Желание прикоснуться

— Ску-у-у-учно, — протяжённо тянет Чонгук, буквально развалившись в седле на лошади, закинув руки за голову, а после громко и широко зевает. — Чёрт, как же скучно… — Мы не для развлечения здесь, — спокойным тоном проговаривает держащий спину прямо водный маг, будучи чуть позади. — Три дня пути, и ничего, — продолжает ныть тот. — Ни нападений тёмных магов, ни засад грабителей, даже никаких чудовищ или демонов! — Помолчи лучше, не хватало нам ещё таких «развлечений». — Я отважный воин, я закален битвами и живу сражениями, а не отсиживанием задницы в седле — от этого всё моё тело деревенеет, я чувствую, как теряю хватку… сразимся? — Твой рот когда-нибудь затыкается? — скептическим взглядом окидывает его Чимин. — Ты можешь его заткнуть, — складывает губы бантиком Чонгук, вмиг встрепенувшись и притормозив лошадь, чтобы потянуться к омеге за поцелуем, который его благополучно игнорирует. — Не хочешь целоваться, тогда давай сразимся. — Ты хоть минуту можешь ехать спокойно, не доставая меня? Чон лишь фыркает на это и действительно замолкает. За последние дни, на самом деле, альфа всегда лез к нему, постоянно что-то рассказывал, и зачастую они даже подолгу беседовали, пока Чимин не понимал, что слишком сильно утопает в огне. Он чувствует тепло внутри рядом с ним, как сердце трепещет, и между ними ещё крепче связывается в узел ниточка судьбы. И это пугает. Пугает образующаяся между ними связь, это влечение друг другу и, точно уничтожающий пожар и бушующее цунами, оседающие внутри бурлящие чувства. — Всё, минута прошла, — вновь подаёт голос альфа, сравнивая лошадь с закатившим глаза юношей. — Давай я тебя потренирую: завязать тебе руки? Попробуешь сражаться в невыгодном положении. Или отбивать атаки со всех сторон? Агрессивная драка лоб в лоб? Можно и губы в губы — я не против. — Ещё бы ты был против, — в безысходности выдыхает Чимин, но лёгкой улыбки сдержать не может, а взгляд обращает вверх. — Солнце садится, мы уже долго едем без отдыха, надо размяться и остановиться на ночлег. — Я знаю хороший способ размяться… — тут же игриво проговаривает альфа, соскальзывая с седла, и страдальчески стонет, задерживаясь за спину. — Кажется, кому-то возраст уже не позволяет, — усмехается юноша, умиляясь тому, как мгновенно Чонгук выпрямляется, расправляя плечи и выставляя грудь вперёд. Они разбивают своеобразный лагерь на ночлег, сделав кострище и разложив дорожные пледы, после чего Чимин решает прогуляться по местности, найти каких ягод и трав, пока на костре уже жарится мясо, оставшееся с последнего города. В этом реденьком лесу с тоненькими деревцами пахнет душистым чабрецом, который омега собирает вместе с лесными ягодами, наслаждаясь этим шлейфом ароматов. Последние дни ему больше не снились кошмары: связано ли то было с тем, что кулон носит Чонгук или с тем, что тот постоянно находится рядом, Чимин точно не знает. Главное, что из душевных переживаний теперь лишь остатки того дурного видения и собственные страхи насчёт его чувств к альфе. Не может этого отрицать, да и не за чем, когда они стали близки. Ведь понимает, что давно уже сердце неровно бьётся. Возможно, даже с самой первой встречи. Такой красивый, сильный мужчина с особенной аурой, статное и могучее тело, пронзающие насквозь тёмные глаза. Пускай и эгоистичный, бестолковый придурок, который к тому же наглый невежа, да и раздражает чаще, чем вызывает другие эмоции, но все равно понимает, что тот действительно запал глубоко в душу. Чимин возвращается с чабрецом и лесными ягодами, сделав своеобразный мешочек из передней ткани