Противоречия|Contradictions

      По личному распоряжению главы Отдела магического правопорядка пятый этаж больницы Святого Мунго находился под усиленной охраной. Лучшие авроры круглосуточно дежурили у входа, не впуская посторонних.       Никто, кроме высших чинов Министерства, не знал, что в отделении Недугов от заклятий балансировал на грани жизни и смерти Драко Малфой, пребывающий в бессознательном состоянии.       Целителям даже запретили связываться с тем, кого он указал в качестве экстренного контакта.       Малфой не очнулся, когда Гермиона учинила скандал и растолкала авроров у его палаты, ссылаясь на прямой приказ Робардса.       Не очнулся, когда она обессиленно опустилась в кресло рядом с больничной койкой и протянула дрожащую руку, чтобы обхватить его ладонь, а затем разрыдалась, прижимаясь губами к их переплетенным пальцам.       Он не очнулся на следующий день.       И даже на вторые сутки.       С каждым часом, пока Малфой оставался без сознания, она все отчетливее слышала безумный смех Аделаиды Берк, эхом отдававшийся в ее голове. Оскорбления. Угрозы. Всякий раз закрывая глаза, Грейнджер вспоминала тот момент, когда Драко взглянул на нее помутневшими глазами, безмолвно призывая убраться в безопасное место.       Она даже не успела сказать, что любит его.       На третий день целитель пригласил ее для разговора в коридор. Гермиона впервые вышла из больничной палаты с момента прибытия. Она питалась закусками из пакетиков, оставленных аврорами возле двери, применяла очищающие чары и спала урывками в кресле рядом с койкой Драко.       Целитель мрачно взирал на нее, но Гермиона могла сосредоточиться лишь на палочке Драко, тяготившей ее карман, и на странном покалывании в затылке, которое возникло вдали от его койки. — Мне очень жаль. Мы сделали все, что в наших силах, но… Он должен был уже очнуться, — произнес он, поджав губы. — Теперь остается лишь ждать. Возможно, вам стоит переговорить с Робардсом, чтобы решить вопрос о посещении мистера Малфоя.       Его рука легла на ее плечо и задержалась на достаточно долгое время, чтобы утешить, но прежде чем Гермиона успела сформировать связную мысль, он удалился по коридору. Горе стремительно охватывало ее, затмевая все остальные мысли и чувства.       Она не знала, как связаться с его матерью.       Нарцисса.       Прошло уже три дня, а Гермиона ни разу не вспомнила о его матери.       О его родственниках. И друзьях.       Никто из них не знал, что в данный момент он находится на грани жизни и смерти, застряв меж этих двух миров, но не приблизившись ни к одному из них достаточно, чтобы перейти грань.       Нарцисса. Тео. Блейз. Возможно, даже Пэнси Паркинсон.       Гермиона уставилась в стену, ее взгляд стал настолько далеким, что все вокруг расплылось. Глаза пересохли и заслезились, как будто под веками застрял песок. Она зажмурилась, а потом заморгала.       Для начала она могла бы отправить сову Тео. Просто уточнить, не знал ли он, в каком поместье проживает мать Драко.       Или попросить Гарри обратиться в Международное магическое консульство от имени Министерства.       Нет.       Ей следовало самостоятельно связаться с Нарциссой. — Ты в порядке, Грейнджер? — Гермиона пошатнулась, когда голос прорвался через темную дымку, которая поглощала ее. Перед ней стоял Уоррен, держа в руках дымящийся стакан кофе. — Похоже, тебе это не помешает.       Только взяв напиток, Гермиона поняла, что ее пальцы онемели, хотя ладони ощутили тепло. — Спасибо, — пробормотала она и вернулась в палату Драко.

***

      Очередной день прошел как в тумане, но Гермиона так и не набралась сил обратиться к Робардсу или направить сову Тео.       Ведь это казалось равносильным признанию того, что Драко умирает.

***

      На пятый день целители собрали консилиум вокруг койки Драко, проверяя его состояние сканирующими чарами.       Благодаря постоянному приему крововосполняющего зелья и рябинового отвара его показатели росли.       Ни заживляющие заклинания, ни экстракт бадьяна не справились с рваной раной, рассекающей Темную метку на предплечье Драко.       Цвет его лица постепенно возвращался к более привычному, но он продолжал пребывать в бессознательном состоянии.       Целители не разговаривали с Гермионой, пока делали записи и пополняли запасы зелий в шкафу рядом с койкой Драко.       Она молча провожала закат, сидя у окна в другом конце палаты.

***

      На шестой день Гермиона сдалась, превратив жесткое кресло, на котором дремала, в небольшую кровать.       Она игнорировала многозначительные взгляды главного целителя, продолжая упорно отказываться связаться с Робардсом и родственниками Драко. Как бы глупо и эгоистично это ни было, но ноющая пустота в груди продолжала расти.       Вместо голода Гермиона чувствовала лишь подступающую тошноту.

