Противоречия|Contradictions

Дорогая,

Встретимся в нашей комнате. Сегодня в семь. Надень только это и браслет.

Не заставляй меня ждать.

С любовью, Драко.

      Изящная черная сова принесла небольшой бумажный пакет вместе с письмом, но Гермиона не могла выпустить из рук пергамент. Драко отсутствовал целую неделю, проводя консультации по легилименции во французском министерстве. Из-за его занятости их переписка оказалась более скудной, чем она надеялась.       До сих пор. До этого момента.       Ровный ритм сердца Грейнджер стремительно нарастал с каждой секундой. Драко приглашал ее в Алый орден, который они не посещали почти шесть недель. За прошедший год их отношения претерпели изменения. Поскольку они перестали скрываться, то у них не оставалось причин для постоянных встреч на нейтральной территории. Гораздо проще и удобнее было проводить ночи у него или у нее, чтобы полностью расслабиться, наслаждаясь своими ролями.       Драко приковывал ее к кровати, а затем дразнил легкими поцелуями и нежными прикосновениями, пока она не начинала изнывать от желания. А потом он трахал Гермиону так, что стоны превращались в хрипы, которые срывались с ее губ вместе с его именем.       Малфой ни разу не отказал ей, когда она просила провести время в клубе. На ее день рождения Драко тщательно спланировал и организовал визит в смотровую комнату, но на сей раз… все было иначе. В письме таились четкие указания верхнего, а не любовника. Как правило, их желания и ожидания совпадали. Но бывали случаи, когда он удивлял ее чем-то более жестким. Более резким.       Хотя по мере развития отношений между ними происходили трепетные мгновения, Малфой неизменно сохранял ту же твердость, что и при их первой встрече в Алом ордене, и проявлял ее, когда точно знал, что Гермиона нуждается в этом больше всего.       Казалось, настал один из таких моментов.       Гермиона чувствовала, как уверенность в этом зарождается в ее груди, подпитываемая всем, что она узнала о Драко Малфое и за что его полюбила. Письмо вызвало не только сильный трепет предвкушения, но и тревожное волнение. Грейнджер аккуратно сложила пергамент и убрала его в выдвижной ящик тумбочки, чтобы в случае необходимости вновь взглянуть на него.       Когда она набралась решимости посмотреть, что еще Драко ей прислал, совы уже и след простыл, а посылка осталась лежать на широком подоконнике. Она казалась вопиюще маленькой и вмещала не больше клочка ткани. Впрочем, как Гермиона полагала, так оно и было.       Не обращая внимания на зарождающееся недовольство, она медленно подошла к окну и закрыла раму, а затем взяла сверток и направилась к кровати, прежде чем потянуть за атласные ленты, стягивающие его. Как только Гермиона поняла, что предстало перед ней, то шумно выдохнула.       Нижнее белье. Вернее, точная копия того, что Драко присылал ей перед одной из первых встреч.       Зеленое кружево было настолько темным, что казалось черным. Грейнджер провела пальцами по шелковому материалу, размышляя, что он ничего не скроет. Месяцами ранее подаренный комплект послужил проверкой для нее. Она не сомневалась, что настал второй раунд.       Однако на сей раз Гермиона лишь ненадолго задумалась об изменении его цвета на красный. — Лучше не надо, — пробормотала она и приподняла подвязки к свету, чтобы разглядеть как следует.       Грейнджер заметила, что несмотря на внешнее сходство, комплект отличался от предыдущего. Идентичность нарушало одно небольшое дополнение.       На внутренней стороне атласной подвязки было вышито его имя крупными буквами. Предназначение надписи не вызывало сомнений. Подобно тому, что Драко часто проделывал с фамильным перстнем, сжимая ее бедро, надавливая на плечи или обхватывая шею, чтобы оставить отпечаток на нежной коже.       Наглец. На ее губах промелькнула легкая улыбка, но в груди нарастала тревога, не позволяя трепету предвкушения выйти на первый план. Гермиона сделала судорожный вздох. Давно она так не нервничала перед встречей с Драко, однако решила поддаться чувствам, понимая, что волнение является необходимой частью процесса.       Грейнджер направилась в ванную комнату, чтобы подготовиться к встрече и хоть немного унять бушующие эмоции. Водные процедуры действовали на нее подобно успокоительному ритуалу: пар расслаблял мышцы, а аромат дорогого кондиционера для волос Драко, который она наносила на локоны, заставлял тосковать по нему еще сильнее. Закрыв глаза, Гермиона водила пальцами по разгоряченной коже и представляла, что он находится рядом с ней и наблюдает, как вода стекает по ее телу.       Натираясь мочалкой, она не поддалась искушению сжать соски или провести рукой между бедер. С того момента, как Гермиона увидела нижнее белье, она ощущала нарастающее возбуждение, которое усиливалось стоило ей задуматься о замысле Драко.       Вскоре Грейнджер завернулась в огромное полотенце и потянулась за палочкой, чтобы с помощью заклинания высушить волосы. Драко не проинструктировал ее ни о чем, кроме наряда на вечер, но она решила придерживаться его предпочтений. Ниспадающие по плечам мягкие локоны, от прикосновения к которым он не мог удержаться. Легкий макияж, который неизбежно размажется и станет дымчатым, когда Драко снова и снова будет доводить ее до предела. Нежный оттенок помады, который, по его признанию, он представлял, когда фантазировал о ее губах, обхватывающих его член или оставляющих следы на шее и груди.       До назначенного времени встречи оставалось полчаса, когда Гермиона закончила сборы и оделась. Браслет уже красовался на ее запястье. Драко признался, что велел перековать его после поломки. Теперь его удерживала не простая застежка, а крепление из прочного гоблинского металла, а также достаточное количество заклинаний, благодаря чему изделие становилось практически нерушимым, а как следствие, еще более значимым. А спустя время Малфой раскрыл ей несколько скрытых дополнительных функций браслета. Она знала, что сегодня будут задействованы некоторые из них.       Гермиона вздрогнула, когда надела последний аксессуар — рубиновое ожерелье, — поскольку не ожидала, что драгоценный металл окажется настолько холодным. Драко неоднократно предлагал переделать магический предмет в более изящное колье, но она упорно отказывалась. Да, украшение было очень простым и, скорее всего, стандартным для всех новых членов Алого Ордена, но оно принадлежало исключительно ей. А также служило символом их нового начала, поэтому имело больше ценности, чем что-то более дорогое и роскошное.       