своего одеяния. И специально замедляет шаг, чтобы наблюдать из-за деревьев за тренировкой мужчины. Он, будучи в одних свободных штанах, сняв кимоно с верхней части тела, покрывает кулаки и руки огнём, двигаясь чётко в боевых движениях. Мышцы его перекатываются от напряжения, лицо серьёзно, разум сосредоточен. С виду будто не замечает вернувшегося омегу, но на самом деле просто красуется, продолжая оттачивать удары, контролируя мощность энергии огня. В то время как Чимин подготавливает всё для ужина, часто бросая и задерживая на нём взгляд. — Так и скажи, что не можешь оторваться от меня, — ухмыляется Чонгук, чья грудь вздымается и опускается при частых глубоких вздохах, на лице ухмылочка. — А могли бы вместе смотреть друг на друга при схватке. — Ты неисправим, — непринуждённо проговаривает омега, делая для них целебный травяной чай. Чонгук усаживается рядом с юношей, принимаясь отрезать мясо с импровизированного вертела, первым дав ему порцию. Завязывается непринуждённый обыденный разговор во время ужина, что похоже на домашнюю, уютную обстановку, совершенно не напрягая, навевая на определённые мысли. — Чонгук, а ты никогда не…? — внезапно спрашивает омега, как замирает, глаза даже округляя от того, что сам не ожидал, что собирается спросить нечто такое. — М? — тщательно пережёвывая, смотрит на него тот с набитым ртом. — Нет, ничего, забудь. — Я ведь вытяну из тебя это: раз начал, то говори до конца. — Мне просто интересно, — неловко мнётся Чимин, отводя глаза, — ты не особо жалуешь других людей, особенно детей, вот я и хотел спросить, думал ли ты когда-нибудь о создании семьи. Альфа сперва не понимает его, задумываясь, а после брови взмывают вверх, он гулко глотает большой кусок, в привычной манере надевая на лицо сарказм, скрывая за ним нечто в глубине. — Пф, ты вообще представляешь меня родителем какого-то мелкого ползающего создания? Я скорее помру на этой миссии, чем у меня будет семья… — Не говори так, — со сжимающимся сердцем и страшной картиной перед глазами безжизненного тела мужчины из того кошмара почти что шепчет Чимин. — Не смей так говорить. — Да чего ты? — неловко и немного виновато улыбается, почти сразу догадываясь, о чём тот подумал. — Я же великий Чон Чонгук, со мной ничего не случится. А ты к чему это такие вопросы задаёшь, синевласка? — Просто задумался о будущем, — обращает какой-то тоскливый взгляд вперёд, решая сделать шаг к нему: открыться ему, сказать о своих переживаниях. — Оно у нас так туманно, верно? Мы не можем знать, чем всё закончится, удастся ли нам одержать победу? А если да, то какой ценой? Прежде я никогда не думал над будущим да и над такими вещами, как… любовь и семья… пока не встретил тебя. У него сердце сжимается, пока у другого удар пропускает и замирает. Чимину хочется поделиться с ним всеми своими мыслями и чувствами, он, кажется, не боится больше: его скорее пугает неизвестность в завтрашнем дне. — Представляешь, за все мои двадцать пять лет я ни разу не чувствовал ничего подобного, ни разу не думал о том, о чём думаю сейчас, — с тенью улыбки светлой грусти тихо проговаривает он, всё ещё глядя вдаль, куда-то за верхушки деревьев, на небо, усыпанное звёздами, и яркую луну. — Наверное, я хотел бы создать семью. Настоящую и любящую, даже если небольшую, только из меня и ещё одного человека. И сейчас мне впервые страшно от осознания, что этому желанию не суждено сбыться… Но можно хотя бы другое исполнить, Чонгук? — и взгляд его столь прекрасных светлых глаз озаряет мрак тёмных альфы. — Хочу к тебе прикоснуться без боли. — А я хочу исполнить