***

      Она поняла, что в палату вошел Гарри, еще до того, как подняла взгляд. Знакомый звук его шагов по покрытому линолеумом полу отражался от пустых стен. Его предыдущие визиты были кратковременными: Гарри целовал Гермиону в макушку и оставлял перед ней еду. По напряжению в его взгляде она поняла, что на сей раз он пришел с другой целью. — Целитель связался с Робардсом, — произнес Гарри, прочистив горло, а затем взглянул на Драко.       Гермиона приоткрыла рот, чтобы ответить, но ничего не вышло. Она поняла, что уже три дня ни с кем не разговаривала, поэтому ее голос пропал. — Я не могу, — все же прохрипела она после двух безуспешных попыток произнести хоть слово.       Гарри на мгновение задумался, опустив голову, а когда он вновь поднял на Гермиону зеленые глаза — сочувствие, которое она увидела, почти сломило ее. — Полагаю, причина таится в этом? — Он достал что-то длинное и тонкое из кармана.       Оно сверкнуло пунцовым отблеском, мерцая в свете тусклых ламп верхнего освещения.       Ее браслет.       Гермиона ощутила, как по коже побежали мурашки, но незамедлительно поднялась на ноги и направилась к Гарри. Он опустил украшение в ее раскрытую ладонь, как только Грейнджер оказалась достаточно близко. Прижав драгоценность к груди, она усилием воли отогнала наворачивающиеся на глаза слезы. Гермиона думала, что браслет безвозвратно утерян. — Как ты догадался, что он принадлежит мне? — вздохнула Грейнджер, взглянув на лучшего друга. — После того, что мы обнаружили в лаборатории, я подумал, что Аделаида Берк не стала бы носить драгоценности с инициалами Малфоя. И каким бы тщеславным он ни был, — Гарри сделал паузу, чтобы бросить взгляд на Драко. — я не считаю его любителем рубиновых украшений.       На ее щеках выступил румянец, она настолько крепко сжала браслет, что камни начали впиваться в ладонь. Гарри не торопил ее. Просто стоял и ждал. — Наверное, я должна объясниться, — наконец произнесла Гермиона. — Все в порядке, ты не обязана. Даже если я нарушил протокол цепи доказательств Министерства, чтобы вернуть тебе его…       Он бросил на нее тот же слишком невинный взгляд, что и в школьные годы, когда они с Роном умоляли ее помочь им закончить эссе по зельеварению. Внезапно из груди Гермионы вырвался громкий смех. Гарри подхватил его и подошел ближе, чтобы заключить Грейнджер в объятия. — Как ты? — поинтересовался он, уткнувшись лицом в ее кудри и обхватив талию.       Она наслаждалась комфортом знакомых рук, но не отвечала… Не потому, что не могла подобрать слов, а по причине того, что просто не знала, что сказать. — Понятия не имею, — призналась Гермиона, когда Гарри отстранился от нее. — Хотела бы я ответить, что все хорошо, но…       Пока она пыталась разобраться с обуревающими ею эмоциями, Гарри трансфигурировал единственное кресло в небольшую скамью для двоих. Он осторожно подвел Грейнджер к ней, а затем они вместе опустились на сиденье. Как только их плечи и бедра соприкоснулись, она решилась на правду.       Больше никакого сомнения.       Больше никакой лжи.       Больше никаких секретов. — Я сплю с Драко уже несколько месяцев.       Гарри проявил предусмотрительность и не напрягся, а его голос оставался подчеркнуто нейтральным, в то время как ее сердце гулко забилось в груди. — Так вы… встречаетесь? — Встречались, — уточнила Грейнджер. — Он подарил мне браслет несколько недель назад. Но я… не знаю, каков статус наших отношений на данный момент. — Так вот почему он назвал тебя Гермионой, — задумчиво хмыкнул Поттер. — Он… Да, — произнесла она, безуспешно пытаясь избавиться от неловкости.       Даже если Гарри не знал, что означает данное обращение, Грейнджер не могла не думать о его подтексте. — Как тонко.       Стоило ей толкнуть его локтем, как он разразился смехом. Напряжение в ее конечностях немного ослабло, и она смогла облегченно выдохнуть. — Не предполагалось ничего серьезного, — уточнила Гермиона. — Я… не ожидала, что все так обернется.       Странный набор фраз оказался единственным способом объяснить сложившуюся ситуацию. Но только таким образом Грейнджер могла описать их отношения.       Она не ожидала, что Алый орден сведет ее с ним.       Она не ожидала ни его искренних извинений, ни оправданий.       Она не ожидала, что настолько легко подчинится ему.       Она не ожидала столь сильного притяжения между ними.       И уж точно она не ожидала, что влюбится в него. — Ну… — Гарри прочистил горло. — Для той, кто говорит, что не знает, каков статус ваших отношений на данный момент… Судя по тому, что ты не покидала больничную палату почти неделю, я должен сказать, что все достаточно очевидно.       