дверях кухни появился Люцифер — теперь в футболке, что делало его появление несколько менее провокационным, но только несколько. Он окинул взглядом стол с рунами. Потом Кроули. Потом Ровену. — Кофе готов? — спросил он. — На плите, — сказала Ровена. Кроули смотрел как Люцифер совершенно спокойно берёт с полки чашку — правильную полку, с первого раза — наливает кофе и садится за стол с видом человека, которому здесь самое место. Что-то в Кроули сжалось. Потому что это — вот это, эта обыденность, эта уверенность, с которой это существо существовало в пространстве его матери — было, пожалуй, страшнее всего остального. Страшнее гнева. Страшнее опасности. Это выглядело как будто так и надо. — Стой, — сказала вдруг Ровена. Кроули остановился. Обернулся. Она стояла у стола с рунами и смотрела на первый лист — тот, с тремя разобранными строчками — с тем выражением, которое он научился распознавать ещё в детстве. Когда у неё появлялась идея. — Покажи мне, — сказала она и кивнула на руны. — Вот здесь — Камень Морриган. Кроули подошёл. — Я знаю, — сказал он. — Ты знаешь что это такое? — Друидский артефакт. Усиливает тёмное заклинание в радиусе применения в несколько раз. Мне нужно знать где он сейчас. — Руны указывают, — сказала Ровена. — Я успела разобрать координаты. Примерно. — Примерно. — Точнее будет когда дочитаю остальное. Но уже сейчас могу сказать — он где-то в Шотландии. Высокогорье, судя по описанию местности. Скрыт чарами, поэтому просто так не найти — нужно знать что искать и как искать. Кроули смотрел на неё. — И ты говоришь мне это сейчас. — Я говорю тебе это сейчас, — подтвердила она. — Потому что у меня есть предложение. — Мама! — он кажется стал понимать к чему она клонит. — Выслушай. Он выдохнул. Она повернулась в сторону стола. — Люцифер, — позвала она. Люцифер поднял взгляд от кофе. — Вы двое поедете в Шотландию, — сказала Ровена. — Найдёте Камень Морриган. Пока вы ищете — я закончу перевод и к вашему возвращению у Фергуса будут готовые руны и артефакт. Тишина. Кроули смотрел на неё. Люцифер смотрел на неё. Потом они посмотрели друг на друга. — Нет, — сказали оба одновременно. — Да, — сказала она. — Ровена, — начал Люцифер, — я не собираюсь проводить время с ним, — он кивнул в сторону Кроули. — Взаимно, — сказал Кроули. — Вот и прекрасно, — сказала Ровена. — Значит, вы друг другу мешать не будете, каждый сам по себе, просто в одном направлении. — Это не логично! — Люци, — сказала она. Люцифер замолчал. Кроули от неожиданности тоже. Она подошла к Люциферу — спокойно, без спешки — и остановилась рядом. Посмотрела на него снизу вверх с тем выражением, которое он, судя по всему, не умел игнорировать. — Ну чего тебе стоит, — сказала она тихо. — Просто помоги ему найти камень. Одна поездка. Я пока закончу работу, и когда вы вернётесь — всё будет готово. Всем хорошо. — Мне не хорошо, — сказал Люцифер. — Люци. — Это манипуляция. — Это просьба. — С уменьшительным именем. — Ну, — сказала она, и что-то в её голосе стало чуть тише и чуть теплее, — может я просто так тебя называю иногда. Люцифер смотрел на неё. Кроули смотрел на обоих с выражением человека, присутствующего при чём-то, чего он категорически не хотел видеть, но уйти уже не успел. Ровена поднялась на цыпочки и поцеловала Люцифера в щеку. Легко. Быстро. Как целуют когда знают что это работает. Люцифер молчал секунду. — Одна поездка, — сказал он наконец. — Одна, — подтвердила она. — Я не обязан с ним разговаривать. — Никто тебя не заставляет. — Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Кроули смотрел на него. Потом на мать. Потом снова на него. — Ты согласился, — произнёс он. — Из-за поцелуя в щеку. — Из-за разумных аргументов, — сказал Люцифер. — Она поцеловала тебя в щеку и ты… — Кроули. — Это же просто бред какой-то! — Ты хочешь камень или нет? Кроули закрыл рот. Открыл. Закрыл снова. — Хочу, — сказал он с достоинством. — Тогда едем. Ровена смотрела на них обоих с тем выражением, которое у неё бывало когда что-то шло по плану — довольным, чуть насмешливым, абсолютно невозмутимым. — Спасибо, мальчики, — сказала она, победно улыбаясь. — Не называй нас так! — громко и достаточно понятно они произнесли это одновременно. И снова замолчали одновременно. Ровена улыбнулась и пошла за рунами.