все твои желания, Чимин, — переходит на шёпот тот, аккуратно поправляя за ухо упавшую на его лицо прядку с особым трепетом в грудной клетке. — Даже если придётся родить личинку на свет. Омега смеётся. Громко, искренне, чуть ли не до слёз, заваливаясь назад, и этот смех отражается сиянием от расцветающей души Чонгука, готового беречь это прекрасное звучание любой ценой. Как и все улыбки юноши, которых с каждым днём становится всё больше. А ведь ранее он совсем не улыбался. — Дурачок, — с придыханием и смешком произносит смущающийся Чимин, очаровательно краснея, — что ещё за «придётся родить»? Ты ведь альфа… — И моя обязанность делать так, чтобы ты всегда улыбался. Не дожидаясь смены выражения лица напротив, он склоняется к нему и мягко касается губами его губ, оставляя невесомый поцелуй, после поднимаясь выше к уголкам. Затем они проходятся по щеке и дёрнувшемуся носику, вновь спускаясь к уже тянущимся к нему приоткрывающимся губам, что сами пересекают черту. Чимин неловко, но требовательно пробивается языком глубже, чувствуя лёгкое головокружение и скручивающийся живот. Они отстраняются только для того, чтобы перевести дыхание, оставшись слишком близко друг к другу, невесомо соприкасаясь кончиками носов, ощущая лёгкое покалывание. Чимин несмело поднимает руку в попытке коснуться щеки мужчины, на которой крестообразный шрам, но что-то его задерживает. Бинты на ладонях и пальцах стёрлись, испачкались. — Давай я помогу тебе сменить повязки, — предлагает без лишних слов альфа, опуская взгляд и немного отодвигаясь, прочистив горло. Тот скрывает разочарование за кивком, расправив плечи и выпрямившись, грациозно протягивая ему ладони. У Чонгука сильные руки, горячие и грубые на вид, но держат так мягко, аккуратно, словно драгоценный хрусталь. Он поочерёдно снимает грязные от поводьев и пути бинты, придерживая за запястье так, чтобы касаться только через ткань. Но чужие пальцы и ладошки больше не изуродованы страшными ожогами — они почти восстановились, лишь местами остались рубцы и шершавость ещё не ставшей как прежде гладкой кожи. Чимин удивлённо вскидывает брови, уже ранее смирившись с тем, что руки его останутся с ожогами на всю жизнь, а после и вовсе покрывается весь мурашками и краснеет, когда Чонгук, не боясь никакой боли, берёт его ладошки в свои и целует их тыльные стороны. — Не… — неожиданно стопорится омега, глаза округляя, ошарашенно глядя на их соприкасающиеся руки. — Не больно. Совсем не больно, Чонгук. — И правда, — замирает другой, только переплетаясь с ним пальцами. Нет ни жжения, ни колкости, ни каких-либо неприятных ощущений — лишь тепло от контраста их температур, мягкость и трепет. Живот скручивает в спазме нахлынувших чувств, из лёгких выбито дыхание, а тело становится будто полностью ватным. Видимо, так ощущается прикосновение любимого человека. — Я ведь сказал, что исполню твоё желание прикоснуться ко мне, — широко улыбается альфа, не слыша себя из-за собственного же сердцебиения. — Мы разделяли его на двоих. — Значит, мудрец был прав: наше желание сильнее боли? — в волнении голос кажется выше и звонче, язык наспех смачивает пересохшие губы. Чимин ещё крепче сжимает его пальцы, другую ладошку опускает на щёку мужчины, нежно обводя его шрам, невольно поддаваясь ближе. Тот же тянет его за заднюю часть шеи к себе, впиваясь сладостным, таким тягучим поцелуем. И поцелуй этот ощущается иначе. Теперь он не сдержан, точно получив дозволение, более красочно ощущается без лишних неприятных чувств. Чонгук вкладывает в него всего себя, жадно сминает чужие губы, сплетаясь своим языком