Желание прикоснуться

Новый день встречает мягким золотистым рассветом, пробираясь между щелей хлипких штор в тёмные покои. Чимин вытягивается стрункой, медленно глаза открывая, чувствуя себя как никогда хорошо. Каждая клеточка тела расслаблена, мысли чисты, а на губах ещё отчётливо ощущается тёплый привкус острого поцелуя. Щёки тут же покрываются румянцем, он невесомо касается кончиками пальцев губ, а взгляд мечется в сторону, где на полу у камина, в котором тлеют угли, крепко спит мужчина. Им по ошибке вместе с супружескими одеяниями выделили и одни покои. Вчера вечером водный маг без сил, как только коснулся подушки, впал в глубокий сон, даже не зная, в каком часу вернулся Чонгук. Омега тихо ступает босыми ступнями на половицу, шёлком тканей шурша. И, ещё раз бросив взгляд на умиротворённое лицо, как он думал, спящего, разворачивается, стягивая с себя предоставленное им кимоно. Перекидывает отливающие голубым морем длинные волосы вперёд, а альфа постыдно впивается приоткрытыми глазами в оголённую спину юноши, его мягкую мраморную кожу, кажущиеся такими хрупкими плечи. Во рту пересыхает, всё нутро сводит и сердце, эта чёртова мышца под рёбрами, уже невыносимо сжимается. Чимин тихонько переодевается в своё выстиранное и при помощи магии залатанное одеяние, держа осанку и голову прямо, собирая высоко волосы, но не обнаруживает своей заколки, что, видимо, была повреждена во время одной из битв. Зато с особой бережностью прокручивает в руке кулон в виде капли, который никогда не снимает с себя. Это его груз ответственности, его обязанность, предназначение. Альфа же вновь глаза закрывает, немного хмурит брови от собственных тревог внутри по поводу нарастающих чувств, которые он уже даже не скрывает. Якобы во сне разворачивается, слыша, как вздрагивает и вздыхает Чимин, пряча кулон и спеша покинуть покои. Утренний город после празднования тих, спокоен, лишь торговцы готовятся открывать свои лавки, кто-то убирает улицы от конфетти или хлопушек. Чимин с удовольствием прогуливается по безлюдному месту, больше кутаясь в мантию от ещё прохладного ветра. Безмятежность на душе расслабляет, ничто не тяготит, мысли чисты, лишь сердце неровно стучит под рёбрами. А всё из-за одного вспыльчивого, такого неотёсанного и бестолкового альфы, перевернувшего всё нутро, вывернув его наизнанку, пробравшись в самую глубь океана. Чимин не хочет, но чувствует. Многое чувствует. Да очень сильно. Понимает, что сейчас совершенно не подходящее время для этого, что обожжётся, если и вовсе не сгорит дотла.

***

Чонгук не смог заснуть после ухода омеги и сам, лениво сменяя одежду, спускается на первый этаж постоялого двора, вяло поедая завтрак. Краем глаза цепляется за начинающуюся утреннюю суету за окном, но взгляд привлекает именно блеснувшая на тёмных волосах девушки заколка. И после с недовольным выражением лица, словно его вынудили прийти сюда против его воли, да ещё и сложив руки на груди, мужчина бродит вдоль только-только открывающихся торговых лавок с украшениями. Вроде и красивые камни, но все пустые, золото, серебро — все изделия столь примитивны, что не на чем задержать взгляд. Чонгук невольно задумывается над тем, что он вообще делает: ещё и так тщательно выбирает для него украшение?! Предательская глупая краска немного приливает к лицу, но он всё так же угрюмо продолжает проводить глазами по товарам. Как неожиданно застывает, сразу же понимая — это то, что нужно. Восхитительные две длинные, как палочки, заколки в волосы с будто хрупкими хрустальными цветами, сделанными же из прочного белого золота, в центре которых изумительный камень аквамарин, похожий на цвет пленяющих глаз. На одном лепестке ручной работы маленькая бабочка из лазурита. Чонгук аккуратно, одними подушечками пальцев прикасается к украшению, поражаясь столь кропотливой работе мастера, в которую явно вложили душу. — Отличный выбор, достойный красоты мага водного элемента, — внезапно раздаётся хриплый голос торговца, похрамывающего, выходящего к прилавку. Им оказывается тот самый вчерашний старичок, сказавший им некоторые наставления, играя на традиционном