Гермиона взглянула на браслет в своих руках. Она пропустила его между пальцами, ощущая, как камни скользят по коже, и прикоснулась к каждому, прежде чем заговорить. — Я люблю его.       Гарри обнял ее за плечи одной рукой. Прижавшись к нему, она расслабилась и не смогла сдержать эмоции, разрывающие ее изнутри. — Я не знаю, что буду делать, если он умрет, — призналась Грейнджер, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Понимаю, что не должна так переживать, ведь прошло совсем немного времени, но…       Ее голос надломился, она вновь начала рыдать.       Когда Гарри обнял ее второй рукой, стало только хуже. Гермиона судорожно всхлипнула, прежде чем произнести следующее признание. — Драко ненавидит меня… Я предала его. Он никогда меня не простит.       Гарри крепко прижал ее к себе, проводя ладонями по спине. — Я уверен, что ты ошибаешься. — Ты не понимаешь! — Несмотря на слезы, в ней вспыхнул обжигающий гнев. Грейнджер попыталась высвободиться из его объятий, но он не ослабил хватку. — Из-за меня он чуть не погиб, Гарри. А сейчас находится на грани жизни и смерти по моей вине. — Вспомни, в каких ситуациях оказывались мы, Гермиона. У нас получалось выкарабкаться, справится и он. — Это не одно и то же! — воскликнула она, вырвавшись из объятий Гарри и начав вышагивать по палате. — Мы сражались бок о бок. Вместе боролись за спасение мира. А он один…       Клятва начала работать против нее, челюсти Грейнджер сжались до скрежета зубов.       Кипя от разочарования, она повернулась к Гарри, но он не смотрел на нее.       Широко раскрыв глаза, Поттер взирал на Драко.       Малфой пристально изучал их обоих.       Напряженно.       Он…       Очнулся. — Поздравляю, — прохрипел Драко осипшим голосом. Тяжело сглотнув, он поморщился. — Вашего отвратительного проявления привязанности хватило, чтобы вытащить меня из глубин блаженного небытия.       Малфой поднес дрожащую руку к лицу и прижал пальцы к глазам.       Гермиона оставалась неподвижной, молча наблюдая за происходящим. Ноги не слушались ее. — Драко…       Остальные слова застряли у нее в горле. В груди. Под тяжестью всех извинений и признаний, сдерживаемых ею. — Ты пробыл без сознания почти неделю, — сообщил Гарри и встал, переводя взгляд на Гермиону. — Я оставлю вас наедине. И сообщу целителю, что Малфой очнулся.       Когда Гарри проходил мимо нее, то крепко сжал ее руку. Грейнджер не хотела отпускать ее, но его пальцы выскользнули, как только он отстранился.       У нее пересохло в горле. Что она должна была сказать? Все мысли, посетившие Гермиону за последнюю неделю, мгновенно рассеялись под тяжестью его изможденного взгляда. — Полагаю, ты находилась здесь все это время? — поинтересовался Драко.       Его вопрос вывел Грейнджер из ступора. — Как давно ты очнулся?       Малфой облизал губы и настолько медленно моргнул, что Гермионе на мгновение показалось, будто он вновь потерял сознание. — Скорее всего, причиной тому послужил топот Поттера, но в течение нескольких минут я приходил в себя. Окончательно очнулся я только к моменту, когда ты рыдала в его рубашку, — ответил он, не открывая глаз. — Я не рыдала в его рубашку! — возразила Гермиона, возмутившись из-за его обвинительного тона. — Но он обнимал тебя!       Малфой находился в ослабленном состоянии, едва поднимал голову от подушки, но все равно оставался надменным по отношению к ней… — Ты умирал, Драко!       Их разговор так стремительно перерос в спор, что Грейнджер не смогла вовремя остановиться. — Если ты злишься, — продолжила она, подходя к кровати и вызывающе скрещивая руки на груди. — То, вероятно, не слышал, как я сказала Гарри, что влюблена в тебя.       Малфой напрягся и открыл глаза, но ничего не ответил. Чем дольше длилось его молчание, тем стремительнее оседал ее гнев, сменяясь отчаянием. — Значит, ты слышал, — тихо произнесла Грейнджер. — Да.       В течение нескольких дней Гермиона даже не могла представить, что будет, когда или если Драко очнется. Она сомневалась, вернутся ли к нему воспоминания, или события того утра окажутся слишком травмирующими. Размышляла, будет ли он счастлив, опечален или рассержен.       Но Грейнджер совсем не ожидала, что Драко останется таким же отстраненным, как и в ночь перед нападением. — И тебе все равно? — спросила она, чувствуя во рту привкус горечи и разочарования при мысли, что он может не испытывать ответных чувств.       