с его, пока ладонь скользит с шеи ниже на спину, оттуда на талию, прижимая к себе вплотную. Омега забывает дышать, забывает обо всём в этом мире, бездумно позволяя усадить себя на свои бёдра, перекинув через него ногу, и цепляется за широкие плечи. Он водит по нему ладонями, касается его везде, куда может дотянуться, пальцами сминает перекатывающиеся мышцы, гладит смуглую кожу. Хочется ещё, быть ещё ближе, раствориться друг в друге. Чимину хочется сгореть в его сильных руках, блуждающих по телу, оглаживающих поясницу и бёдра, точно желая каждый сантиметр его ощутить осязанием, превратиться в пепел от страстных губ, не перестающих целовать. Чонгуку хочется, чтобы его захлестнула холодная волна, потушив всё его дикое пламя, утихомирить пожар внутри, лишь бы только всецело чувствовать эту невообразимую приятную влагу, утонуть в глубине глаз-океанов, утонуть в любви к нему. Альфа припадает губами к выгнутой навстречу шее, всасывая тонкую кожу и чувствуя дрожь его тела, которое крепче в своё вжимает. Он оставляет свои багровые метки и горячие следы жадных поцелуев, каждый участок покрывая ими, пока внутри всё млеет от судорожных вздохов омеги, закатывающего глаза от удовольствия. Как вдруг с губ его слетает первый столь звонкий стон, когда ладонь мужчины, обведя тонкую талию, залезает под мешающую ткань кимоно, зажимая меж пальцев твёрдую бусинку на груди. Они оба застывают, смотрят друга на друга, и Чимин чувствует, как пылают щёки, а от этого преданного взгляда, полного желания, и вовсе всё нутро сводит. Он пытается прикрыть лицо от стыда, не ожидая от себя такого звука. Вот только Чонгук меняет положения их тел, укладывая его спиной на расстеленное покрывало, нависая сверху. И у него дыхание прерывается. Волосы омеги по сторонам льются завораживающими волнами морскими, очаровательный румянец на бледной коже, чуть прикрытые глаза с благородным разрезом сияют блеском ярче звёзд на небе. Лунный серебристый свет мягко падает на него, и Чонгуку кажется он таким недосягаемым, словно плодом воображения. Будто протяни руку — он исчезнет как мираж в пустыне. Но руку он протягивает и касается гладкой кожи вздымающейся вверх обнажённой из-за растрепавшегося одеяния грудной клетки. — Ты красивей самой яркой луны, Чимин, — шепчет, продолжая вести пальцы ниже по его телу, оставляя дорожку мурашек, аккуратно развязывая пояс. — Моя жизнь была бы пуста и бессмысленна, если бы ты не появился в ней. Могу я звать тебя моим? — Можешь сделать меня своим, — так же тихо и взбудораживающе кровь проговаривает юноша, всё ещё стесняясь, но сжимая корпус альфы оголёнными ножками. — Неужели неотёсанному мужлану удалось растопить сердце холодного принца? — улыбается тот, склоняясь к нему, опираясь локтями по обе стороны от его головы, соприкасаясь носом с его носом-кнопкой. — А что, вызовешь сам себя на дуэль? — усмехается Чимин, пока его улыбку не сцеловывают от нетерпения желанные губы размазанным поцелуем. — Да хоть целый мир. Чонгук мажет по выпирающим ключицам, спускаясь ниже к затвердевшему соску, обхватывая его губами и всасывая, руками же мягко оглаживая податливое тело под собой, отзывающееся на каждое движение, выгибаясь навстречу. Каждая клеточка пылает от касаний альфы, дыхание сбитое и сердце под рёбрами заходится в бешеном темпе. Чимин плавится от его поцелуев по всему телу, словно мужчина желает покрыть ими каждый миллиметр мраморной кожи. Одежды становится меньше, поцелуи ниже. Омега судорожным вздохом втягивает впалый животик, когда там оказываются горячие губы. Волосы Чонгука щекочут, вызывая