Остановившись посреди комнаты в нижнем белье и босиком, Грейнджер закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она подавила порыв накинуть пальто или халат, чтобы прикрыться, понимая, что это не лучшая идея. Драко дал четкие указания и рассчитывал, что Гермиона поступит так, как велено. А она знала, что любое проявление неповиновения только помешает им обоим насладиться вечером.       Грейнджер долго сопротивлялась и перечила ему, но теперь поняла, насколько важно следовать инструкциям верхнего.       После случившегося в министерстве им потребовалось время, чтобы оправиться. Доверие строилось не за одну ночь и не по мановению волшебной палочки, а восстанавливалось по крупицам. Их отношения крепли кирпичик за кирпичиком, выбор за выбором, прикосновение за прикосновением.       Они часами разговаривали и узнавали друг друга без завесы секретов.       Драко выяснил, что Гермиона боится щекотки под коленками, а она усвоила, что нежный поцелуй в шею может мгновенно возбудить его.       Они ссорились из-за книг, спорили о способах приготовления зелий, препирались из-за того, кто перетягивал на себя одеяло по ночам.       Однако их отношения не строились лишь на удовлетворение потребностей и желаний Гермионы или на выполнении всех прихотей Драко. Они учились поддерживать друг друга.       Она заключала его в объятия и гладила по волосам, пока он признавался ей в самых глубоких и потаенных страхах. Драко боялся, что никогда не избавится от призраков прошлого, преследующих его. Что они будут настигать его вновь и вновь. Что ему никогда не удастся с ними справиться. Что его стремление к контролю в конечном счете даст трещину и рассыплется под давлением, которое он на себя оказывает.       Каждую ночь Драко шептал извинения, запечатляя поцелуи на ее коже. Гермиона отвечала ему взаимностью. Они делились планами на будущее, скрытыми под надежным покровом страсти и любви, и договорились, что однажды их реализуют.       Они росли вместе, проникая друг в друга, а их корни переплетались и крепли. Становясь непоколебимыми. Незыблемыми. Именно об этом Гермиона думала, чтобы унять беспокойство, когда аппарировала в Алый орден.       Открыв глаза, она увидела, что Драко уже ожидает ее, хотя знала, что у нее в запасе еще много времени, прежде чем часы на книжной полке пробьют семь. Обычно он не приходил так рано, но, впрочем, и она тоже. По крайней мере, не настолько.       Внимание Гермионы привлекла его поза. Он не ждал ее у книжной полки, рассматривая книги, и не расположился в кресле, которое они так часто предпочитали использовать. Драко стоял посреди комнаты, расставив ноги, отведя плечи назад и высоко подняв подбородок. — Дорогая, — поприветствовал он, слегка кивнув.       Его волосы оказались аккуратно зачесаны, ни одна прядь не выбивалась из прически, а серые глаза пристально взирали на Грейнджер. Неуверенность сильнее сдавила ее грудь. А затем она заметила, во что Драко одет.       За прошедшие месяцы он начал вести себя с ней более непринужденно. Стал более раскованным, раскрепощенным, не таким сдержанным и идеально собранным. Но сегодня вечером, похоже, он вернулся к прежнему образу, говорящему о его богатстве и внимании к деталям. Классический черный костюм с белоснежной рубашкой отличался элегантностью и подчеркивал его фигуру. Платиновые украшения сверкали на свету: запонки, зажим для галстука, перстень. Его туфли были начищены до блеска. Безупречный.       Казалось, это не был обычный вечер.       Он планировал что-то особенное. Нечто грандиозное. — Драко.       Ее голос звучал неуверенно даже для нее самой. Если он и обратил на это внимание, то никак не отреагировал. Гермиона хотела подойти к нему, заключить в объятия и уткнуться носом в его грудь. Но сдержалась, понимая, что как только получила его письмо, то согласилась с правилами, установленными им. — Я скучала по тебе.       Он не сводил с нее взгляда, его серые глаза становились все теплее. — А я по тебе, — произнес Драко, наконец приблизившись. — Я думал о тебе каждую свободную минуту. — Его дыхание коснулось лица Гермионы. — Ты прекрасно выглядишь. Спасибо, что надела мой подарок. И за то, что на этот раз не добавила никаких особых изысков.       По ее щекам разлился румянец. На несколько коротких мгновений Гермиона забыла о том, насколько обнажена. — Я бы не посмела.       Его губы медленно изогнулись в ухмылке, одной из ее любимых и опасных, напоминающей ей обо всех способах, которыми он может довести ее до исступления. Знакомый трепет предвкушения проскользнул по телу Гермионы. — Уже врешь? — Драко неодобрительно цокнул языком и скользнул пальцем по ее шее, а затем по бретельке бюстгальтера, остановившись на груди. Нежное прикосновение заставило Гермиону вздрогнуть. — Не уверен, что сегодня это разумный выбор.       В некоторые ночи она с удовольствием уступала ему, делая все возможное, чтобы быть его хорошей девочкой и заслужить похвалу. Но в другие, вероятно, даже чаще, все обстояло иным образом. Игра в кошки-мышки, в которой Драко любил охотиться, а ей нравилось попадать в его ловушки. Подобное давало им обоим возможность раскрыться в роли и в полной мере насладиться процессом. — Я не лгу. — Гермиона взглянула ему в глаза. — В твоем письме не говорилось, что я не могу рассмотреть варианты.       Запрокинув голову, он издал сдавленный смешок, но вся мягкость, появившаяся на его лице, исчезла так же быстро, как и появилась. — Пожалуйста, встань посреди комнаты, сложив руки за спиной.       Малфой наблюдал за ее движениями, прожигая взглядом, но не приближался, пока она не заняла указанное им место. После он начал медленно кружить вокруг нее, словно хищный зверь. Его глаза блуждали по фигуре Гермионы, не задерживаясь на одном месте слишком долго: волосы, лицо и кружева, украшающие ее.       Она смотрела перед собой, сосредоточившись на каждом вдохе и выдохе. Это помогало ей успокоиться, не позволяя тревоге разрастаться под его пристальным вниманием.       Не осталось сомнений, что Драко спланировал определенную игру, в которую теперь вовлечена и Грейнджер. Любопытство разрывало нити неуверенности и желания, опутавшие ее грудную клетку, и придавало происходящему дополнительную остроту.       Она обожала загадки, а сегодняшний вечер — столь неожиданный сюрприз — моментально приобрел для нее особое очарование.       