музыкальном инструменте на праздновании. — Я думал, вы бездомный музыкант, — честно признается альфа, не отводя глаз от драгоценности. — И почему вы думаете, что это именно для него? — Музыка для души, создание украшений и работа с камнями — для души и заработка, — усмехается тот, поднимая удлинённые заколки на ткани, подавая их мужчине. — Ну как, почему? Глаза не лгут, молодой человек, тем более о чувствах. Взгляни же: лёгкие, изящные, но в то же время необычайно прочные, а в них есть интересный секрет, как раз подходящий для боевого омеги. Его старческие сморщенные пальцы осторожно касаются верха украшения, слегка надавив и потянув, чтобы показать скрытое острое лезвие в них. — Главное, чтобы этот "интересный секрет" не был использован против меня же, — ухмыляется Чонгук, доставая золотые монеты, взамен взяв свёрнутые в бархатную красную ткань украшения для волос. — Не нужно, это подарок — берегите друг друга и ваше желание быть вместе, оно стоит дороже, — отказывается от денег старец, но альфа всё равно упрямо оставляет их. — Я похож на того, кто принимает такие подарки от других альф? — выразительно изгибает бровь Чон, складывая свёрток в карман кимоно на груди. — Не обольщайте меня, старик, я не из этих. Тот вытягивается в лице и начинает громко смеяться, хватаясь за живот, предлагая посмотреть ещё на серьги или кольца. На что мужчина быстро отнекивается, уже прощаться с ним, как вдруг перед глазами мелькает созданная из воды сверкающая бабочка. От её взмахов крылышек исходит прохлада, позади остаётся лёгкий шлейф точно моросящего дождика. — Это от вашего партнёра? — задумывается мудрец. Чонгук удивляется, назад отклоняясь от этого создания, собираясь было подпалить его своим огнём, как бабочка, будто бы возмущённо, стреляет водой прямо ему в лицо. — Да, определённо от него, — фыркает он, ладонью вытирая скривившееся от влаги лицо. Но тут он вздрагивает, глаза округляя, понимая, что бабочка словно зовёт его куда-то за собой неспроста — срывается с места в одно мгновение, не обращая внимание на вопросы сбитого с толку старца. Хаотичные мысли одна за другой сменяются на различные догадки, начиная от безобидных, что омега просто создаёт этих бабочек для каких-нибудь любопытных личинок, заканчивая страшными о призыве о помощи. Но ни то, ни другое не оказывается верным. Мужчина резко тормозит, увидев знакомую макушку светло-голубых при таком свете волос, немного неряшливо собранных в разваливающийся пучок. Макушка эта сидит на лавочке у небольшого сквера напротив фонтана. А вокруг Чимина действительно кружат в воздухе водные бабочки, красиво махая своими крылышками, в пруду фонтана плавают такие же созданные из воды лебеди, прыгают лягушки, рыбки бьют по поверхности хвостами. Всё это действительно завораживает, но зрителей для такой картины не было: лишь сонные торговцы и спешащие к работе люди мелькают где-то меж зданий в другой стороне города. А когда Чонгук подходит ближе, то уголки губ против его воли поднимаются вверх. Омега спит мирным сном прямо в сидячем положении на лавке, и, видимо, настолько он был расслаблен, что магия его воспроизводит такие вот фигурки. Возможно даже из его снов. Мужчина опускается рядом с ним, разглядывая эту маленькую жизнь водных созданий, как замечает, что Чимин вот-вот завалится на другой бок и точно проснётся. Он тогда аккуратно тянет его за ткань одеяния у локтя, возвращая в ровное положении. А через несколько секунд его голова вдруг плюхается на плечо красного кимоно. Чон замирает, совсем не дышит, не моргает. Глаза только косит, чуть-чуть поворачиваясь к нему, чтобы посмотреть на столь прекрасное безмятежное лицо, на приоткрытые губы с очаровательной припухлостью. Его тихое сопение расслабляет и усмиряет подскочивший пульс. Чонгук наспех облизывает свои пересохшие губы и медленно, очень аккуратно кладёт щёку на его голову, чтобы не потревожить чужой сон. Опустив вниз взгляд, обнаруживает, что их руки находятся в каких-то мизерных сантиметрах, и мизинец непроизвольно отодвигается в сторону, касаясь чужого, такого маленького, ещё забинтованного. И совсем не