По семь пятниц на неделе, снова мы в одной постели

Руны Кроули лежали на столе. Ровена смотрела на них каждое утро с той же дисциплинированной решимостью, с которой смотрят на список дел, которые очень надо сделать и совсем не хочется начинать. Древний диалект, редкий — не невозможный, но требующий сосредоточенности и тишины и нескольких часов без отвлечений. Тишины не было. Люцифер занял её диван с той основательностью, с которой занимал всё — как будто диван всегда был его и она просто временно им пользовалась. Смотрел что-то на её телевизоре. Иногда комментировал. Иногда молчал. Иногда приходил на кухню, где она сидела с рунами и чаем, и просто стоял рядом, и это было достаточно отвлекающим само по себе. — Ты мешаешь, — сказала она на третий день. — Я молчу. — Ты громко молчишь. Он посмотрел на неё с тем выражением, которое означало что он не согласен, но не намерен спорить. Это тоже было отвлекающим. Руны продвигались медленно.

***

На четвёртый день он куда-то ушёл. Не объяснив — просто встал, взял пальто и вышел, как будто вспомнил о чём-то. Ровена проводила его взглядом и вернулась к рунам. Через минуту подняла голову. — Опять сбегаешь? — крикнула она в закрытую дверь. Тишина. Она усмехнулась и вернулась к работе. Он вернулся через час. С цветами — не ворованными на этот раз, а купленными, что само по себе было примечательно — и с большой квадратной коробкой под мышкой. Ровена смотрела на него из дверного проёма кухни. — Что это? — спросила она, кивнув на коробку. — Пазл, — сказал он. — Я вижу что пазл. Зачем? Он поставил цветы на стол — не вручая, просто поставил, как ставят вещи на своё место — и посмотрел на неё с тем выражением абсолютной серьёзности, которое у него бывало в самые неожиданные моменты. — Я читал, — сказал он, — что такие совместные занятия объединяют. Ровена смотрела на него секунду. — Ты читал. — Да. — Где? — В интернете. — Люцифер читает статьи об отношениях в интернете, — произнесла она медленно, как будто проверяла фразу на вкус. — Я изучал феномен, — поправил он. — Конечно. Она взяла цветы, поставила их в вазу — туда, где уже стоял букет с клумбы, давно засохший, который она почему-то не выбрасывала — и кивнула на коробку. — Сколько там деталей? — Тысяча. — Боже. — Ты справишься. — Мы справимся, — поправила она. — Ты же это затеял. Они собирали пазл на полу гостиной — коробка между ними, детали рассортированы по краям и середине, что было её идеей, и он не возразил, что само по себе было уступкой. На экране что-то тихо работало — он нашёл какую-то документальную передачу про океан, которую она не смотрела, но звук был приятным. Два часа прошли незаметно. Пазл складывался — медленно, с дискуссиями о том, куда идёт вот эта деталь с синим краем, и с несколькими моментами когда оба тянулись к одному месту одновременно и молча уступали друг другу очерёдность. Ровена сидела, поджав ноги, и думала что это на удивление спокойно — сидеть вот так, на полу, с Дьяволом, собирать пазл про маяк в шторм. Потом он потянулся за деталью, задел локтем край собранного, и полотно поехало. Она успела увидеть как рушится угол — тщательно собранный, выверенный, занявший добрые полчаса — и подняла на него взгляд. — Люцифер. — Это было случайно. — Полчаса работы. — Я восстановлю. — Ты разрушил! — Технически — Не надо технически, — сказала она. — Ты разрушил плоды нашей работы. Это катастрофа. — Это пазл, Ровена. — Это принцип. Он смотрел на неё с тем выражением, которое у него бывало когда он понимал что проиграл спор, но не готов в этом признаться вслух. Потом что-то в нём изменилось — едва заметно. — Хорошо, — сказал он. — Я готов понести наказание. Она посмотрела на него подозрительно. — Какое наказание? — Любое. Ты выбираешь. — Массаж, — сказала она немедленно, почти не веря в истинность сказанного — Плечи болят третий день от этих рун. — Справедливо, – лишь пожал он плечами. Она сидела на диване, он устроился за ней, и руки у него были — она вынуждена была признать это внутренне, не вслух — очень хорошими. Сильными и при этом внимательными, как всё что он делал когда хотел делать хорошо. Она закрыла глаза. А потом его пальцы добрались до рёбер. — Люцифер Она засмеялась раньше, чем успела это остановить — громко, по-настоящему, дёргаясь и пытаясь перехватить его руки, что совершенно не получалось. — Прекрати — это нечестно — это… Она смеялась так, что не могла договорить, и пыталась вырваться, и не вырывалась, и в какой-то момент услышала — совсем тихо, почти незаметно — что он тоже смеётся. Не громко. Но смеётся. Она наконец поймала его руки и удержала. Они сидели — она откинувшись на него, он с руками в её руках — и оба переводили дыхание. — Это было наказание за пазл или месть? — спросила она. — Педагогический приём, — сказал он. — У тебя странная педагогика. — Зато обида прошла. Она подумала секунду. Обида действительно прошла. — Это нечестно, — сказала она, но уже без всякого огня. Он поцеловал её в висок — тихо, как будто между прочим — и она позволила себе остаться там, где была.