Его письмо. Нехарактерная дистанция. Подарок из прошлого и выбор одежды на вечер. Он не заключил ее в объятия, как обычно, а проявил сдержанность, которой не наблюдалось уже на протяжении многих месяцев.       Что Драко затеял?       Скоро Грейнджер все узнает.       Он остановился перед ней. — Скажи, моя дорогая, — начал он, медленно расстегивая пуговицы на пиджаке. — Думала ли ты обо мне на этой неделе? — Да, — признала она. — Я надеялась чаще получать от тебя весточки. Тяжело каждый вечер ложиться спать в одиночестве, гадая и не зная, что ты задумал.       В иное время, при других обстоятельствах, потребовалась бы сыворотка правды, чтобы говорить настолько откровенно. — Знаю, поэтому прошу прощения. Мой график оказался более плотным, чем я предполагал, и мне требовалось уладить кое-какие дела, прежде чем вернуться домой.       Малфой снял пиджак и аккуратно повесил его на подлокотник дивана. Гермиона почувствовала, как в груди всколыхнулось небольшое зернышко боли. Логически она осознавала, что иногда лучше не знать всего. Но легче от этого не становилось. Однако он четко уловил ее эмоции. — Всему свое время, дорогая. Ты проявила большое терпение на этой неделе.       Грейнджер приподняла подбородок и расправила плечи. — Несомненно. — Ты заслужила все, что я запланировал на сегодняшний вечер, но только если будешь хорошо себя вести. — Драко наградил ее испытующим взглядом и принялся за манжеты, извлекая запонки и тщательно закатывая рукава. Хотя она стояла неподвижно, ее взор словно завороженный следил за ловкими движениями его пальцев. — Кстати говоря, ты хорошо себя вела, пока меня не было?       В низу ее живота зародилось возбуждение. — Да, — ответила Гермиона, хотя признать это оказалось сложнее, чем то, как сильно она по нему скучала. — Ни разу? — Тон его голоса слегка изменился, став поддразнивающим. — Ни разу, — подтвердила она.       Однако мысли об этом не покидали ее. Грейнджер ложилась спать и просыпалась, думая об одном и том же. Воспоминания и сны всю неделю не давали ей покоя и вызывали необузданное желание. Драко лишь попросил, чтобы она не ласкала себя, пока его нет, но не запрещал ей фантазировать о нем. — Расскажи, как прошла твоя неделя? — Он сменил тему, методично развязывая узел галстука.       Когда Малфой снял его с шеи, ей показалось, что ее язык распух и застрял в горле. Боги, как же она по нему скучала. Поскольку Гермиона продолжала молчать, он поднял на нее глаза. Выражение его лица стало терпеливым и в то же время ожидающим, и ей потребовалось только один раз моргнуть, чтобы вновь сконцентрироваться. — Я… — Грейнджер сделала паузу, чтобы смочить губы, но его движения возобновились, он начал расстегивать воротник. — Я провела несколько встреч с министром по поводу трактатов о немецких кентаврах.       Неужели она должна просто стоять и смотреть, как Драко раздевается? Пламя желания разгоралось внутри нее при каждой высвобожденной из петли пуговицы. — Что-то еще? — уточнил Драко.       Его руки лежали на поясе, что весьма отчетливо указывало на то, что он не станет продолжать, пока она не ответит. — Я пересеклась в лифте с Робардсом. Он передавал тебе привет. В среду мы с Джинни вместе обедали. Сегодня я отпросилась с работы пораньше.       На губах Драко заиграла легкая, едва уловимая улыбка. — Весьма продуктивно, моя девочка.       Похвала пришлась по душе, но ей хотелось большего. В частности, его ремня. Когда Гермиона опустила глаза, он крепче сжал серебряную пряжку. — Кажется, кому-то не терпится, — заметил Малфой.       Ее ноздри раздулись от досады, но она поджала губы, сдержав эмоции.       Он ждал несколько долгих мгновений, тишина распространялась между ними, словно виноградная лоза. Грейнджер решила отвлечься от разочарования, сосредоточившись на ощущениях: легкое дрожание в бедрах, прохлада воздуха на обнаженной коже, мягкое прикосновение волос к плечам. Она запустила пальцы ног в ворс ковра и вдохнула аромат парфюма Драко, погружаясь в происходящее, а не цепляясь за раздражение.       Малфой молча наблюдал за ней, пока ее плечи расслаблялись, а она медленно моргала, удерживая его взгляд. Это оказалось правильно. Это то, что ей требовалось. Драко хотел, чтобы она сосредоточилась на происходящем и не поддавалась разочарованию, а ей следовало сохранять внимательность, чтобы понять, что он задумал.       Гермиона не могла справиться с поставленной задачей, если бы отвлекла их обоих.       Наконец, удовлетворенно кивнув, он продолжил. Неторопливо вытащив ремень из брюк, Малфой намотал его на кулак. Черная кожа в сочетании с металлом его колец вновь вызвала трепет предвкушения: ей хорошо помнились все случаи, когда он использовал их, чтобы сломить ее решимость, а затем воссоздать. Драко наблюдал за тем, как она дрожит, а затем медленно вернул взор к ее лицу. — Я позволю тебе сделать выбор лишь единожды сегодня вечером, дорогая. Галстук, ремень или браслет? Решай, чем мне связать тебя.       Рубиновый браслет, который Грейнджер редко снимала, был зачарован именно для такого случая. Он превращался не просто в пару наручников. Стоило повернуть один из драгоценных камней, как тонкая платиновая цепочка магическим образом дублировалась и изящно обвивала запястья, словно змея.       Гермиона имела возможность трансформировать браслет, но только Малфой мог вернуть его в исходное положение. В отличие от первого раза, когда он связал ее ремнем, оставив достаточно места, чтобы она могла вырваться, если понадобится, из плена импровизированных наручников выбраться не представлялось возможным.       Сердце казалось слишком большим для груди Грейнджер. Оно громко стучало при одном только напоминании о ее добровольном пленении, а каждый импульс отдавался в кончиках пальцев. Тревога и предвкушение бурлили в венах и трепетали в низу живота. Не имело значения, сколько времени прошло и сколько раз они занимались этим, и Гермиона надеялась, что ощущения никогда не померкнут. — Браслет.       Вместо того чтобы сделать это самой, она протянула запястья и подняла их ладонями вверх. В знак доверия. Драко отбросил ремень на диван и тихо хмыкнул — теплый звук, который сопровождался еще более теплым прикосновением, когда его руки обхватили ее запястье. — Хороший выбор.       