больно. Кажется, проходит около пятнадцати минут в таком положении, как вдруг все водные фигуры странно искажаются и лопаются, падая тяжёлыми каплями вниз. Чонгук сперва решил, что тот было проснулся, потому нехотя выпрямляется, увидев, что омега всё ещё спит, но теперь лицо его мрачно, брови ломаются будто в охватившем его страхе, он начинает вздрагивать. — Эй, Чимин, — слегка охрипло зовёт альфа, как замечает сияние, исходящее от кулона на его шее. Оно становится ярче, а сон омеги — беспокойнее. Он начинает сильнее дёргаться, лицо кривится в ужасе, а пальцы хватаются за ткань кимоно мужчины, сидящего рядом. — Проснись, Чимин~а, проснись! — уже взволнованно повышает голос тот, тряся юношу, но всё без толку, он не просыпается. И тогда же огненный маг срывает с него кулон — Чимин слезящиеся глаза распахивает, тут же подскакивая на дрожащие ноги. Он словно из ледяной воды выныривает, судорожно хватая ртом воздух, колотясь и испуганно оглядываясь по сторонам. Чонгук сразу обхватывает руками его плечи, сжимая их и поворачивая его к себе. — Что случилось? Что такое? Но тот всё ещё растерян и напуган, будто не видит и не слышит его. Мужчина крепко прижимает его к себе, обволакивая руками, невзирая на физически одновременно приятные и не особо ощущения из-за острого покалывания от прикосновения. Но плевать на это, когда хочется обнять до скрипа зубов — Чимин считает так же, потому в ответ цепляется за его спину, утыкаясь лицом в его грудь. — Я видел ритуал, — всё ещё тяжело дыша, сипит тот. — Это было так страшно, Чонгук, очень страшно и больно. Т-ты лежал в крови и не двигался: никто не двигался… — Тише, всё в порядке, это был просто сон, я здесь, — шепчет тот, поглаживая его по волосам, чувствуя, как бешено колотится чужое сердце. — Ты проснулся, это был кошмар. — Чонгук, я… — Чимин дрожит, сильнее жмётся к теплому телу мужчины, судорожно лопоча: — Это я тот «живой сосуд» для ритуала — омега чистого элемента, способный породить ребёнка. Они используют меня, моё тело для воскрешения Этериаса… — Нет, этому не бывать, — твёрдо рычит альфа, рискнув и взяв в свои широкие ладони его бледное лицо. — Я не позволю, слышишь? Тебе приснился обычный кошмар, это плохой сон, никто не посмеет этого сделать. В груди всё ещё трель от столь острого чувства страха, но Чимин начинает успокаиваться. Он верит ему, каждому его слову, накрывая его тыльные стороны ладоней, держащие щёки, своими руками, легко сжимая их. — Тебе не больно? — тихо спрашивает Чон, обводя пальцем линию скулы. — Нет, — не хочет, чтобы тот знал о том, что по телу импульсные болезненные заряды исходят от его прикосновения. — А тебе? — Нет, — лжёт мужчина, игнорируя боль окоченевших пальцев. Они смотрят друг другу прямо в глаза, приближаясь ближе, почти что соприкасаясь приоткрывающимися в тяге губами. И боль затмевается этим безумным желанием, соединяя бьющиеся в унисон сердца. — И-и-иу, вы что, сейчас поцелуетесь? — внезапно раздаётся детский голос какого-то маленького мальчика, и оба отскакивают один от одного в ужасной неловкости и смущении. — Мелким, раздражающим, личинистым созданиям не говорили не мешать взрослым, м? — Чонгук склоняется к ребёнку с выражением лица, не предвещающим ничего хорошего, ведь голос угрожающе напряжён. Мальчик задумывается, а после показывает ему язык, одновременно дуя. У того же поверх лица появляется огненная маска настоящего устрашающего демона с пылающими красными глазами и открытой пастью с огромными клыками, вместе с тем издавая громкое рычание. Секунда, другая — ребёнок заходится плачем и убегает оттуда, зовя свою маму, в то время как Чонгук гаденько посмеивается, выпрямляясь. Но он тут же сталкивается с пронзающим насквозь, таким осуждающим взглядом омеги. — Какой молодец: здоровый бестолковый мужлан пугает маленького ребёнка своей физиономией, — укоризненно проговаривает он, уперев руки в бока. — Что, доволен собой? — Вполне, — гордо выпячивает грудь вперёд, а омега глаза закатывает, разворачиваясь от него. И мужчина вприпрыжку догоняет его, пригибая колени, чтобы нагло уместить голову на его плечо. — А как же