Малфой вновь судорожно сглотнул и слегка приподнялся, поправив подушку, чтобы сесть выше. — Ты заблуждаешься. — В чем? — удивилась Гермиона. — Ты не предаешь того, кого, якобы, любишь, Грейнджер. Как и не станешь целенаправленно подвергать себя опасности только потому, что не дорожишь собственной жизнью. — Да как ты смеешь? — рассмеялась она. — Я спасла тебя! Лишь благодаря мне Аделаида Берк не выкачала из тебя всю магию и не выставила посреди Атриума в качестве примера… Если бы ты, конечно, выжил после ее эксперимента. Никто бы не узнал, где ты и что она делает, пока не стало бы слишком поздно.       Сжав челюсти, Драко уставился в окно. Его заостренные скулы выпирали больше обычного после многодневного употребления питательных зелий вместо твердой пищи. — Это ничего не меняет.       От отвращения, сквозившего в его словах, Грейнджер хотелось кричать. Но она сдержалась, запустив пальцы в волосы и сжав их так, что кожа головы начала гореть. — Это меняет все! — Ты могла умереть, — процедил Малфой, резко повернувшись к ней. — Как и ты! — Гермиона опустила руки, указав одной в его сторону. — Ты проигнорировала мою просьбу… — Хватит строить из себя жертву, — перебила она, не желая слушать тираду, которую он намеревался выдать. — Я понимаю, что так проще, чем признать, что ты не справился бы в одиночку. Тебе хотелось поступить правильно. Но за несколько месяцев мне удалось выяснить больше, чем вам с Робардсом за два года. Я не горжусь тем, что врала, Драко… Но если моя ложь помогла спасти тебя? Я бы воспользовалась Маховиком времени и поступила бы так же.       Малфой нахмурился, но ничего не ответил. Не желая раздувать ссору, она постаралась смягчить тон. — Я не хочу ругаться. Не здесь. Не сейчас. — Но все же ты отлично с этим справилась.       Гермиона вздохнула, чтобы побороть желание вновь накричать на него. Она решила перевести разговор в другое русло. — Я понимаю, что тебе больно, и ты расстроен из-за меня, но Робардс хочет знать подробности произошедшего как можно скорее… Сможешь восстановить хронологию событий? Ты помнишь хоть что-нибудь из того, что произошло до того, как я нашла тебя?       На мгновение Грейнджер показалось, что Драко продолжит спорить с ней из принципа. Однако в ее груди зародилось беспокойство, как только она заметила, как он сжал руки в кулаки так сильно, что пальцы побелели, пытаясь скрыть дрожь. — Все, до мельчайшей секунды, — ответил Малфой, отведя тяжелый взгляд.       Всплеск фантомной боли пронзил грудь Гермионы. В глубине души она не хотела знать, через что ему пришлось пройти, но понимала, что другого выхода нет. Медленно вдохнув, чтобы избавиться от самых неприятных эмоций, Грейнджер подошла к скамье и села.       Им предстоял долгий разговор. — Беатрис Дойл оказалась Аделаидой Берк, — произнесла Гермиона, ощутив облегчение от того, что клятва позволит им обсудить случившееся. — Последние несколько лет она находилась под действием Оборотного зелья и пыталась проникнуть в Отдел тайн, чтобы отыскать записи, которые спрятала в одной из старых лабораторий. По всей видимости, Корделия велела ей продолжить начатое. Я бы не догадалась, если бы ты не показал мне свои воспоминания, но мне удалось связать все воедино только на следующее утро. К тому времени…       Сожаление накатило на нее, но она сумела его подавить. — К тому времени, как пришло осознание, ты уже ушел.       И едва не погиб, — не смогла добавить Грейнджер.       Когда она вновь посмотрела на Драко, ее взгляд стал отстраненным. Его холодные и несфокусированные глаза уставились вдаль. Когда он начал говорить, то каждое слово наводило на нее тихий ужас. — Я проснулся, когда сработали мои защитные чары. Мне не удалось определить, кто или что потревожило их, но стоило открыть дверь, как палочка уперлась в мою грудь.       Не обратив внимания на удивленный вздох Гермионы, он продолжил. — Я ошибочно предположил, что соседи осмелились подойти слишком близко. Но Аделаида воспользовалась моим замешательством. Бросив взгляд на диван позади меня, она поняла, что я не один, и пригрозила расправиться с тобой, если не подчинюсь.       Грейнджер ощутила подступающую тошноту. — И ты просто… пошел с ней?       Малфой не отвечал, его лицо оставалось безэмоциональным. Дрожащими пальцами он провел по одеялу, а затем снова крепко сжал их в кулаки. — Да, чтобы сохранить тебе жизнь. — Драко… — прошептала Гермиона, чувствуя, как щиплет в глазах от слез.       