Несмотря на то что браслет изготавливался с расчетом на быструю трансформацию, Малфой не спешил. Он провел пальцами по чувствительной внутренней стороне ее запястья, лаская нежные выступающие косточки, пока искал нужный камень, переворачивал его и устанавливал в необходимую позицию.       Держась за руки, они наблюдали за изменениями. Платиновая цепь удвоилась и начала скользить по ее коже, извиваясь и вытягиваясь, пока не соединилась. В первый раз, когда Гермиона наблюдала за этим, то так надолго затаила дыхание, что у нее закружилась голова. Она ожидала, что получится нечто похожее на лозу или корень, но получилось иное. Металл перемещался по запястью, извиваясь и двигаясь подобно змее.       И хотя Грейнджер видела это далеко не впервые, но все равно почувствовала, как в груди разливается паника. Но вместо того, чтобы бежать или отступать в целях самозащиты, она приняла то, насколько ее чувства обострились, а все остальные ощущения усилились.       Воздух, который Гермиона втягивала в легкие, стал прохладнее, проникая в грудь глубже, чем раньше. По ее коже побежали мурашки, а нежные подушечки его пальцев, когда он отстранялся, ощущались более грубыми и заметными. Когда Малфой приблизился и потянул руку, чтобы спустить бретельку бюстгальтера с ее плеча, ей пришлось сдержать стон.       Попытка проявить самоконтроль оказалась недолгой, потому что в тот момент, когда его губы коснулись нежного, чувствительного местечка у основания шеи, с ее губ сорвался изумленный возглас. Грейнджер изо всех сил старалась не льнуть к нему, но если он и заметил, как она прижалась к его груди, то не стал упрекать.       Драко сосредоточил все внимание на том, чтобы исследовать губами ее кожу, двигаясь к ключице и плечу, затем обратно. Его сильные руки удерживали Гермиону, когда он начал перемещаться вокруг нее, наверстывая упущенные за неделю прикосновения и ласки.       Ее ресницы затрепетали, а глаза закрылись, поскольку она не могла противостоять нежности, разливающейся в груди. Разум Грейнджер продолжал цепляться за порядок и здравый смысл, но с каждым движением его губ жажда любопытства почти полностью угасла.       К тому времени, как Малфой добрался до задней части ее шеи и приподнял волосы, чтобы провести носом по затылку, она пришла, по крайней мере, к одному выводу.       Во всяком случае, он на нее не злился. За прошедшие месяцы Драко редко бывал раздражен, его скорее удручали ее привычки намеренно нервировать его и расставлять книги перед диваном, о которые он часто спотыкался. Однако было очевидно, что дело не в этом.       Хотя вероятность того, что именно это стало причиной его отстраненности на прошлой неделе, была ничтожно мала, все же это стоило вычеркнуть из списка. — Опять пользуешься моим кондиционером? — спросил Малфой между поцелуями, и она ощутила кожей легкую улыбку, промелькнувшую на его губах. — Ой. — Он знал, что Гермиона нисколько не сожалеет. — Мне нравится пахнуть тобой.       Его руки сжались, а голос стал грубым. — Мне тоже нравится, когда ты пахнешь мной.       Бретельки бюстгальтера свободно болтались на ее руках, а каждый вдох расширял грудную клетку и сильнее натягивал кружево, которое задевало соски. Стоило лишь слегка дернуть, и чашечки упали бы, но как бы она ни надеялась и ни выгибала спину в жалкой попытке соблазнить Драко, он полностью игнорировал ее потребность.       Следующие его действия крайне удивили Грейнджер.       Медленно опустившись на колени, он провел руками по ее предплечьям, талии и бедрам. Его большой палец задел край подвязки, а взгляд вспыхнул, когда их глаза встретились. Преклонение, благоговение. Драко стоял подобно мужчине у своей святыни, хотя полностью и безоговорочно владел ситуацией.       Мир вокруг них замер, момент застыл вне времени.       Лишь однажды Малфой уже преклонял перед ней колени. После первой ночи в его постели и утра, когда он многим поделился с ней, а она так и не смогла. Гермиона боролась с чувством вины, охватившим ее, когда он опустился на кафельный пол и решил позаботиться о ней, обеспечивая ей комфортное приземление после того, как поднял в доселе неведомые ей высоты.       Когда Драко провел губами по ее коже под кружевом, воспоминания о той встрече померкли на фоне настоящего момента. — Сегодня мы поступим несколько иначе, — сказал он, крепче сжимая ее бедра. — Пока я не дам тебе разрешения, ты не издашь ни звука. Ты не можешь прикасаться ко мне. Ты будешь брать то, что я тебе дам, и беспрекословно выполнять мои указания. Если ты ослушаешься, я остановлюсь, и мы отправимся домой.       Мысль о подобном исходе вызвала трепет волнения в груди Грейнджер. Разум затуманился похотью, но осознание того, что могло произойти, пугало ее ничуть не меньше, чем возбуждало.       Она открыла было рот, чтобы ответить, но вовремя спохватилась. Ее губы сомкнулись, а голова склонилась в дрожащем кивке.       — Да, Драко, — прозвучало у нее в голове. Гермиона понимала важность момента и старалась ничего не испортить, несмотря на искушение проявить строптивую натуру. В горле запершило от желания задать тысячу вопросов, но она судорожно сглотнула, когда его руки потянулись, чтобы снять с нее белье. Возбуждение пульсировало в низу ее живота.       Стянув кружево с лодыжек Грейнджер, он раздвинул ее ноги. Ему не терпелось запечатлеть нежные поцелуи на внутренней стороне ее бедер, сжимая и массируя податливую плоть. Чем ближе Малфой перемещался к ее промежности, тем сильнее Гермиона начинала дрожать.       Ей казалось, что все происходило как в первый раз. Именно ради этих ощущений он и попросил ее воздержаться от интимных прикосновений в его отсутствие. Драко не просто дразнил ее, а хотел, чтобы к его возвращению она находилась на грани. Неужели он спланировал это еще до отъезда во Францию?       Когда его зубы коснулись нежного местечка возле сгиба бедра, Гермиона пожалела, что согласилась молчать. Ей требовалось все самообладание, чтобы не унять нарастающее возбуждение, поскольку очередной выдох грозился превратиться в стон. А с каждым расширением грудной клетки кружево бюстгальтера натирало соски.       Вместо желанного продолжения, способного даровать хоть какое-то краткое облегчение, Малфой вновь переключил внимание. Его губы принялись исследовать чувствительную кожу другой ее ноги, начав от подвязки. С методичным упоением он опустился к ее колену, а затем вернулся к изгибу бедра. Она боролась с желанием выгнуться или податься навстречу нежному прикосновению, поскольку его действия повторялись вновь и вновь.       