Янтарное солнце, тёмные воды

      Когда электричка начала снижать скорость, и за зелёными силуэтами сосен, обступивших пути, стеклом проглянула голубая вода, Ренджун вздохнул и подхватил чемодан за длинную ручку. Донхёк что-то навязчиво бубнил на ухо: «Это что, все сюда? Да ни в жизнь, мы же в микрик не влезем. Вот что им дома не сидится, а?», и Ренджун повёл плечом, вздыхая. Вряд ли эта цветастая толпа пенсионеров действительно решила разом отправиться на оздоровление: вон, у стоящей в открытых дверях в тамбур бабушки из тележки торчала лопатка и пластиком блестела упаковка новых перчаток, а нудно спорящий со своим соседом пенсионер обсуждал поздние сорта яблок. Все здесь были такими живыми, занятыми уютными, повседневным делами — стоя в проходе с чемоданом Ренджун ощутил вдруг себя совершенно чужим. Одиноким. Люди вокруг суетились, разговаривали, толкались — звуки их сливались в один белый шум, ровный, пустой и тревожный, пускающий оцепенение медленно растекаться холодком по коже.       Никому до него нет дела. Его словно и не было вовсе.       «Как будто я уже умер».        Электричка вдруг дёрнулась, застыла, и Ренджун подхватил чемодан, стиснув зубы от ноющей, тяжёлой боли, полученной в награду за поспешность, ведомый потоком людей вывалился на перрон и отполз в сторону, как подбитый жук. Перед глазами танцевали чёрные вспышки. Он упёрся ладонью в стену маленькой станции и просто дышал пару минут, пока изображение снова не стало обычным и голова не перестала кружиться. Толпа дачников успела рассосаться, и Донхёк, терпеливо дожидающийся неподалеку, заняв себя разглядыванием расписания электричек, бодро сообщил:       — Вон наша маршрутка, кажется, — указывая на машину, медленно скрывающуюся за поворотом там, внизу лестницы, ведущей с перрона. — Ушла. Чёрт, ну какого хрена? Ты же бронировал трансфер, ну и куда он?       Гугл карты показывали, что до «Соснового бора» полтора километра, и если раньше Ренджун плюнул бы на транспорт и пошёл пешком, то теперь только грустно улыбнулся.       — Я позвоню на ресепшн.       Маршрутка с логотипом санатория вернулась спустя семь минут, потратил которые Ренджун на спуск по лестнице и дюжину ругательств сквозь стиснутые зубы. Ехать и правда было недалеко: он едва успел устроиться на сидении, как авто, преодолев кованую ограду и проехав вдоль цветущих клумб, замерло у главного входа. В холле стояла тишина и пахло больницей и старостью. Донхёк покрутил головой, и в лице его отразились поочередно изумление, смятение и отторжение.       — Я как будто в поликлинику зашёл. Только тут гранит на полу, а не линолеум. Напомни, на кой чёрт мы сюда припёрлись? Ещё и так надолго.       Вопрос был риторическим, и Ренджун, пристроив в углу павильона чемодан, прошёл в кабинет с надписью «Регистратура», чтобы заплатить курортный сбор, подписать бумаги и получить свою карту отдыхающего. Пожалуй, один существенный плюс поездки в санаторий в сентябре он уже мог назвать: отсутствие очередей. Также тут была загородная, хрустальная тишина, пахучий сосновый воздух и питание по расписанию, процедуры для больной спины, минеральные воды и прекрасная природа соснового бора, стоящего на берегу озера. А ещё социальная депривация: сунув в карман талон на питание и санаторно-курортную карту, Ренджун вежливо попрощался с персоналом, глядящим на него с долей удивления и приязни — всё же, парни его возраста редко посещали подобные заведения, — а потом вышел в холл, чтобы застать Донхёка в детской зоне. Сидя на крохотном стульчике он выглядел забавно: коленки чуть ли не у подбородка, сбитый на бок ворот толстовки, взъерошенные волосы и блестящие оживлённо глаза:       — Ты прикинь, они сделали детские раскраски со стихами про медпрепараты. Восторг!       — Ага, — сказал Ренджун, не в силах сдержать улыбки. — У меня корпус три. Второй этаж, комната 22. Интересно, будет ли у меня сосед?       Подхватив чемодан, он осторожно вышел на улицу. День только начинался: сентябрь оказался на редкость тёплым, и солнце грело ещё по-летнему. Потянув носом воздух, Ренджун зажмурился от удовольствия. Пахло сладкой хвоей, немножко сыростью, свежей листвой. Петляя по асфальтовым ровным дорожкам, он добрался до большой карты санатория, расположенной рядом с водолечебницей. Получить номер в третьем корпусе было удачей: он находился ближе всего к спуску на пляж, и Ренджун бросил беглый взгляд на часы. До обеда было ещё далеко, и можно было успеть посмотреть на озеро. Неспешно прогуливающиеся отдыхающие смотрели с ленивым любопытством: кажется, они были слишком заняты собой для того, чтобы уделять нестандартному новичку слишком много внимания, и Ренджун, видя их спокойную благожелательность, расслабился. Атмосфера навевала сон и покой, и это место на мгновение показалось ему раем — Ренджун так устал от бесконечной погони, длящейся уже больше полугода, и рад был, наконец, замереть. Он чертовски устал. Здесь, в «Сосновом бору», его встречал долгожданный отдых.       