Неужели он с такой готовностью подставился под палочку Аделаиды, лишь бы выиграть для нее несколько минут? Как Малфой смел утверждать, что она не любит его, если сделал ради нее нечто подобное? — Весь путь до Отдела тайн она направляла палочку в мою спину, — продолжил он, словно не слыша ее. — Мне хотелось лишь увести Аделаиду подальше от тебя. Я пытался вразумить ее, но она пребывала в ярости. Дождавшись, пока мы окажемся в лифте, мне удалось отобрать у нее палочку, но вскоре она вновь обезоружила меня и вырубила по прибытии на уровень Отдела тайн. Я очнулся под Империусом, поэтому применять окклюменцию оказалось поздно. Комната кружилась, а безумица истерично смеялась.       Грейнджер вспомнила о сколе краски на двери, ведущей в старую лабораторию Аделаиды. Она представила их дуэль, аналогичную той, что произошла между ними позже. Ее руки начали дрожать, поэтому она сжала в кулаке браслет, который лежал на коленях, чтобы сосредоточиться на нем, а не на воспоминаниях. — И заставила тебя убить Невыразимца, — добавила Гермиона.       Драко повел головой и моргнул. — Она продолжала смеяться, когда заставила меня резать предплечье. Ее Империус оказался настолько сильным, что мне даже не удалось закричать. Я начал терять сознание от потери крови… и подумал, что наконец-то умираю.       Лишь одно слово выделялось, подобно маячку, притягивая внимание Грейнджер.       Наконец-то.       Гермиона поднялась на ноги, мышцы ее бедер дрожали и слабели от ужаса, но она подошла к его койке. Он игнорировал ее взгляд, но все же позволил ей взять его за руку. Его пальцы окоченели и одеревенели. Они оба дрожали, а рубиновый браслет находился между их ладонями. Грейнджер сжала украшение крепче, словно оно могло объединить их, вновь скрепив связь.       В этот миг Малфой вернулся в реальность и посмотрел на их сцепленные руки, а затем перевел взгляд на нее. Его глаза казались бледнее, чем обычно, а выступающие под фарфоровой кожей вены на шее приобрели синюшный оттенок. Как напоминание о том, насколько близко он находился и находится к смерти. — Драко, я лю…       Прежде чем Гермиона завершила фразу, он покачал головой. — Не надо. Просто дай мне… — он запнулся, но попытался вновь. — Мне нужно время.       Резкий стук в дверь вывел Гермиону из оцепенения. — Мистер Малфой, как отрадно видеть вас бодрствующим.       Целитель ворвался в палату, совершенно не осознавая, что именно он прервал. Горло Гермионы сжалось, а ресницы слиплись от застывших слез. Она и не подозревала, что они беспрерывно стекали по ее щекам.       Не теряя времени целитель приступил к работе и принялся изучать карту Драко. — Мы применим несколько диагностических заклинаний, а затем подготовим для вас свежий набор зелий…       Зрение Гермионы затуманилось, когда Малфой отвечал на ряд контрольных вопросов. Шум вокруг нее отошел на задний план, превратившись в глухой гул, пока она сосредоточилась на том, чтобы не развалиться на части окончательно. Несмотря на происходящее, Драко не убрал руку.       Грейнджер держала его, словно спасательный круг, надеясь, что он никогда ее не отпустит.       Она понимала, почему Малфой закрывается от нее. Для него предательство оставалось свежо. В его памяти прошло не больше двадцати четырех часов.       Драко не сидел возле ее больничной койки целую неделю, моля всех известных ему богов, чтобы она выжила.       В настоящий момент не имело значения ни то, что им обоим удалось спастись, ни то, что Аделаида находилась в камере временного заключения Азкабана, пока коллегия Визенгамота созывала срочное судебное заседание.       Драко Малфой потратил годы, пытаясь защитить ее и всех магглорожденных. Он хотел пожертвовать собой, совершить поступок, на который не решился много лет назад. Драко намеревался умереть за нее. За них.       Если он думал, что время покажет, что ее чувства носили временный характер, а предательство слишком губительно для их отношений, ей придется действовать так, как она привыкла.       Гермиона докажет, что Малфой ошибается.       Пока Драко давал целителю отрывистые и скупые ответы о своем состоянии и уровне боли, Грейнджер подалась вперед и поцеловала его в лоб. Ее глаза закрылись, на губах появился привкус слез. Она отпустила его руку и достала из кармана волшебную палочку, одолженную у него, а затем положила на одеяло, вернув законному владельцу.       Целитель сделал вид, что проверяет диагностические данные, а Гермиона взглянула в глаза Малфоя, обхватив ладонью его щеку. — Время не изменит моих чувств к тебе, — пообещала она.       Месяцами ранее Грейнджер пришлось набраться смелости, чтобы войти в Алый орден с гордо поднятой головой, не зная, что она обретет по ту сторону двери. Ей потребовалось столько же сил, чтобы уйти, оставив браслет у него в руках.       Теперь все зависело от его решения.