Грейнджер сжала кулаки над его головой, стараясь не дотронуться. Он нежно целовал и ласкал ее, оставляя любовные метки на разгоряченной коже. Каждая из них вызывала новый прилив желания, пробуждающий импульсы возбуждения внизу живота. К четвертому прикосновению его губ она не сомневалась, что он хочет ее убить.       Возможно, в этом и заключалась игра. Поддразнивание. Месть. Прежняя мысль, что Драко не сердится на нее, теперь казалась нелепой. Он только начал, но такого уровня интенсивности и контроля она не испытывала никогда прежде.       Желание дотронуться до него стало неистовым, а каждый раз, когда его голова оказывалась слишком близко к ее промежности, становилось почти невыносимым. Когда он поднял глаза и встретился с Гермионой взглядом, а его горячее дыхание коснулось ее влажной кожи, она едва не сломалась.       Ей хотелось впиться пальцами в его волосы, тянуть и дергать, чтобы он испытал такие же муки, как и она. Когда его радужки потемнели, Грейнджер поняла, что он знает, о чем она думает. Усилием воли Гермиона согнула связанные руки в локтях и прижала к груди.       Во всяком случае, она могла контролировать данное побуждение. Еще более всеобъемлющим казалось желание прильнуть промежностью к его лицу.       Как только руки Драко скользнули к ее ягодицам и сжали плоть, она задержала дыхание и начала считать.       Раз… два… три… четыре…       Только это спасло Гермиону от крика, вырвавшегося из горла, когда он прильнул к ее промежности, проведя языком по набухшему клитору. Ощущения обострились настолько, что она едва сдерживала стоны.       Грейнджер ощущала, насколько мокрая и липкая, поэтому знала, что если Драко отстранится, то на его губах и подбородке останутся влажные следы. От осознания этого возбуждение становилось еще сильнее, еще более всепоглощающим. Пусть он контролировал ситуацию и оставлял метки на ее коже, но она могла погубить его.       Как только Малфой раздвинул ее бедра и увеличил напор ласк, его имя стало невысказанным напевом на ее губах.       Драко. Драко. Драко.       Гермиона ощущала приближение оргазма. Малфой не щадил ее, точно зная, что нужно сделать, чтобы она кончила, и сколько времени это займет. Иногда Драко превращал это в игру, проверяя, как быстро ему удастся довести ее до пика и сколько раз это произойдет, прежде чем она обессилит от чрезмерного перевозбуждения.       Кончик его языка кружил по клитору, создавая достаточное трение, а затем ослабляя давление и проникая между половыми губами. Методичный процесс повторялся вновь и вновь.       Когда Малфой застонал, прижав язык так, чтобы она почувствовала вибрацию, ее колени подкосились. К счастью, его хватка оказалась достаточно крепкой, и Гермиона быстро выпрямилась, но все равно получила сильный шлепок по ягодице. Небольшой импульс боли пронзил ее тело, от чего внутренние мышцы сжались.       Драко просунул руку между бедрами Грейнджер и закинул ее ногу на плечо, расширяя доступ и делая еще более трудной ее борьбу с нарастающим наслаждением.       Если бы ей было позволено говорить, она стала бы умолять его о пощаде. Но в этом не возникло необходимости, потому что спустя несколько мгновений он сомкнул губы вокруг ее клитора, слегка посасывая его.       Ощутив яркий прилив наслаждения, Гермиона прикусила нижнюю губу и посмотрела на Драко, встретившись с ним взглядом. С недавних пор она нечасто просила у него разрешения кончить, но чувствовала, что сегодня один из таких моментов. К счастью, он отлично знал язык ее тела — едва уловимая дрожь и покачивания бедер свидетельствовали о приближении оргазма. Не отрывая от нее глаз, Малфой продолжал ласкать клитор и половые губы то напряженным, то расслабленным языком.       Неожиданно он провел средним пальцем по входу во влагалище и слегка проник внутрь, медленно продвигаясь достаточно далеко, чтобы ослабить ноющее напряжение, которое нарастало с каждой секундой. Несмотря на все способы, которыми Драко воздействовал на ее тело, она получала наслаждение от малейшего прикосновения.       Грейнджер едва успела прикрыть рот руками, чтобы заглушить вырвавшийся из горла крик, охваченная переполнившим ее удовольствием. Оргазм не стал взрывом, а напомнил медленный поток: он преодолел барьеры ее самоконтроля и растекся по всему телу, нарастая с каждым движением языка и пальца Драко.       Как только наслаждение утихло, Гермиона ощутила, что дрожит пуще прежнего. Ее трясло от усилий, которые требовались, чтобы сохранять спокойствие и контроль, а не от подавляющего возбуждения, продолжающего нарастать. Но не успела она расслабиться или попытаться очистить разум, чтобы понять, что он планирует предпринимать дальше, поскольку его ласки становились более интенсивными.       Введя второй палец, Малфой проникал все глубже, пока не начал массировать чувствительную точку на передней стенке влагалища. Одновременно он продолжал облизывать и посасывать ее клитор.       О нет… О боги…       Грейнджер вновь почувствовала приближение оргазма. А возможно, это было продолжение первого, продленного мастерством и решительностью. В такие моменты ей казалось, что ее тело — не более чем инструмент, а он — маэстро, играющий на нем так, как никто другой не умел и даже не хотел научиться.       Оргазм обрушился на нее. Ей пришлось прикусить палец, чтобы не закричать и не протянуть к нему руки. Удовольствие сковало верхнюю часть тела Гермионы настолько, что ей пришлось выгнуться. Лишь благодаря последним крупицам решимости она устояла на ногах, содрогаясь при каждом настойчивом движении Драко.       Так продолжалось до тех пор, пока ее зрение не затуманилось. Она не понимала, просто ли тяжело дышит или жалобно стонет при очередном вздохе, так как в ушах слишком громко звучал рев крови. Однако Малфой не упрекал ее в невыполнении договоренности о молчании.       Когда он отстранился, ее тело конвульсивно подергивалось. Дрожь превратилась в непроизвольные сокращения мышц из-за того, насколько легко Драко перегрузил ее нервную систему. Грейнджер с трудом вспоминала дни, когда оргазм казался ей таким недосягаемым.       