предназначенный поцелуй своему спасителю и защитнику от кошмаров? — Чего? — возмущённо вытягивается тот, глядя на эти щенячьи глазки и выпяченную губу, и без сожалений спихивает его голову с себя. — Не строй мне тут милые мордахи, нет никаких поцелуев и не будет! Чонгук опускает плечи и расстроенно плетётся за ним, думая о том, почему той личинке приспичило именно в этот момент вставить своё «иу»?! И тут смотрит на свою руку, понимая, что всё ещё держит прохладный кулон в ней, окликая Чимина. Тот же при виде его застывает, вспоминая столь красочный, детальный сон, те яркие эмоции: смесь страха, боли, злости. Страх не за всё будущее человечества, а какую-то одну крохотную жизнь, боль физическая от словно разрывающегося тела и невыносимая моральная за лежащего окровавленного мага огня и всех остальных из их отряда. И злость на всех врагов за то, что он переносил такой сильный ужас. — …синевласка? — омега вздрагивает, обнаруживая мужчину близко с собой, который выглядит встревоженно, до этого звав несколько раз по имени. — Давай я сам поношу его какое-то время. — Всё в порядке, это мой долг, — сглатывает он, потянув было руку за кулоном, как альфа поднимает свою высоко. — Тогда с тебя поцелуй, — расплывается в ухмылке Чонгук, наслаждаясь, как на лице напротив сменяются различные эмоции. — Ты точно дурак, сейчас не время для твоих шуточек… — Это не шутки, а серьёзный уговор: ты мне поцелуй, а я тебе кулон. Чимин злится смешно по мнению альфы, но он никак не ожидал, что тот так сразу схватит его за кимоно и настойчиво потянет на себя, вынуждая чуть согнуться, чтобы впиться своими губами в его. Чонгуку требуется немного времени, чтобы отвиснуть от собственного изумления, а когда юноша собирается было отстраниться от него, то обволакивает его талию, вжимая в себя и отвечая на этот поцелуй, пробираясь языком в чужой ротик. Боль уступает место удовольствию, так сладостно гранича с ним, что они забываются, целуясь, задыхаясь, но чувствуя в этом необходимость, точно в кислороде. А отстраняется первым Чимин, в смущении прикрывая губы, как-то стыдливо глядя на мужчину, который целовал его уже не так, как в первый раз. Этот поцелуй был немного иным, но не менее желанным, заставляющим сердце пропускать удары через каждое переплетение языков. — Ты спрашивал вчера, ждёт ли меня дома возлюбленный — почему? — всё же одна вещь не даёт покоя. Это «почему». Почему Чон ведёт себя так? Почему смотрит не так, как раньше? Вернее, уже некоторое время их миссии так смотрит, просто Чимин не понимает, когда именно эти взгляды сменились. Почему целует так чувственно, беспокоится о нём и даже проявляет заботу? — Я бы бросил ему вызов и сразился с ним, — в своей манере отвечает Чонгук, пожимая плечами, снова смотря на него с нежностью в глазах. — Почему? — не отступает от своего и тот. — Потому что я бы хотел занять его место. И что-то такое альфа видит в напуганном выражении лица напротив, что заставляет его ладонь, сжимающую всё ещё лежащий у него в кармане на груди подарок для него, который он хотел сейчас вручить ему, опуститься вниз. Водный маг взгляд отводит, позволяя раздирающим сомнениям и страхам поглотить себя — вместе с тем возвращается ударившая по ним двоим жгучая боль от их близости, вынуждая их отскочить. — Прости, — отворачивается Чимин, сжав свою же руку другой за спиной. — Ты со своей переменчивостью в настроении можешь покалечить нас в какой-нибудь самый неподходящий момент, — усмехается Чонгук, всё равно подходя к нему, несмотря на его опасливый шаг назад, аккуратно тыкая пальцем в его холодный лоб. — В какой ещё момент? — хлопает ресницами застывший омега, до этого думающий, что ранил альфу именно душевно своим поведением. — В тот самый, — понизив тихий голос, хрипит Чон прямо ему на ухо. И выпрямляется, хихикая от того, как впервые так сильно покраснело его высочество холодный принц, вешая себе на шею кулон в виде капли воды. — Верни, ты же сказал, что отдашь мне его… — А? Да? — задумывается тот, пожав плечами. — Я соврал. — Ты невыносимый и бессовестный, знаешь это? — хмурится омега, понимая, что спорить с ним