Адюльтер

      Какаши проснулся от сильного грохота кастрюль. Вскоре одна из них упала на пол, крышка откатилась, подпрыгивая на плитке и тем самым создавая больше шума. Юки будто специально грохала ящиками, делая ранний завтрак с плохо контролируемой нервозностью. Какаши, разлепив глаза, покосился на будильник — должен вот-вот прозвенеть. Он отключил его и нехотя поплёлся на кухню.       — Доброе утро, — прохрипел он сонным голосом, приобняв жену за талию и поцеловав в висок.       Слова остались без ответа. Юки лишь тряхнула плечами, показывая, что ей неприятны его прикосновения. Какаши отстранился, насторожившись таким поведением. Жена поставила на стол глубокую тарелку, стукнув дном о столешницу, достала палочки, прежде чем бедром толкнуть ящик кухонного гарнитура. Какаши поморщился от грохота.       — С тобой всё в порядке?       Юки резко дёрнула головой, закинув чёрные пряди волос за плечо. Она подняла на него полный обиды взгляд, кольнув презрением. Светло-голубые глаза, почти как бирюза, потухли и покраснели. Юки вернулась к готовке омлета, быстрыми движениями мешая массу в тарелке.       — Где ты вчера был? — не отвлекаясь от процесса, настойчиво спросила она.       — На работе, ты же знаешь.       Он соврал, даже не задумавшись. Казалось бы, ничего предосудительного он не делал, но времяпрепровождение с Сакурой для него было настолько личным, что стало почти запретным.       Какаши апатично взял баночку с кофе, чтобы чем-то занять руки. Насыпал в кружку несколько ложек порошка и дежурно попросил Юки включить чайник. Она повиновалась. Затем вылила яичную массу на горячую сковороду и развернулась к Какаши.       — Тебя там не было.       — Ты следишь за мной? — сощурился он, с укором посмотрев на жену. — Настолько не доверяешь мне, что опустилась до подобного?       — Да… Да! — всплеснула она руками, откинув палочки на столешницу. — Я была у резиденции, и свет там не горел!       — Давай не будем ссориться хотя бы с утра, — устало выдохнул он, взяв с подоконника пачку сигарет, и ушёл с кухни.       Выйдя на веранду заднего дворика, подкурил. Сигаретный дым наполнил лёгкие, никотин тёплой волной расслабил тело, только голова осталась тяжёлой. Мысли ураганом крутились в голове. Какаши разрывался между виной за задетые чувства Юки и воспоминаниями об уютном, почти интимном вечере с Сакурой. Тут же качнул головой, перебирая между пальцев металлическую зажигалку. Неправильно, будучи женатым, думать совсем о другой женщине и желать встречи с ней. А с другой стороны, ему было до тревожного интересно, вспомнит ли Сакура конец вечера. Он тяжело выдохнул, сощурившись от дыма.       Юки вихрем появилась на веранде, мгновенно сдув утреннее умиротворение Какаши. Она демонстративно поморщилась от запаха сигарет и спросила, срываясь на отчаянный крик:       — А когда мне ещё говорить с тобой, если тебя никогда нет дома?!       Какаши закатил глаза, обернувшись к жене вполоборота. Он понимал, что Юки не оставит гложущие её вопросы незаданными — не привыкла всё держать в себе.       Некогда приносящий расслабление никотин сейчас жёг лёгкие. Какаши хотел быстрее докурить и уйти на работу. Сбежать.       — Было глупо надеяться на что-то другое. Я в первую очередь Хокаге, у меня обязанности есть, если ты забыла.       — А в какую очередь ты отец и муж? — хмыкнула она, скрестив руки на груди.       — Юки, перестань…       — Я всю ночь не спала — думала, где же мой муж проводит время и с кем пьёт… А ты просто уходишь, даже не попытавшись ничего объяснить?!       — Какой в этом смысл? — лениво протянул он. — Ты же всё равно всё переврёшь, и я останусь виноватым.       — Так вот за кого ты меня принимаешь — за истеричку?       Какаши сделал последнюю затяжку и с выдохом потушил сигарету о стенку пепельницы, искоса посмотрев на жену. Она нервно дёргала ногой, закипая от нетерпения. Возможно, Юки пыталась себя одёрнуть, но проигрывала ревности раз за разом. Любые попытки примириться, разобраться во всём, обсудить выход из тупика, в который зашли их отношения, заканчивались холодным равнодушием Какаши. Юки теперь уже и не вспомнит, когда на лице мужа был хоть какой-то интерес. Он давно погасил в ней огонь своей холодностью и равнодушием. Но куда больнее было видеть его скучающим за книгой в гостиной, в то время как глаза не пробегали по тексту — Какаши был где-то в далёком прошлом, когда её, Юки, ещё не было в его жизни. Вот кто она для него. Всего лишь ошибка.       Сейчас его взгляд был такой же. И именно его равнодушие подпитывало ревность в Юки. Ревность, которая давно сожрала понимание.       — Я тебе не изменял, если ты это хотела узнать. Был на дне рождении товарища, где и выпил бокал вина. Ещё вопросы?       — Я тебе не верю. У Гая день рождения в январе.       — У меня есть и другие друзья, — Какаши начинал заводиться. Его голос огрубел. — Сколько можно меня подозревать?! Я не давал ни единого повода.       — Я знаю, знаю… Но что я должна думать, когда ты возвращаешься за полночь и от тебя пахнет алкоголем? Я люблю тебя и не переживу, если ты уйдешь к другой… — Ясно-голубые глаза наполнились влагой, но не вызвали у Какаши жалости, лишь презрение как ответ на очередную манипуляцию.       Сёдзи, ведущая во внутренний двор, слегка разъехалась, и из образовавшейся щели выглянула лохматая пепельная макушка. Тори потёрла сонные глаза, морщась от лучей восходящего солнца, и недовольно посмотрела на родителей.       — Снова ссоритесь? — спросила она, неуклюже подходя к отцу. Обняла того за штанину и посмотрела на мать.       — Конечно нет. Просто спрашиваю, что приготовить и придёт ли твой папа сегодня к ужину, — ловко соврала Юки, не упустив шанс напомнить Какаши, что разговор не окончен.       — Не настраивай против меня ребёнка, — хмуро шикнул он, чтобы Тори не услышала, а жена всё поняла по взгляду. Затем ласково обратился к дочке, потрепав по непослушным волосам: — Пташка, мне надо одеваться, а ты иди позавтракай. Мама приготовила вкусный омлет.       — Это тот, который сгорел?       — Вот чёрт! — спохватилась Юки.       Она быстро рванула на кухню, а Тори забавно улыбнулась с её реакции.       — Чего смеёшься?       — Мама запрещает говорить плохие слова, а сама ругается.       — Да-а, нехорошо… — протянул он, взяв дочку на руки, и занёс в дом.       Юки суетилась на кухне, открыв окно и размахивая полотенцем, чтобы избавиться от запаха гари. Чайник нервно свистел, выпуская клубы пара из носика. Какаши застыл у прохода с ребёнком на руках и думал, что хоть такое утро отвлечёт жену от лишних расспросов, а его убережёт от очередного скандала. Поцеловав Тори в лоб, он поставил её на пол.       — Ты горячая…       Какаши подошёл к жене и, притянув ту ближе за предплечье, прошептал:       — У Тори температура. Таблетки не помогают?       — Врач сказал, что это обычная простуда.       — Что-то слабо верится, — буркнул он, с укором посмотрев на Юки, которую, казалось, сгоревший завтрак волновал больше собственного ребёнка. — Помоги ей одеться. Я сам свожу её к врачу, — вымолвил он, лёгким движением провернув конфорку и выключив газ.       — Ищешь повод увидеться с той медсестричкой?       — Юкинэ! — взорвался Какаши. — У тебя ребёнок ходит по дому босиком и с температурой, а тебя волнуют мои вымышленные любовницы?!       Какаши не скупился на слова, лишь бы достучаться до здравого разума ревнующей жены. Ему было плевать, что Тори наблюдала за этой картиной, стоя в пороге. Она отшатнулась назад, неловко запнувшись о длинную штанину пижамных штанов, когда Какаши повысил голос. Раньше он никогда не кричал, и ей показалось, что именно она его так расстроила. Девочка скрылась в своей спальне, залезла на кровать и накрылась с головой одеялом, чтобы не слышать упрёков матери и возмущённых возгласов отца.       Юки постучалась в комнату Тори, затем вошла. Девочка показала носик из-под одеяла и виновато спросила:       — Вы из-за меня ругались?       — Нет. Ты ни в чём не виновата, — поспешила заверить её Юки. — Прости, что тебе пришлось это услышать.       — Я не хочу, чтобы ты кричала на папу.       — Не буду. — Она пригладила отросшую чёлку, заметив, что Тори вспотела. — Хочешь прогуляться с папой?       Тори закивала головой, на лице появилась искренняя улыбка. Девочка неуклюже слезла с кровати и подошла к шкафу. Открыв тот, показала матери на полку, до которой не могла дотянуться, говоря, что хочет надеть платье. Юки улыбчиво кивнула, подметив в дочери чуть ли не единственное сходство с собой — она тоже любила наряжаться. В остальном Тори была точной копией Какаши: чистоплотна, упряма и умна не по годам. В её комнате всегда были аккуратно сложены игрушки, а книги на прикроватной тумбе — частые гости — никогда надолго не задерживались.       Юки помогла дочери умыться и убедила надеть брюки и свитер — более подходящую одежду для прохладного марта. Затем расчесала волосы, заколов чёлку заколкой.       Какаши допивал кофе, когда девочка забежала на кухню и поторопила его. Он изобразил раскаяние и, поставив кружку в раковину, пошёл за Тори обуваться. Юки наблюдала за ними со стороны, невольно замечая, что даже сандалии они натягивают одинаково. И не знала, рада ли такому сходству.       Обувшись, Какаши холодно поцеловал Юки в щеку, а она заставила себя натянуть улыбку — всё, чтобы создать видимость примирившихся родителей. Тори, удовлетворённо хмыкнув, дёрнула отца за руку. Когда вышли на веранду, Какаши посадил дочь на шею, и та, сложив руки у него на макушке, уткнулась в них подбородком. Ей нравилось так гулять с отцом, нравилось наблюдать за людьми с высоты роста взрослого человека. Она артистично кивала в ответ, когда прохожие почтительно приветствовали Какаши. Ей определённо льстило быть дочерью Хокаге.       — А куда мы идём? — полюбопытствовала Тори, перебирая между пальчиков волосы Какаши.       — Хочу познакомить тебя с одной девушкой. Думаю, она тебе понравится.