Пока она пыталась собраться с мыслями и устоять на шатких ногах, Малфой встал и легким движением направил ее к креслу, а затем усадил на мягкую кожу. Однако вместо того, чтобы присоединиться к Гермионе, он склонился над ней и принялся осыпать поцелуями ее лоб, нос, щеки, губы, подбородок. Обхватив ее лицо ладонями, Драко поворачивал его так, чтобы не упустить ни единого участка. Все воспринималось слишком тяжело, слишком расплывчато, поэтому она не могла правильно реагировать: в голове промелькнула слабая мысль о том, чтобы поднять ладони и коснуться его груди, пока в ее одурманенном наслаждением сознании не прозвучало его требование.       Как только скованные руки Гермионы рухнули на колени, Малфой усмехнулся и шумно выдохнул через нос, осыпая поцелуями ее шею.       Он преклонялся перед ней во всех смыслах. Прежде она думала, что ему хочется наверстывать упущенное за неделю. Теперь же казалось, что Драко восполняет целую жизнь.       Малфой двинулся дальше и стянул кружево с ее груди, обнажая вздымающуюся плоть. Пока его язык кружил вокруг одного соска, пальцы слегка сжимали и оттягивали другой. Подобный контраст прикосновений медленно приводил Гермиону в чувство, но все ее силы уходили на то, чтобы оставаться неподвижной.       Когда Драко обхватил губами второй сосок, она попыталась вспомнить, о чем думала до того, как переместилась в комнату. Молчание требовало столько сил и сосредоточенности, однако данный способ доминирования был особенно ею любим, ведь после него она растекалась подобно тоффи-пудингу.       Прохладный воздух обдувал соски Гермионы, пока его губы скользили по ее животу, потом по запястьям, затем по каждому пальцу. Не просто запечатляя поцелуи, а двигаясь в определенном ритме.       Драко что-то говорил?       Еще один мучительный вопрос, который моментально затерялся в пучине удовольствия, как только его руки достигли бедер Грейнджер. Стенки влагалища сжались от предвкушения, поскольку тело знало о предстоящем так же хорошо, как и разум. — Гермиона, — произнес он. Ее глаза распахнулись. Малфой подождал, пока она сфокусирует взгляд, и продолжил, медленно опустившись на колени между ее раздвинутыми бедрами. — Сейчас мы попробуем нечто новое. Ты можешь говорить, только чтобы произнести стоп-слово. В остальном правила не меняются. Кивни, если согласна.       Грейнджер послушно кивнула, а затем откинулась на мягкую спинку кресла.       Что бы Драко ни планировал, она знала, что он позаботится о ней. Они выстраивали необходимое доверие на протяжении долгого времени. Хотя тяга к контролю над ситуацией неизменно пробуждалась в сознании Гермионы, осведомленность и уверенность в том, что все в его руках, затмевали ее.       Заручившись согласием, Малфой обхватил ее бедра руками и притянул к краю кресла. Как только Грейнджер поставила стопы на его колени, он раздвинул ее ноги, представив влажную промежность прохладному воздуху комнаты.       Несмотря на то, что она несколько минут назад кончила ему на лицо и он видел ее обнаженной бесчисленное количество раз, румянец все равно проступил на ее коже, расцветая на груди и шее. Повернув голову, Гермиона прижалась щекой к обивке кресла, чувствуя, как тело начинает дрожать под его пристальным взглядом.       Пальцы Драко скользили по ее бедрам, вычерчивая неразборчивые узоры на коже. Он игриво потянул за кончик подвязки, а затем отпустил, чтобы ткань шлепнула по разгоряченной плоти. — Что-то в этом есть, — размышлял Малфой вслух. — Манящее. Завораживающее. Словно ты — подарок, а мне осталось снять последний слой упаковки.       Гермиона сдержала улыбку, повернувшись к нему. Она понимала его и прекрасно знала, о чем он говорит. Грейнджер испытывала то же самое чувство, когда во время сессий Драко оставался в одежде, а она представала перед ним обнаженной, и он, наконец, позволял ей коснуться его кожи.       Даже если бы Гермиона имела возможность говорить, то не смогла бы подобрать слова, поэтому она просто наблюдала, как Малфой стягивает подвязку с ее ноги. Его взгляд задержался на участке ее кожи, на котором отпечатались его инициалы. Он прижал большой палец к новообретенной метке, словно вдавливая ее сильнее, и глубоко вздохнул. — Забавно, — продолжил Драко. — Оглядываясь назад, я вспоминаю, каким был прежде, что ставил в приоритет и чего желал. Я думал, что даже повзрослев, не изберу иной путь. Потом мне казалось, что прошлые ошибки моей семьи будут вечно преследовать меня. А затем я вошел в эту комнату и обнаружил тебя, сидящей на моих коленях. С тех пор все изменилось кардинальным образом.       Серьезность, которая отразилась в его глазах, когда он вновь встретился взглядом с Грейнджер, заставила ее оцепенеть. — Даже удивительно, — выдохнул Драко. — Как тебе удалось в кратчайший срок стать для меня главным приоритетом, Гермиона. Я готов отказаться от всех дней рождения и праздников, ведь ты — мой единственный желанный подарок. Только тобой заняты мои мысли. Каждый мой шаг, каждое действие предприняты лишь для тебя. Исключительно для твоего блага.       Он называл ее по имени. Не дорогой.       Сердце Грейнджер переполняли эмоции, рвущиеся за пределы грудной клетки. Постепенно приходило осознание.       Почему Драко просил ее не говорить и не касаться его. Почему посвятил вечер только ее удовольствию. Почему напрягся, когда она появилась в комнате.       Сегодняшний их визит отличался от предыдущих. — Я хочу, чтобы ты кончила еще один раз, дорогая. Даже если тебе это не понравится, — произнес он, словно предостережение.       Что… Что это значило? Ее мысли начали путаться. Она ни разу не противилась оргазму. Почему Драко думал, что в данный момент что-то изменилось?       А как же все то, что он только что сказал? Все то, на что намекал?       Замешательство сковало тело Гермионы. Сработал инстинкт самосохранения. Но прежде чем она успела осмыслить услышанное, Малфой наклонился и прильнул к ее промежности. Его губы и язык скользили по влажной разгоряченной плоти, а пальцы впивались в бедра Грейнджер, чтобы удержать. Он намеренно вернулся к той же интенсивности ласк, что и до того, как усадил ее в кресло.       Через несколько мгновений энергия, направленная на то, чтобы понять поведение Драко, переключилась на активную борьбу с желанием потереться о его лицо.       Как только он вновь ввел в нее средний и безымянный пальцы, она едва сохранила способность здраво мыслить. Его губы и язык ласкали ее клитор в устойчивом темпе, превосходящем большинство магических и маггловских вибраторов, которые они опробовали.       Надавливание, скручивание, оттягивание. Пальцы и язык Драко двигались в едином ритме. Когда Грейнджер нашла силы поднять голову и посмотреть на него, то почувствовала, как непроизвольно сжались стенки влагалища.       