бессмысленно. — Ты хотел сказать: единственный и неповторимый. Я поношу его ради твоей же безопасности. Чимин больше не возражает: уменьшившееся в размерах сердце предательской трелью по всему телу отдаёт, особенно сильно в животе, где бабочки уже не щекочут, а образуют маленькие хаотичные торнадо. Пришло время снова отправляться в путь, и теперь у них есть чёткая цель: добраться до Храма Семи Святых, где, по словам мудрого старца, может находиться нужная им информация о месторождении Этериаса, то есть место проведения самого ритуала. Остаётся надеяться на то, что остальные члены их отряда тоже разузнали про это, имея на руках древний свиток, описывающий весь процесс ритуала. Огненный и водный маги то галопом, то спокойным ходом верхом проезжают леса и равнины, делая короткие привалы. Чимин спереди едет по узкой тропинке, всё время поправляя непослушные расплетающие волосы, никак не найдя способ их аккуратно и крепко заплести. Чонгук смотрит на красивейшие заколки в своей руке, раскрыв их из свёртка ткани. И в голове всплывает то выражение лица омеги, ощущение боли от прикосновения, когда альфа почти что признался в своих чувствах к нему. Наверное, он совершает ошибку... — Что там у тебя? — маг огня вздрагивает от этого вопроса, тут же пряча подарок обратно в карман кимоно. — Платочек для потных подмышек, чтобы его высочество не воротило нос от запаха настоящего альфы. — Лучше бы не спрашивал, — вздыхает Чимин, но не может не усмехнуться от этого, мягко улыбаясь. — Это был смешок? — вскидывает брови другой, а тот и вздёргивает нос, натягивая на лицо серьёзность, отрицательно мотая головой. — Нет, я точно слышал, а ты ещё и улыбнулся! Хочешь тоже попользоваться или проверить? — О, Господи, не приближайся ко мне, неотёсанный вонючий мужлан! — задорно восклицает юноша, когда Чонгук оказывается уже рядом. И начинает смеяться, пришпорив лошадь, срываясь в галоп — альфа за ним. — Ну же, синевласка, протрись, не будь неженкой! — с театральным злостным смехом хохочет Чон, играя с ним в своеобразные догонялки на лошадях. Благо расширившаяся местность позволяет, и они скачут то вперёд, то из стороны в сторону, пихая друг друга, пытаясь скинуть с седла, и не переставая глупо, или влюблённо, улыбаться, периодически смеяться. И Чонгук думает о том, что даже если его чувства это ошибка, то он не боится ошибиться. Только бы всегда видеть эти счастливые глаза, слышать этот смех, подобный звону водопада из того чудесного места, Долины водопадов, где они впервые встретились.

***

***

***

Тёмные перевалы гор, скалистая грубая местность, на которой идёт сражение с горными разбойниками. Ши пинает одного в живот, из другого достаёт катану, вытирая пот со лба. Вивьена за её спиной раздувает прибавляющихся противников, не забывая про поддерживающую магию выносливости для своих союзников. Тэхён с хриплыми вздохами отбивается, раскалывая горные породы со всех сторон, под землю закапывая врагов всех разом. И после, когда их больше не остаётся, плюхается на импровизированный стульчик, сделав его себе из скалы. — Я больше не могу: сначала злобные гномы, после ловушки в горах с ядовитым туманом, клыкастые демоны, теперь разбойники — дальше что? — ноет Тэхён, растирая болящую шею, недовольно дёргая ногами. — Надеюсь, те двое тоже напрягаются! — Господин Ким, — подбегает к нему Виви, прислоняя ладошки к шее, чтобы исцелить магией, — так нельзя: нельзя желать товарищам такого. — Вот именно, — подтверждает женщина, устало усаживаясь рядом, вытирая лезвие от крови, — надо желать, чтобы они ещё больше напрягались, чем мы. — Госпожа Ши! — ломает брови девчушка. — Не говорите так, а вдруг им очень тяжело? Ещё хуже, чем нам? Нам стоит надеяться, чтобы они были целы и невредимы. — Да ничего с ними не станет, они сильные, тем более вместе... если только Чимин не оставил этого хама где-нибудь в лесу от греха подальше, — усмехается она, делая большой глоток воды, остальное выливая себе на короткие фиолетовые волосы, зачёсывая их назад и расстёгивая верхние пуговицы рубашки. — Продолжаем путь, нам ещё долго топать и дальше напрягаться: вперёд!