***

      Сакура бросила в стакан с водой таблетку, мысленно поблагодарив Цунаде за такое чудесное новшество в медицине. Осушив стакан, она расслабленно выдохнула, немного утолив жажду, и покосилась на чёрный пакет. В нём лежал обнаруженный утром на стуле жилет Какаши. Она помнила, что он приходил, но ничего более. Остальное — как в тумане, а попытки расшевелить память заканчивались новой порцией головной боли. Зная свой характер, Сакура боялась, что наговорила лишнего, поэтому медлила и не относила жилет.       «Я просто на месте сгорю со стыда», — заключила она, налив ещё стакан воды.       В кабинет постучали, прервав внутренний спор. Войдя, медсестра вежливо поклонилась Сакуре, про себя отметив, что начальство не идеально и тоже позволяет себе выпивать.       — Пришёл Хокаге-сама с дочкой. Хочет, чтобы вы провели осмотр.       — Хорошо, сейчас спущусь.       Стоило только за медсестрой закрыться двери, как Сакура панически подбежала к зеркалу и провела ладонью по лицу: бледная, как призрак, и к тому же помятая, словно провела ночь не дома, а в палатке в лесу. Она взвыла от безысходности.       Вдох-выдох.       Поправив халат, кинула в рот мятную конфету и отрепетировала улыбку, — как будто это может чем-то помочь.       Каждый шаг до смотровой давался с трудом. Ватные ноги наотрез отказывались туда идти. Сердце гулко билось в такт учащённому дыханию. У неё оставалось всё меньше времени, чтобы собраться, ведь за углом нужный ей кабинет. Сакуре было бы проще, вспомни она конец вечера. Именно неизвестность её так пугала.       Бесшумно открыв дверь, Сакура осталась стоять у двери — не решилась прервать разговор отца и дочери. Какаши, сидя перед Тори на корточках, успокаивал её, говоря, что девушка, с которой он хотел её познакомить, ничего плохого не сделает. Девочка же насупилась, обидевшись, что Какаши привёл её в больницу, ничего не объяснив.       — Люди в белых халатах всегда делают мне болючие уколы, — фыркнула Тори, кивнув в сторону Сакуры.       Какаши встал, повернувшись ко входу, и смущённо улыбнулся Сакуре, одними глазами умоляя выручить его. Последняя просто покачала головой, закрыв за собой дверь. Ей стало ощутимо легче, когда поняла, что сейчас Какаши мало волнует вчерашнее.       «К тому же вряд ли он поднимет эту тему при дочери», — здраво рассудила Сакура.       Она заметила, как Хатаке проводил её взглядом, но поспешила выбросить лишнее из головы и сосредоточиться на пациентке. Хоть Тори и была для неё напоминанием, сколько лет прошло с их расставания, Сакура не могла позволить себе непрофессионализм. Так же как запрещала себе думать в этом направлении.       Тори сильнее накуксилась, волком смотря на врача. Последняя смягчилась в лице — поняла, что ребёнок чувствует её неуверенность. Если ранее Сакура сомневалась в том, как себя вести с дочерью Какаши, то сейчас просто разглядела в ней обычную трёхлетнюю девочку, которая так же чувствительна к людям, как и другие дети.       — Меня Сакура зовут, — мягко улыбнулась она. — А ты — Тори, да? — Девочка кивнула. Её взгляд потеплел, но она всё равно продолжала держать оборонительную позицию. — Скажи, почему ты решила, что я буду ставить тебе укол?       — Так сделал прошлый врач. Мне потом стало плохо.       — Не волнуйся, такого не повторится. Ты веришь мне?       Она замешкалась, вопросительно посмотрев на Какаши. Он кивнул, и Тори повторила за ним — если отец уверен в этой девушке, значит, нет причин не доверять ей.       — Ты сегодня ела что-нибудь?       — Завтрак сгорел, — пожала она плечами и тут же почесала предплечье.       — Вот как… — протянула Сакура, бросив взгляд на Какаши. Тот спрятал руки в карманы, сделав вид, что его это не касается.       