Его свободная рука покачивалась, и даже сквозь дымку удовольствия Гермиона понимала, что он ласкает не только ее, но и себя.       Как же приятно было осознавать, что сдержанность Драко трещит по швам под воздействием неукротимого желания доставить ей удовольствие, хотя она даже не прикасалась к нему.       Как только Малфой поймал ее взгляд, его рука замерла. Он приподнял бровь, словно бросая ей вызов, однако не стал вводить в нее еще один палец и менять темп движения языка по ее клитору.       Неожиданно Гермиона ощутила нарастающее внизу живота давление. Оно пульсировало, но не распространялось по нервным окончаниям, а медленно концентрировалось в одной точке на передней стенке влагалища, которую массировал Драко.       О боги…       Ее глаза закрылись, а спина непроизвольно оторвалась от обивки кресла, когда он загнул пальцы, но не вытащил их. Уверенные поглаживания контрастировали с жесткими движениями языка, доводя до исступления.       Ощущения казались чрезмерными. Они вспыхивали и сменялись, обжигая изнутри. Грейнджер извивалась в кресле, стараясь не говорить и не прикасаться к нему, но едва сдерживалась. С губ норовили сорваться приглушенные стоны. Она не могла понять, любит ли его, ненавидит ли или не может жить без того, что он с ней делает.       Ничего подобного прежде Гермиона не испытывала.       Малфой обхватил свободной рукой ее бедро, не позволяя двигаться. Как только ее ноги задрожали от нарастающего напряжения, он намеренно увеличил темп ласк.       При каждом проникновении его пальцев волны наслаждения бежали по всему телу Грейнджер, она теряла грань между собой и им. В туманной дымке удовольствия ей удавалось различать лишь мимолетные моменты: трение влажной кожи об обивку кресла, мягкость его языка на ее мокрой промежности и боль, когда она впивалась зубами в щеку, чтобы не закричать.       Гермиона не знала, как долго это продолжалось. Время как будто остановилось. Ощущения становились запредельными.       Однако давление внизу живота оставалось неизменным. Оно пульсировало, усиливая удовольствие странным, почти чуждым образом. Грейнджер пыталась бороться с ним. Но безуспешно. С каждым движением напряжение нарастало, становясь слишком непохожим на то, к чему она привыкла.       В голове прозвучал мягкий и обволакивающий голос Драко — … даже если тебе это не понравится…       Гермиона покачала головой, ее локоны прилипли к вискам и шее. Нет, это невозможно. Не так. Боже, как же приятно, так хорошо, но невыносимо… У нее не получится…       Малфой застонал, издав сдавленный звук. Вибрация его голоса импульсом пронзила ее клитор. Поскольку она не уступала и не сдавалась, он сделал это вновь.       Грейнджер застыла на грани оргазма, балансируя на краю. Пока Драко не подтолкнул ее, отправив в пучину наслаждения.       Давление внизу живота увеличилось одновременно с учащением толчков его пальцев. Она уловила разницу в ощущениях в тот же момент, когда на нее обрушились волны удовольствия.       Охватившее ее наслаждение ошеломляло настолько, что его яркие вспышки казались ослепительными. Если первый оргазм напоминал медленное пробуждение, то этот стал уничтожающим вихрем.       Гермиона едва не охрипла от громких стонов, которые срывались с ее губ. Она подалась вперед, чуть не рухнув на пол, но Малфой удерживал ее, продолжая ласкать пальцами. Непреодолимое давление ослабло, но чувство эйфории взросло до неизведанного ранее уровня.       Тянувшись за чем-то эфемерным, она попыталась ухватиться хоть за что-то, чтобы не потерять связь с реальностью. — Боги, Драко… Пожалуйста… Пожалуйста… — стонала Грейнджер, запинаясь и проглатывая слова.       Волны наслаждения накатывали одна за другой, пока она не прижалась к его груди, возвращаясь в реальность. — Тише. Вот и все, дорогая. Боги, посмотри на себя. Ты отлично справилась.       Когда ощущения начали утихать, Гермионе показалось, что она пробежала марафон. Ее дыхание сбивалось, а сознание дрейфовало между реальностью и блаженным забытьем.       Она поняла, что строение браслета вернулось в исходную форму, и ухватилась за предплечья Драко, чтобы успокоиться, а открыв глаза, обнаружила, что сидит у него на коленях и упирается бедром в эрегированный член, скрытый под тканью брюк. — Что произошло? — пытаясь собраться с мыслями, она чувствовала сухость во рту и тяжесть языка.       Его накрахмаленная сорочка небрежно валялась рядом с ним, хотя пиджак оставался висеть на подлокотнике дивана. Грейнджер заметила, что воротник и манжеты ослепляли белоснежностью, а остальной материал…       Рубашка была влажной. Из-за нее.       Гермиона так сильно вздохнула, что чуть не поперхнулась. Смущение пронзило ее ледяным ознобом. — Я не хотела…       Малфой прервал ее поцелуем, нежно обхватив руками лицо. Когда она попыталась отпрянуть, однако он не позволил ей отстраниться. Как только Грейнджер немного расслабилась, Драко изволил начать объясняться. — Никогда не извиняйся за свою реакцию, дорогая. Все получилось так, как я и рассчитывал.       Но ее неуверенность лишь усиливалась. — Я не испытывала подобного прежде. Даже не знала, что способна на такое. Мне не доводилось…       Его губы изогнулись в улыбке. — Неужели ты считаешь меня дилетантом и думаешь, что я не осознавал, что делаю с тобой? Разве во время наших совместных исследований мои действия были настолько неумелыми?       Щеки Гермионы запылали. — Боги, Грейнджер, ты умеешь поставить мужчину на место, — пробурчал Драко.       Она издала сдавленный смешок, разрываясь между смущением и пониманием. Ее голова опустилась на его грудь. — Я просто не ожидала, вот и все. Неплохо было бы предупредить, — вздохнула Гермиона. — Предупредить тебя, да неужели? — поддразнил Малфой. — Зная заранее, ты начала бы сопротивляться.       Пожалуй, он был в некоторой степени прав, но она не планировала ему в этом признаваться.       Драко прочистил горло, прежде чем Грейнджер смогла что-то добавить, но не успела ничего сказать. Запрокинув голову, она заметила, что его былая уверенность слегка пошатнулась.        — Я хотел, чтобы сегодняшний вечер стал особенным, дорогая. Что-то новое для нас обоих.       Осознание пришло подобно свету, проливающемуся в темную комнату. Все, что он сделал сегодня, все его прикосновения и похвалы. Это был его план. — В этой комнате у нас произошло два новых начала, — продолжил Малфой, потянувшись к карману брюк. — Надеюсь, ты не откажешься еще от одного.       