мурашки, Чимину непроизвольно хочется свести ноги от необычного, но столь сильного ощущения скручивающегося узла внизу живота. Он чувствует и упирающееся в бедро возбуждение альфы, отчего ещё больше тело изнывает и хочется быть ещё ближе. Чонгук вдруг выпрямляется и снимает с шеи кулон в виде капли, что до этого прохладой обдавал по коже, а взгляд Чимина сам по себе следит за цепочкой, глядя на неё, уже аккуратно лежащую вместе со светло-голубым кимоно. Но его берут за подбородок и лицо возвращают обратно к себе. — На меня смотри, синевласка, — с лёгкой улыбкой произносит мужчина, обводя большим пальцем контур зацелованных губ, ведя после указательным и средним ниже по шее, вдоль его торса до самого края кромки нижнего кимоно, оставшегося прикрывать лишь малую его часть. — Чонгук, я… — замирает тот, вспыхивая, когда чужая ладонь скользит под подолы одеяния, касаясь его оголённой ягодицы, жадно сминая упругую половинку. — Чонгук, что мы творим? Мы не должны… — Тш-ш-ш, — шепчет альфа, вновь склоняясь к нему, чтобы сорвать краткий поцелуй и переместиться к его уху, подцепив зубами мочку, — мы делаем то, чего желаем. Я так сильно хочу постоянно прикасаться к тебе, чувствовать каждый кусочек тебя… пускай личинок я не жалую, но сам процесс очень даже… — Ты неисправимо невыносим, — после фырканья издаёт смешок Чимин, смелее обволакивая его шею руками, не желая отпускать. — А начинал так романтично… — Я могу быть очень романтичным, — хмыкает другой, оставляя дорожки поцелуев на его шее, а палец его скользит на внутреннюю сторону бедра, ощущая омежью смазку, стекающую вниз. Чимин от этого краснеет стыдливо, жмурится и прячет лицо в плече мужчины, в его длинном хвосте волос, свисающем вниз. На что тот лишь хрипло усмехается, принимаясь с особым наслаждением сминать мягкие бёдра и ягодицы юноши, периодически углубляя палец между ними. — Не стесняйся, ты прекрасен, — шепчет он, чувствуя, как дрожит хрупкое тело под ним, которое он нежно подминает под себя. — Не бойся, я не сделаю тебе больно. — Ч-Чонгук, так странно, — хрипит омега, начиная чаще дышать, сильно стискивая его руки, за которые держится. — Там… внизу… очень жарко… Внутренности точно стягиваются к позвоночнику, всё пульсирует, а смазка так постыдно обволакивает длинные пальцы мужчины, что глубже исчезают в нём, неспешно и тщательно растягивая его. Пульс подскакивает, ножки сгибаются в коленях, сжимая тело альфы между ними, который же не перестаёт целовать его шею, ключицы, языком шершавым создавать контраст с холодной кожей, водя им по бусинкам на груди. — Твои глаза, — внезапно проговаривает омега, ласково беря его лицо в свои ладони, приближая к себе, — они никогда не лгали, показывая твою душу: ты добр, нежен и заботлив. Даже сейчас, — он оглаживает его щёки, попадая в плен не чёрных, а залившихся алым глаз, — ты согревающий огонёк, что оберегает, а не ранит. — Ты делаешь из необузданного пожара маленький очаг, — Чон не может объяснить это, но именно так и чувствует. — А ты останавливаешь шторм и согреваешь сердце изо льда. Они уводят губы друг друга в чувственный поцелуй, продолжая жаться один к одному, касаться и касаться. Чимин уже не может совладать с собственным телом, разрывающимся изнутри от ощущений: сам двигает бёдрами навстречу пальцам мужчины, сдерживающим себя из последних сил, гортанно рыча ему в шею, пока на ухо так блаженно стонут. Неутолимое желание преодолевает законы природы их несовместимой магии, порождая самые крепкие чувства, самую прочную связь, завязанную нитями самой судьбы. Чонгук не выдерживает больше, ведь