***

      Квартира показалась Гермионе ужасно пустой. Вещи лежали на привычных местах, как и неделю назад, но странное тревожное чувство обуревало ею, пока она стояла посреди гостиной. Выйдя из больницы, Грейнджер не поспешила домой, а направилась в Косой переулок за новой волшебной палочкой. Она даже подумывала навестить Гарри и Джинни, чтобы переночевать в их гостевой комнате. Однако Гермиона не могла больше оттягивать неминуемое.        Она никогда не бежала от трудностей. Прятаться не в ее характере.       Грейнджер попыталась взглянуть на ситуацию глазами Драко. Следуя по их фантомным шагам, она предавалась воспоминаниям того вечера. Как он избавил ее от одежды и последовал за ней в спальню. Затем встал у изножья кровати и наблюдал за тем, как она ласкала себя. Потом давал указания, рассказывая, как прикасался бы к ней, и говорил, насколько сильно хочет ее. А после тихо признался, что ее крошечная, но уютная квартирка казалась ему домом. Как шептал в ее макушку, думая, что она спит.       Гермиона вспоминала его слова, а затем свои эмоции, которые испытала, услышав их. Малфой всегда будоражил в ней множество чувств, даже вопреки ее желанию. Грейнджер задавалась вопросом: боролся ли он с внезапно нахлынувшей влюбленностью, как и она? Сколько времени ему понадобилось, чтобы понять, что она каким-то образом заняла место в его сердце? В какой момент он догадался, что произошло? Когда осознал, что между ними нечто большее, чем просто секс?       Они не вписывались в рамки идеальности, их отношения никогда таковыми не станут. Оглядываясь назад, Гермиона подмечала постепенные изменения в поведении Драко. Удивление, вызванное ее реакций на его действия. Признания, срывающиеся с его губ, ослабленных страстью. Ласковые прикосновения, преждевременно сменяющие властные.        Они вместе переступили черту, подталкивая друг друга к неизбежному. Ни один из них не отступил, когда следовало. Драко находился в таком же замешательстве, как и она, упорно игнорируя любые предзнаменования. Они не замечали ничего, кроме собственных желаний, стремясь доказать свою правоту. Им удалось зайти достаточно далеко, но они отличались чрезмерным упрямством, поэтому не могли сдаться, уступить или признать ошибки.       Пытаясь запечатлеть в память каждую деталь их совместной ночи, Грейнджер смотрела на измятое постельное белье, пока зрение не помутнело. Неужели это были последние воспоминания, связанные с Драко? Неужели теперь все изменится?        Она медленными тяжелыми шагами вышла из спальни в коридор. Каждый из них приближал ее к неизбежной финальной точке, после которой ее мир рухнул.       Вместо того чтобы утонуть в привычном чувстве вины, Гермиона ощутила пустоту, войдя в кабинет. Дни тревожного ожидания, проведенные в больнице Святого Мунго, предоставили ей достаточно времени, чтобы проанализировать все действия, совершенные в этой комнате.         И не только ради собственных страданий. Она знала, что любая крупица будет иметь решающее значение для обвинения Робардса против Аделаиды. Каждый ее шаг требовалось запротоколировать, не упустив ни единой подробности.       Даже те, что Грейнджер не хотела бы сообщать.       Стоя перед стеной с документами — газетными вырезками, фотографиями, копиями досье, — она на мгновение задумалась о том, насколько они с Драко далеки друг от друга.       Беспокойство о том, удастся ли ему восстановить магию или уже слишком поздно, обуревало ею с той же силой, что и тревога в ожидании его пробуждения.       Если иные обстоятельства не зависели от них, то теперь им предстоял выбор. Как и множество раз прежде. Требовалось взвесить все за и против. Гермиона сделала свой, и Малфой имел полное право на собственное взвешенное решение.       Глубоко вздохнув, Грейнджер взмахнула новой волшебной палочкой и принялась за уборку.