Обнимая Гермиону за талию одной рукой, он достал маленькую бархатную коробочку. Ее горло сжалось, носовые пазухи защемило от нахлынувших эмоций, и она застыла, глядя, как Драко открывает крышку.       Внутри лежало платиновое кольцо с тремя сверкающими бриллиантами, расположенными в ряд. Все драгоценные камни были изумрудной огранки, однако центральный превосходил по размеру соседние, подчеркивая элегантность дизайна.       Ее губы задрожали, а голос таинственным образом пропал. Она могла лишь кивнуть, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Я долго думал спросить тебя, но мне никак не удавалось выкроить подходящий момент. Когда я был во Франции, мама предложила осмотреть наше поместье, чтобы выбросить лишние вещи. В старинном сундуке для драгоценностей я нашел ожерелье с одним из этих камней. — Малфой легонько постучал пальцем по тому, что слева. — Именно тогда возникла идея. Но, к сожалению, мне потребовалась помощь Поттеров.       Взглянув на него, Гермиона заметила, что его улыбка дрогнула, но он продолжил. — Я попросил Джинни пообедать с тобой, чтобы Гарри имел возможность беспрепятственно проникнуть в твою квартиру. Ведь охранные чары могли его распознать и пропустить, поэтому он оказался единственным, кто был способен провернуть подобное. Знай, что мне пришлось пойти на очень большую личную жертву, чтобы заставить его предать тебя ради осуществления моего плана.       Ее смех был одновременно недоверчивым и мелодичным, что заставило напряжение в его напряженных плечах отступить. — Что ты сделал? — поинтересовалась она. — Попросил выкрасть кольцо твоей бабушки, — ответил Драко.       Нежность охватила ее, как адское пламя. Она забрала из родительского дома несколько сувениров, прежде чем стереть им память, и одним из них было кольцо, принадлежавшее ее бабушке. Оно не подходило ей по размеру, поэтому во время охоты за крестражами она носила его в качестве кулона как напоминание о доме, и каждую ночь прижимала к губам в надежде, что не придется продавать его. Однако с тех пор кольцо лежало в шкатулке для драгоценностей. — Ты… — Грейнджер не находила слов.       Левый камень принадлежал его семье, а правый — ее.       Малфой наклонился и нежно поцеловал Гермиону. — Да. Если тебе не нравится, я сохранил оригинальную оправу, чтобы в случае необходимости вернуться к его первоначальному виду. К счастью, Поттер все еще обладает гибкостью в моральных вопросах, что позволило ему легко совершить несколько правонарушений, включая превышение полномочий ради получения срочного портключа, чтобы попасть во Францию.       Гермиона издала слабый, дрожащий смешок. Кто бы сомневался… — Нет, нет. Мне нравится, — покачала головой она, пытаясь сфокусировать взгляд, но подступающие слезы скапливались в уголках глаз. — Как только оба камня оказались у меня, я отнес их к ювелиру и приобрел подходящий центральный камень. Нечто новое и незапятнанное для нашего совместного будущего, окруженное чем-то из прошлого каждого из нас. Как только я увидел конечный результат, сомнений не осталось. Мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы не отправлять тебе письма в течение прошедшей недели, ведь в противном случае я точно проговорился бы и испортил сюрприз. — Драко, — всхлипнула Грейнджер, бережно обхватывая его лицо. Она поцеловала его, не заботясь о слезах и капельках пота, стекающих по щекам. Но момент был идеальным, его ничто не могло испортить. — Да, да, всегда да.       Не прерывая поцелуя, он надел кольцо на ее палец. Хотя ей хотелось лучше разглядеть украшение, изучить различия в камнях, она знала, что у нее еще будет время.       Впереди у них целая жизнь.       Повернувшись и разместив колени по обе стороны от его бедер, Гермиона обняла его за шею и запустила пальцы в волосы на его затылке. Ей не терпелось восполнить дни и ночи, проведенные в разлуке. Ее руки блуждали по плечам и предплечьям Драко, сжимая мышцы и прослеживая нити пульсирующих вен.       Он обнимал ее так крепко, впиваясь пальцами к разгоряченную кожу, что к утру наверняка на ней расцветут синяки. Но Грейнджер не возражала, они будут служить напоминанием о волшебной ночи, пока не исчезнут.       Они двигались в унисон, лаская друг друга. Его бедра приподнялись, молния брюк вжалась в ее влажную промежность.       Она ощущала тяжесть кольца, когда потянулась, чтобы расстегнуть ремень и ширинку Драко. Высвободить его эрегированный член не составило особого труда. Малфой вздрогнул, когда ее пальцы коснулись нежной и чувствительной плоти. — Ты нужен мне, — умоляла Гермиона.       Несмотря на то что она уже испытала несколько оргазмов, ей хотелось близости с ним, но не ради собственного удовольствия. Драко был прав: в этой комнате у них произошло так много начинаний, что они имели право завершить их должным образом.       Каждый раз. Всегда.       Приподнявшись и направив член к входу во влагалище, она медленно опустилась, пока он не скрылся в ней полностью.       Глубоко вздохнув и начав двигаться, Грейнджер поддалась эмоциям и не смогла сдержать поток вновь подступивших слез.       Уткнувшись лбом в его лоб, она наблюдала за тем, как маска сдержанности сползает с лица Драко.       Никаких чар гламура, никакой магии, никаких секретов.       Именно в этой комнате они обрели друг друга.       Малфой подмахивал бедрами, встречая ее торопливые и беспорядочные толчки.       Его большой палец опустился на ее клитор, начав массировать в такт их движениям. Но в этом не было необходимости.       Гермиона прижалась к нему, впиваясь ногтями в плечи. Она знала, что останутся следы, которые он не станет убирать.       Темп нарастал, становясь неумолимым.       Именно в этой комнате они стали единым целым.       Ее имя сорвалось с его губ в хриплом стоне. Драко склонил голову и обвел языком ее сосок. — Дорогая, — произнес он. — Боги, Гермиона. Я люблю тебя. Так сильно. — Я тоже люблю тебя, — вторила Грейнджер, чувствуя стремительно нарастающее удовольствие.       Стенки ее влагалища сжались, когда она достигла наивысшей точки наслаждения. Спустя несколько резких движений, Малфой издал протяжной стон, мышцы его бедер напряглись, а член начал пульсировать внутри нее.       Как только они слились в медленном, томном поцелуе, на Гермиону обрушилось осознание.       Все только начиналось.