Сакура дала Тори градусник и присела рядом. Говоря с ней о самочувствии и иногда задавая вопросы на отстранённые темы, она изменилась в лице: стала приветливее, её черты обрели мягкость, а взгляд наполнился нежностью. Какаши невольно залюбовался, пропустив мимо ушей слова Сакуры. А ведь когда-то он представлял себе такую картину: он, Сакура и их ребенок. Семья.       — Хокаге-сама, — громче обратилась она, развеивая дурман задумчивости. Он нахмурился, и Сакура повторила вопрос, убедившись, что её слушают: — Вы взяли с собой таблетки, которые выписал другой врач?       — Нет, но есть рецепт.       Сакура быстро пробежалась по лекарствам глазами и сказала, что ей необходимо взять у Тори кровь на анализ. Девочка смело спрыгнула с кушетки и подошла к столу. Она уже проходила эту процедуру, поэтому не боялась. Какаши, сев на стул, посадил Тори себе на колени. Она протянула руку выставив указательный палец подушечкой вверх.       — Совсем не больно… — удивлённо пробормотала Тори, закинув голову назад и посмотрев на отца. В его глазах так и читалось: «Я же говорил».       — Хочешь увидеть кое-что интересное? — мягко поинтересовалась Сакура.       Дождавшись заинтересованного кивка, она пустила в ладонь чакру и накрыла рукой маленькую ладонь, оставляя небольшое расстояние.       — Знаешь, что это такое?       — Конечно. Чакра, но почему она другая? Не такая, как у папы… И мне щекотно, — усмехнулась она, выдернув руку и прижав к груди.       — Теперь посмотри на палец.       Тори, доверившись, взглянула на свою руку. На пальце не осталось и следа от иглы. Красивые небесно-голубые глаза засияли в удивлении, с губ слетел немой вопрос.       — Это действие лечебной чакры, — по-доброму улыбнулась Сакура, щёлкнув Тори по курносому носу.       Затем прикоснулась к её лбу, направив в ладонь чакру. Ей заметно полегчало, хотя Сакура сняла только первичные симптомы, чтобы успеть провести анализ и подобрать верное лекарство. Но Тори этого хватило. Она загорелась, хотела обо всём расспросить Сакуру и, конечно, получить ответы на свои вопросы, но Какаши, взяв дочь подмышки, поставил её на пол и сказал:       — Пташка, подождёшь у кабинета? Мне надо поговорить с Сакурой.       Тори кивнула и вышла, разворачивая леденец, который стащила из вазочки на рабочем столе.       Когда они остались наедине, Сакура прикусила губу, зубами сорвав кожу. Солнце скрылось за облаками, отчего в кабинете потемнело. Но никто этого не заметил. Оба тонули в глазах друг друга и одновременно с тем подсознательно искали в них осуждение. Не обязательно говорить об этом вслух, чтобы понять, что вчерашняя встреча протянула мост над пропастью, разделявшей их. Хлипкий, деревянный, с прогнившими досками и потёртыми верёвками. Но всё же это мост.       — Как себя чувствуешь? — хрипло спросил Какаши.       — Как с похмелья.       Он усмехнулся. Показавшееся из-за облаков солнце осветило «вороньи лапки» в уголках глаз. Сакура слабо улыбнулась в ответ, опустив глаза на руки, провела по обветрившейся коже.       — Тори очень похожа на вас… — вдруг сказала она совсем тихо.       Какаши удивился такой резкой смене настроения. Заметив отпечаток грусти на её лице, захотел прикоснуться к Сакуре, ободрить, но осёкся, сжав под столом кулаки.       — Когда-то я ненавидела это очевидное сходство, — призналась она, так и не решившись поднять голову и взглянуть в глаза Какаши. — Не секрет, что у Юкинэ было несколько кандидатов на роль отца ребёнка. Но вы почему-то всё равно выбрали её…       — Сакура, я…       — Нет, простите, — резко выпалила она. — Не стоило поднимать эту тему. Всё в прошлом, Хокаге-сама.       И снова этот уважительный тон. Хокаге-сама… Она использует вежливость как самозащиту. Удачно использует, ведь с каждым разом внутри Хатаке всё замирает, медленно гниёт.       Какаши сжал челюсти, поиграв желваками, и ответил Сакуре той же монетой:       — Да, верно, всё в прошлом.