***

— Это все? — спросил Робардс, глядя на флаконы с воспоминаниями, стоявшие аккуратным рядом на его столе.       Гермиона не могла оторваться от созерцания белой дымки, клубящейся в каждом пузырьке. — Да.       Она передала ему все воспоминания, касающиеся дела.       Извинения Драко в кабинете, когда он гладил ее по волосам. Последующий визит в Алый орден, когда он более подробно рассказал ей о его прошлом.       Ее разговор с Гарри и первые подозрения в отношении Робардса.       Конец вечера в смотровой комнате клуба, когда она пыталась расспросить Драко, прижимаясь к нему и чувствуя, как ее тело успокаивается и расслабляется.       Документы, которые висели на стене в ее домашнем кабинете.       Абсолютно все, несмотря на то, что некоторые из них Гермиона хотела утаить от посторонних глаз, поскольку те могли выставить ее в неприглядном свете. Она надеялась, чтобы любая мелочь поспособствует скорейшему заточению Аделаиды в Азкабан. — Мы уничтожили нашу клятву, поэтому, полагаю, вы сделали то же самое, так что нам можно приступить к полноценной даче показаний, — произнес Робардс, выводя Грейнджер из размышлений.       Спустя несколько дней после того, как Драко выписали из больницы, он прислал ей один-единственный документ — их клятву с его выжженной подписью. К письму прилагались скупые инструкции о том, как она может завершить заклинание, чтобы уничтожить ее, не приходя в его квартиру.       Больше он с ней не связывался. — Да, — ответила Гермиона.       Когда Робардс достал перо и одобрительно кивнул, чтобы она начинала. Большая часть того, что она собиралась поведать, будет подкреплена воспоминаниями, но устные показания станут ключевыми во время судебного заседания. — Мы с Драко встретились несколько месяцев назад. Я не знала, как сложилась его жизнь после войны и чем он занимался. Мы не пересекались в стенах Министерства, но когда я увидела статью в Пророке, то заинтересовалась... происходящим. — Грейнджер сделала паузу, когда Робардс усмехнулся и покачал головой. — Я попыталась разузнать подробности у Гарри, он не знал подробностей сделки Малфоя со следствием. Это и побудило меня начать поиски истины. Когда я обнаружила, что из материалов его дела пропали документы, то подумала, что он преследует не самые добрые цели, работая в Министерстве. — По моим предположениям, — продолжила она, переведя дыхание. — Драко использовал какую-то информацию, чтобы занять влиятельное положение. Поначалу я думала, что он шантажировал вас. Другой аврор обмолвился, что однажды подслушал ваш разговор с Малфоем о безопасности вашей дочери, и я предположила, что вы злоупотребляете властью и вынуждены сотрудничать с ним из-за его угроз.       Робардс бросил на нее быстрый взгляд, но жестом велел ей продолжать. — Когда Аделаида в образе Беатрис заметила, что я изучаю определенные архивные материалы, она сделала правильные предположения и намеренно ввела меня в заблуждение, чтобы направить по ложному пути. Аделаида принесла досье сотрудников, которых вы с Драко предали негласному суду, поскольку понимала, что я не смогу найти никаких доказательств того, что происходило на самом деле. Она вывернула ситуацию так, что я даже не подозревала о ее истинных намерениях. — И как тебе удалось связать все обстоятельства воедино? — поинтересовался Робардс.       Гермионе пришлось сделать паузу, чтобы сглотнуть, поскольку от волнения в горле пересохло. — В ночь перед нападением Драко нашел мои исследования и обо всем догадался. Мы поругались. Он утверждал, что я раскрыла вас, и настаивал, чтобы мы сообщили обо всем вам. Но я отказалась, решив, что вы можете оказаться причастным. Тогда мы заключили сделку: он знал способ предоставить ответы, которые я искала, но мне пришлось поклясться, что я перестану копаться в его прошлом и никогда ни с кем об этом не заговорю. Ему удалось направить меня к комнате, в которой стоял омут памяти и хранились его воспоминания. Я изучила три из них, относящихся к вашему соглашению и суду над Корделией. Я заметила, что Аделаида ковыряла ранки на пальцах во время дачи показаний, но только утром вспомнила, что у Беатрис имелась аналогичная привычка. Учитывая мой собственный опыт использования оборотного зелья, все встало на свои места.       Несколько мгновений перо Робардса царапало пергамент, пока он дописывал ее показания. Закончив, он аккуратно отложил его и поднял на нее напряженный взгляд. — Моя дочь, Амелия, — магглорожденная, которую мы с женой удочерили в младенчестве. Как только Малфой сообщил мне о том, что пытались реализовать в Отделе тайн, то я начал принимать меры, чтобы отправить ее в безопасное место. Малфой пришел в ярость из-за того, что я подверг риску нашу секретность. Он считал, что любая незначительная оплошность поставит под угрозу всю операцию. Если уж на то пошло, он оказался более щепетильным, чем мы с тобой.       Признание тяжело отозвалось в их сердцах. Робардс опустил взгляд на записи, прежде чем заговорить вновь. — Я знаю, что поступил эгоистично, а Малфой действительно был прав, но другого выхода у меня не оставалось. Она — все для меня.       Гермиона медленно кивнула, осмысливая новую информацию. Несомненно, он хотел защитить свою дочь. Те же побуждения заставляли Драко идти на крайние меры ради ее защиты, и именно поэтому он до сих пор злился на то, что она сделала, чтобы докопаться до истины. — Я понимаю, сэр, — произнесла Гермиона. — И мне жаль, что я не догадалась обо всем раньше. Меня повели по ложному следу, но чем дальше я заходила, тем меньше смысла стояло за обвинениями в ваш адрес. Я продолжала хвататься за объяснения, кажущиеся очевидными, но в то утро, когда исчез Драко, осознала, что что-то упустила. Если бы вы действовали ради извлечения личной выгоды, то не смогли бы долго это скрывать. Аделаида стала тем самым недостающим звеном, о существовании которого я не подозревала, пока не стало слишком поздно.       Робардс резко покачал головой. — Не кори себя. Ты сделала больше, чем кто-либо другой, учитывая ограниченность информации и те усилия, которые мы с Малфоем приложили, чтобы не осталось следов. Мы с самого начала знали, что если кто-то догадается о том, что ему известно, то все пойдет под откос. — А по поводу ложных обвинений...       Он поднял руку, чтобы остановить ее. — Не переживай. Хотя я и не в восторге, но признаю, что результат более чем оправдал твои временные подозрения. — Я все равно хотела бы извиниться, — настаивала она.       Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, но затем Робардс кивнул. — Извинения приняты, Грейнджер.       Полагая, что ее фактически отпустили, Гермиона встала и повернулась, чтобы уйти. Не успела она сделать и нескольких шагов, как остановилась в нерешительности. — Вы... — Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их остановить. Смесь беспокойства и бесстыдного любопытства подтолкнула ее ко второй попытке. — Вы с ним виделись?       Робардс пристально смотрел на нее, выражение его лица оставалось непроницаемым. Раньше Гермиона думала, что он груб и бесцеремонен, но обстоятельства на многое открыли ее глаза. Стало абсолютно очевидно, что причиной подобного поведения служит огромный груз всего, что выпало на его долю. Защита магического сообщества Британии. Тщательный контроль за соблюдением законов. Непомерная ответственность за подчиненных.       Для него, как и для Драко, война никогда не заканчивалась. — Да, — ответил Робардс, тон его голоса стал непринужденно-отстраненным. — С каждым днем ему становится лучше, но заклинания, которые применила к нему Аделаида, оказались... пугающе эффективными. Его магические силы значительно ослабли, целители считают, что на восстановление уйдет несколько месяцев.       Грейнджер благодарно улыбнулась ему и обхватила ладонью дверную ручку. — Спасибо, сэр.