собственная сперма сочится из уретры, и он просто смазывает её вместе с секрецией омеги по твёрдому члену, аккуратно подставляя головку к пульсирующим стеночкам мышц. Дышит громко, переплетаясь пальцами с маленькими зажмурившегося Чимина, стараясь как можно бережней протолкнуться в него. И делает это медленно, от узости искры из глаз, но как же приятно стенки обволакивают его, сжимают, в какой-то степени жадно принимая из-за количества смазки, которой стало ещё больше. Один стон на двоих, и сильным толчком альфа оказывается почти полностью во всхлипнувшем омеге, наклоняясь к нему, чтобы сцеловать с ресниц влажную пелену от эмоций: то была не боль — наслаждение. Чимин изгибается в пояснице, судорожно хватая ртом воздух, впиваясь сильной хваткой в его ладонь. Внутри так горячо, так мокро, так хорошо. Голова кругом идёт от этого удовольствия быть заполненным любимым мужчиной, что вместо каких-либо слов выходят только стоны. Но в данный момент они весомее, и Чонгук начинает двигаться. Его таз с каждым разом всё глубже и быстрее вбивается в желанное нагое тело, вскоре приподнимая одну его ножку, чтобы обхватить за лодыжку и во всю целовать голень. А после закидывает на своё плечо, сгибаясь к стонущему юноше, ни на секунду не выпускающему его руку из своей. Другая же скользит по сильному телосложению, останавливаясь на задней части шеи, желая, чтобы тот был ещё ближе. Стройные ножки обволакивают поясницу мужчины, что с хриплыми стонами толкается до основания, они трутся грудными клетками и носами, чувствуя дыхание на себе: холодное и горячее сливаются воедино, становясь тёплым ласковым паром. Они смотрят друг на друга с бескрайней любовью, которую они, наконец, высвободили из оков страхов и сомнений, которую они желают дарить и ощущать. — Чонгук, ты моё солнце. — А ты моя луна, Чимин. И утопают в сладостном поцелуе, долгом, влажном, в котором пропадают стоны и имена друг друга. Соединённые в переплетении пальцы рук так и не разъединяют — хотят постоянно чувствовать прикосновение. Ночь светла из-за сияния луны и россыпи звёзд. Рядом горит огонь, который поддерживается магией, ведь древесина давно превратилась в пепел. Два оголённых и разгорячённых тела лежат в обнимку на смятом покрывале, прикрываемые широким красным кимоно огненного мага, глядя в высоту ночного неба. Нежно-голубые волосы растекаются по сторонам, макушка лежит на груди альфы, который периодически нежно поглаживает его по руке или перебирает шелковистые пряди. — Всё ведь будет в порядке, да? — внезапно спрашивает Чимин, медленно моргая, невольно сжимая кулачок, лежащий на мужском торсе. — Конечно, — Чонгук накрывает этот кулачок ладонью, крепко стискивая. — Мы будем сражаться за наше будущее, и я защищу тебя, чего бы то не стоило. — Главное, чтоб ты остался цел, дурак, — хмурится тот, сворачиваясь калачиком подле его тёплого бока. Чон, смотрит на него и сердце сжимается. Тот кошмар, то странное видение до сих пор терзает страхами его душу. И хмурость с печалью на его лице теперь кажутся для альфы мучительными. Он немного приподнимается, чтобы потянуться в сторону за длинной травинкой под недопонимающим взглядом юноши. А после берёт его ладонь и на безымянном пальце пытается эту самую травинку завязать. — Ты что делаешь? — изгибает брови Чимин, испуская лёгкий смешок из-за его забавных стараний. — Пускай это кажется слишком быстрым, но давай станем семьёй, — в немного глупом мальчишеском волнении выпаливает тот, с гордостью показывая самостоятельно сделанное зелёное колечко. — Начнём наше будущее уже сегодня. — Мне нравится, — с