***

Неделя Кроули растянулась во что-то большее. Не потому что руны были такими сложными — хотя они были сложными. Просто дни складывались один за другим, и в каждом из них было что-то, отчего руны оставались на столе нетронутыми чуть дольше, чем планировалось. Ночной город они открыли случайно — просто вышли однажды вечером за виски, и оказалось что в три часа ночи город совсем другой, тихий и немного чужой, и идти по нему с кем-то рядом было не похоже ни на что другое. Они спорили о мироздании — он с позиции существа, которое при этом мироздании присутствовало, она с позиции нескольких веков наблюдений, и ни один не убедил другого ни в чём, и это было совершенно нормально. Вязание было её идеей. Она сидела вечером с клубком и спицами, он смотрел передачу — что-то про вулканы на этот раз, у него была очевидная слабость к документальным фильмам о катастрофах, — и она вдруг сказала: — Хочешь научу? Он посмотрел на неё. — Вязать? — Это успокаивает. — Я не нуждаюсь в успокоении. — Тогда просто попробуй. Он попробовал. Спицы в его руках выглядели неуместно — как выглядит любой очень мощный инструмент, когда его используют не по назначению. Петли путались. Нитка рвалась. Он просидел семь минут с видом человека, покоряющего враждебную вершину, и сдался. — Это бессмысленно, — сказал он, возвращая спицы. — У тебя не хватает усидчивости. — У меня не хватает интереса. — Это одно и то же. Он не согласился, но промолчал. Она вернулась к своему клубку. Он вернулся к вулканам. Всё было тихо и хорошо.

***

Ресторан был её идеей — она хотела нормальный ужин, не домашний, с меню и свечами и белыми скатертями. Он согласился без возражений, что должно было её насторожить, потому что он соглашался без возражений крайне редко. Первые полчаса всё шло хорошо. Меню, вино, разговор — негромкий, тот особенный их разговор, который мог начаться с чего угодно и заканчивался всегда там, куда не планировали. Ровена была в красном — не ярком, а том тёмном, который она любила — и чувствовала себя хорошо, и видела что он это замечает, хотя делал вид что нет. Потом появился официант. Молодой, приятный, с той профессиональной приветливостью, которая в хороших ресторанах отточена до автоматизма. Он принял заказ, уточнил детали, улыбнулся Ровене с той долей секунды дольше, чем было строго необходимо, и ушёл. Ровена потянулась за бокалом. За столом было тихо. Она подняла взгляд. Люцифер смотрел в ту сторону, куда ушёл официант. Смотрел — спокойно, ровно, с тем выражением абсолютной холодности, которое она видела однажды ночью во дворе перед тем как всё началось. Что-то в линии его челюсти было чуть жёстче обычного. — Люцифер, — сказала она. Он перевёл взгляд на неё. — Что? — Ты собираешься убить официанта? — Нет, — сказал он. Пауза. — Покалечить? — Нет. — Тогда перестань на него так смотреть. — Я просто смотрю. — Ты смотришь так, — сказала она, — как смотришь когда что-то собираешься сделать с этим что-то. Странный тип, он мне не нравится — сказал Люцифер. — Он принёс нам хлеб и улыбнулся. — Улыбнулся слишком долго. — Люцифер. — Что? — Это ревность. — Это не ревность, — сказал он немедленно. — Просто тип неприятный. Что-то в нём раздражает. — То что он смотрел на меня. — Это не имеет отношения к… — Люцифер. — Ровена. Она смотрела на него. Он смотрел на неё с видом человека, который абсолютно уверен в своей позиции и абсолютно неправ. — Это мило, — сказала она. — Что мило? — То что ты ревнуешь и не признаёшь. — Я не ревную. — Конечно. — Ровена — Еще вина? — предложила она, наполняя его бокал. Он замолчал. Взял бокал. Посмотрел в сторону, где скрылся официант, с выражением человека, который принял решение проявить великодушие, хотя считает это необязательным. Официант вернулся с заказом живым и в полном здравии. Ровена решила считать это прогрессом.

***

Неделя истекала. Она знала это — руны лежали на столе и смотрели на неё с немым укором каждое утро, и каждое утро она собиралась сесть за них вплотную, и каждое утро что-то случалось раньше. Не что-то важное. Просто — он был рядом, и это оказывалось важнее. В последнее утро она проснулась от того, что на спине было тепло. Он не спал — она это поняла сразу, по качеству тишины, по тому как он был неподвижен той намеренной неподвижностью, которая бывает когда специально не хочешь потревожить. Его пальцы медленно двигались по её спине — не гладили, просто касались, и она поняла что он водит по веснушкам. Одна за другой. Как будто считает или запоминает. Она не открыла глаза. Просто лежала и дышала, и думала о том, что это — вот это — было тем, что она имела в виду когда говорила себе что влипла. Не вечера с виски и не ночной город и не пазл на полу. Вот это — его пальцы на её спине в тишине утра, когда он думал что она спит. Стук в дверь был громким. Уверенным. Знакомым. Её глаза открылись. Пальцы на её спине остановились. — Кроули, — сказал он тихо. Не вопрос. — Кроули, — подтвердила она. Они лежали ещё секунду — оба не двигаясь, оба прекрасно понимая что будет дальше. Стук повторился. Ровена закрыла глаза. — Руны, — сказала она. — Да, — согласился он. — Они не готовы. — Я знаю. — Даже наполовину не готовы. — Я знаю. Стук стал настойчивее. Ровена медленно села. Взяла халат. Посмотрела на дверь, потом на стол с рунами, потом снова на дверь. — Ну, — сказала она философски, — по крайней мере неделя была хорошей. Люцифер смотрел на неё с тем выражением, которое у него бывало когда он с чем-то был согласен, но считал формулировку недостаточно точной. — Очень хорошей, — поправил он. За дверью Кроули постучал в третий раз. Ровена пошла открывать.