***

      Пока Гермиона объясняла общую и подходящую версию истории ее отношений с Драко, на лице Джинни промелькнуло множество различных эмоций.       А Гарри оставался неизменно невозмутимым.       Как и в случае с Робардсом, она умолчала о некоторых деталях того, что между ними произошло. В частности, о секс-клубе. Чем меньше окружающие знали об их предпочтениях, тем лучше. — Вот это да, — произнесла Джинни, положив руки на стол, за которым они сидели. — А я-то думала, что ты решила соблюдать целибат.       Гермиона издала легкий смешок, прежде чем уронить голову на руки. — Я знаю, это слишком. — Итак, давай проясним ситуацию, — начала резюмировать Джинни. — Ты регулярно трахалась с Малфоем, будучи уверенной, что он замышляет недоброе? — Да, — ответила Грейнджер. — А потом он узнал, что ты копаешься в его прошлом, и разозлился? Потому что ты поставила под угрозу годы секретной операции? А потом, когда та женщина обезумела и попыталась его убить, ты спасла ему жизнь? — Преимущественно, да.       Она не стала заострять внимание на том, что Джинни слишком упростила ситуацию. — Так вот почему ты заговорила о доверии в тот день за обедом? Ты пыталась решить, стоит ли доверять ему, а не... — Джинни взмахнула рукой, обозначая весь масштаб случившегося. — Да, — вздохнула Гермиона. Конечно, она не забыла о том ужасно неловком разговоре. — Тогда я поняла, что у нас все серьезно и что мне следует уважать его желание оставить происходящее в тайне. — Понятно, а теперь вы продолжаете трахаться?       Когда Гермиона не ответила, Джинни вытянула руки, уперевшись в поверхность стола, и наклонилась ближе, ее глаза расширились. — Ты все еще трахаешься с ним, да? — Боже, Джинни, — вмешался Гарри. — Это единственное, что ты вынесла из всей истории? — Слушайте, мне не обязательно должен нравиться человек, чтобы признать, что он хорош собой... Когда в газетах объявили, что Малфой расторгнул помолвку, одна половина Гарпий захотели залезть к нему в штаны, а другая — позавидовала ему.       Несмотря на улучшившееся настроение, взгляд Гермионы опустился на деревянную столешницу, она провела пальцем по дубовой поверхности. — Я не видела его с того дня, как он очнулся. Драко сказал, что ему нужно время. — Чушь собачья! — воскликнула Джинни, становясь на защиту Гермионы. — Ты спасла ему жизнь!       Когда Грейнджер подняла глаза, Гарри мягко улыбнулся ей. — Он одумается.       Надежда все еще теплилась в ее груди, но с каждым днем ее пламя становилось все слабее. Прошло почти две недели с тех пор, как его выписали из больницы Святого Мунго. Она дала ему время, как он и просил, но внезапная пустота, образовавшаяся в ее душе, казалось, могла задушить. — Надеюсь.       Пальцы Джинни сжались в кулак. — Иначе и быть не может.       В ее голосе читалась нескрываемая угроза.       Гермиона потерла виски, чтобы снять напряжение. — Я... удивлена, что вы так спокойно ко всему отнеслись. — Мне кажется, вы идеально подходите друг другу, — ответил Гарри. — Между вами много общего, если не считать того, что Малфой иногда любит изображать чванливого аристократа. И как бы мне ни хотелось это признавать, он действительно хорош в своем деле. Очевидно, что Малфой стремится стать лучше и доказывает это вновь и вновь, даже если утверждает обратное.       Эмоции захлестнули ее, но она сглотнула комок, образовавшийся в горле. — Драко совсем не такой, как я думала. Он… стал другим человеком. — Полагаю, он давно изменился. Ты просто не замечала. — Ага, — согласилась Грейнджер. — Потому что не хотела.

***

      Когда Гермиона вернулась с работы в пятницу вечером, ее ждала изящная черная сова. Та нетерпеливо стучала в окно лапкой, к которой оказался привязан красный конверт.       По плотному пергаменту глубокого зловеще-багрового цвета Грейнджер без промедления узнала отправителя.       Осторожным движением она сорвала сургучную печать, пока в ее груди теснились ужас и надежда. Письмо выскользнуло из ее рук и сверкнуло магией, представ перед ней в виде двух коротких строк. Для Гермионы Джин Грейнджер назначена анонимная встреча в Алом Ордене завтра в семь часов вечера. Если вы согласны на встречу, то, пожалуйста, наденьте кулон и зарегистрируйтесь в приемной не позднее шести сорока пяти вечера.       Письмо совпадало с первым, которое она получила от Алого ордена после заполнения анкеты. Гермиона перечитывала его до тех пор, пока не запомнила каждое слово. Края пергамента стали мягкими от пота и напряжения в пальцах, судорожно касающихся текста.       Волнение переполняло ее. Из-за неизвестности. Из-за того, кто будет ждать ее. Из-за того, что ей может не понравится результат встречи.       Но на сей раз конверт в руках Гермионы лишь укрепил ее решимость. Даже если она не знала, что произойдет, сам факт назначения встречи придавал ей уверенности.       Никаких сюрпризов и потрясений. Никаких чар гламура и фальшивого имени, скрывающих истинную сущность. Никакого ужаса, когда повязка сползет с ее глаз и перед ней предстанет ошеломленное лицо Драко Малфоя.       Никаких ожиданий и недоверия.       Она планировала действовать открыто и с готовностью.       Драко принял решение.