ласковой улыбкой отвечает омега, со сжимающимся сердцем смотря на травинку, обрамляющую безымянный палец. — Буду считать это за предложение руки и сердца. — А мне считать твой ответ за согласие? — хитрым котом Чонгук ластится к нему, обнимая за талию, уткнувшись носом в исцелованную шею. — Нет, — вдруг отрезает омега, словно ударяя под дых, выбивая возмущённый вздох. — Я скажу тебе позже, согласен я или нет. — Когда? — Когда придёт время, — усмехается он, гладя его по голове и вновь заваливая на плед, улёгшись сверху. — Так нечестно, — недовольно дуется Чонгук, но мягкий чмок разглаживает надутые губы вместе с его недовольством. Приходит время вновь отправляться в путь, и Чимин приводит себя в порядок, распрямляя на себе красивое кимоно с вышивкой волн, снова не зная, что делать с волосами, пытаясь завязать их в пучок. Как вдруг его густую переливающуюся цветом моря копну берут в свою широкую ладонь, тихо подойдя сзади, и закалывают чем-то. По ощущениям — две длинные крепкие заколки, что хорошо держат поднятые вверх волосы, оставив лишь две прядки впереди вместе с чёлкой. — Что это? — удивлённо разворачивается к Чонгуку юноша, пытаясь нащупать красоту украшения. — Подарок для моей синевласки. — Только не говори, что он лежал в этом платке для твоих подмышек, — скептически осматривает ту самую алую ткань в ладони мужчины, который запрокидывает голову назад в громком приступе смехе. — Я пошутил, — гаденько хихикая, подмигивает тот, обожая видеть, как сменяются эмоции на лице омеги, а сам быстро заскакивает на лошадь. Последней эмоцией остаётся смущение, по телу разливается тепло от осознания, что этот очаровательный альфа столько дней не решался подарить ему явно купленную в последнем городе заколку. Которая, вероятно, особой красоты. Почти четыре дня галопом по бескрайним равнинам, через которые лишь мелкая река протекает, убегая вдаль через виднеющиеся на горизонте горы справа, пропадая дальше в открывающемся перед ними густом лесу. — Нужно спешиться и оставить здесь лошадей, — произносит Чонгук, вспоминая слова старца о том, что здесь не проехать верхом и им необходимо держаться вместе, ведь лес зачарован, а святилище так просто не найти. — Держись рядом. И, не спрашивая, аккуратно берёт его за руку, не обращая внимания на лёгкое ощущение колкости, которая даже после той ночи не исчезла до конца — их магиям огня и воды необходимо куда больше времени, чтобы привыкнуть. Но они всё равно, крепко держась за руки, пробираются сквозь бурелом этого странного леса, пугающего своим мрачным видом. Чонгук неожиданно останавливается, прикладывает палец к губам, поглядывая на омегу, услышав хруст ветки где-то впереди, и отходит от него, пригибаясь в атакующей позиции, готовый напасть на кого-то, кого ощутил за кустами. Вот только не спереди, а сбоку на него налетают с атакой мощного потока воздуха, перекручивая его и подкидывая вверх вместе с воинственным кличем выскочившей малышки. А рядом появляются ещё двое, застывая при виде обомлевших магов чистых элементов. — Господин Пак?! — выпячивает глаза Виви, а после закрывает рот ладошками, при виде пыхтящего мужчины, держащегося за спину и вытаскивающего листок, оказавшийся во рту вместе с порывом ветра. — Господин Чон! И она со слезами на глазах несётся к нему, принявшему сидячее положение, налетая на него и вновь повалив на землю, крепко обнимая. — Простите, простите, господин Чон, я не знала, что это вы! Я так скучала, господин Чон и так рада, что вы целы! — Господи, снова ты ко мне липнешь, мелкая…. — ворчит альфа, но Чимин прекрасно замечает добрый блеск облегчения в его глазах и то, как его рука легко приобнимает её в ответ. — Вы даже больше, чем целы! — теперь очередь Тэхёна виснуть на шее только водного мага и ныть. — Почему вы выглядите так, как будто месяцами отдыхали на термальных источниках?! Но я слишком рад вас видеть, чтобы злиться. — Я тоже рад, Тэхён, — улыбается он, крепко обнимая милого мага в ответ, а после его заключает в крепкие объятия настоящей суровой женщины и Ши, убрав катану. — Как вы, всё в порядке? — спрашивает она, получая кивок и такой же вопрос. — Мы хотели выбрать короткий путь к Храму Семи Святых, но… хех, вышло, как всегда. Каждый ощущает невероятное облегчение, когда они вновь оказываются все вместе. Теперь Виви обнимает Чимина, в таком положении застывая, скрывая лицо в его одеянии, пока взрослые переглядываются, одними взглядами передавая все эмоции и чувства друг другу. После гибели Намджуна они разделились, а теперь вновь воссоединились, и над Чонгуком нависает необъятный груз, к которому раньше он не был готов. Но теперь же, стоит ему пересечься с глазами омеги, что верит в него всем сердцем, понимает, что ко всему готов и примет всю ответственность. — Отныне, наша миссия и ваши жизни лежат на мне, — голос Чона серьёзен и строг, даже маленькая волшебница вздрагивает, отрываясь от Чимина, обращая на него взгляд. — Вместе мы со всем справимся, не позволим тёмным волшебникам воскресить само зло и остановим их. Но я не хочу никого принуждать, — вдруг добавляет он, хмуря брови, — вы шли на эту миссию под покровительством магистра Ким Намджуна — я не он и никогда не стану таким, как он. Вы можете уйти сейчас и никто не будет вас осуждать, каждый поймёт, учитывая опасность, с которой нам предстоит столкнуться. — Пф, крутым заделался, что ли? — хмыкает Ши, уперев руки в бока, вздёрнув подбородок, его взгляд закалён. — Я пойду за тобой, Чон Чонгук, как за лидером, за сильным магом, за товарищем. — Так же, как и я, — сжав кулачки, твёрдо проговаривает Вивьена. — Я не отступлю, буду сражаться со всеми и делать всё, что в моих силах. — Куда я уже денусь? — нервно вздыхает маг элемента земли, держась за лоб, проводя ладонью по лицу, чуть склонив голову набок, жёлтыми глазами впиваясь в альфу. — Это называется узами дружбы, да? То, что нас всех связывает? Я хочу, чтобы так было всегда. Вы мои первые друзья, и я хочу быть со всеми. И все теперь посматривают на Чимина, на чьём лице тень гордой улыбки, веки опущены. — Мы верим в тебя, Чонгук, веди нас. И я буду с тобой до самого конца. Последняя фраза для всех звучит обыденно и преданно, относясь к отряду и их конечной цели опасной миссии. Но для них двоих она звучит иначе. Она пронзает их кольнувшие сердца, тянущиеся друг к другу даже сейчас. — Я благодарю вас всех, — вдруг опускает руку на свою грудь огненный маг, слегка кланяясь в знак уважения, в этот момент так сильно напоминая Намджуна, но после резко меняется, возвращая прежнего себя с ухмылкой и остротой взгляда: — Значит так, засранцы, отныне всем беспрекословно слушаться меня, особенно ты, личинка! И больше не разделяемся, держимся рядом друг с… Одно мгновение, он лишь моргает — обнаруживает себя в одиночестве. — … другом… Чимин? — альфа растерянно ещё несколько раз моргает, глаза округляя, беспомощно по сторонам крутясь, находясь один между стволами деревьев. — Чимин?! Чимин! В ушах сердцебиение отдаёт, он начинает бежать вникуда, беспорядочно крутя головой. — Вивьена?! Эй, букашка! — никого нет. — Ши! Тэхён!... Словно он был один единственный в этом тёмном лесу, похожим на бескрайний лабиринт.