Лифта в старом здании, конечно, не было. В свой номер Ренджун влез взмокший, несчастный и насквозь больной — он упал на кровать и пожалел, что не настоял на том, чтобы получить номер на первом этаже. Впрочем, повторить подобное приключение предстояло ему лишь в самом конце, выселяясь, к тому же тащить тяжёлый чемодан вниз будет существенно легче. Ноги-то у Ренджуна работали прекрасно, и ходить он любил. А ещё танцевать. С последним были некоторые проблемы, правда, но доктора давали хорошие прогнозы — не то, чтобы он зарабатывал этим на жизнь, просто хотелось иногда жить, как обычный человек. Боже, Ренджун отдал бы так много, чтобы снова всё было, как раньше. В студенческую пору они с Донхёком могли целую ночь напролёт танцевать, пить текилу и смеяться, а потом вставали и шли на пары, и ещё как-то умудрялись сдавать все экзамены и числиться одними из лучших на потоке. Это была словно другая жизнь. Ренджун смотрел на себя прошлого — счастливого, беспечного, — и не узнавал. Кажется, было это так давно и не с ним вовсе. А всё, что есть теперь — это бесконечный холод, тупая ноющая боль и тонкий шрам от операции вдоль спины.       — Опять ты думаешь об этом, — фыркнул Донхёк. Он высунул кучерявую голову из ванной комнаты и закатил глаза. — Я знаю это твоё выражение лица. Мне оно не нравится.       — Ты не знаешь, — спазм стиснул горло — больно, ну как же ужасно больно, — но Ренджун не дал ему завладеть собой. Отвернулся, раскрыл дрожащими руками чемодан и принялся вытаскивать вещи. Донхёк молча смотрел на него, немигающе, долго.       — Ты прав, не знаю, — тихо сказал он наконец. Бесшумно он опустился рядом на кровать, пошуршал выпавшей на покрывало медицинской картой. — Интересно, что тут дают на обед? Кстати, надо успеть зайти к терапевту, чтобы получить направление на процедуры. А ещё я видел бойлер с минеральной водой в коридоре, можно наполнить кувшин…       Голова кружилась всё хуже, и Ренджун уткнулся лицом в ладони. Сердце билось тяжело, обжигающе горячо, словно колокол гудело во всём теле. Бом. Бом. Бом.       — Оставь меня в покое, — едва слыша себя, пробормотал он. — Зачем ты мучаешь меня?       — Это ты себя мучаешь. Не я.       В номере рассматривать было особенно нечего: одна комната на две кровати, крохотная ванная с раковиной в две ладони и душем со сломанным держателем, балкон. Справившись с чувствами, Ренджун запихнул чемодан в шкаф, так и не закончив перекладывать вещи: этим можно было заняться и вечером, а пока стоило записаться на процедуры. У кабинета терапевта очереди, как и ожидалось, не обнаружилось. Постучав, Ренджун вошёл, сел на стул и протянул свою санаторно-курортную карту — кажется, он мог посоревноваться за её толщину с более пожилыми жильцами «Соснового бора». Впрочем, даже если женщина и была удивлена, виду она не подала, и принялась заполнять онлайн-форму пациента, попутно непринуждённо болтая. «Вы с семьёй приехали?» «Ваш рост и вес? Ох, видите, у меня показывает, что у вас недостаточная масса тела». «Вы хотите травяные чаи или лучше кислородный коктейль?»       Доктор была приятной, и Ренджун, отвечая ей, рассеянно улыбнулся. Где-то под ребрами скреблось странное чувство, и лишь когда Ренджун покинул кабинет с направлением на процедуры, он понял, что именно это было. Она смотрела на него не просто с любопытством. Это было нечто более острое, профессиональное и ненавязчивое одновременно. Неужели она и правда была просто терапевтом? Припомнив фамилию, Ренджун залез на сайт санатория, но раздела со специалистами не нашел, и вместо этого, неспешно бредя по дорожке туда, где поблескивала синевой водная гладь, принялся изучать процедуры. Ему прописали столько всего, что было сомнительно, что человек может вынести такое количество лечения: первая половина дня была буквально забита хождением из одного кабинета в другой. Похоже, для того, чтобы как следует лечиться, следовало вначале быть по-настоящему здоровым. Ренджун фыркнул, листая вкладки. Кажется, в «Сосновом бору» было абсолютно всё: стоматология, аптека, сауна, тренажерный зал, гимнастика и даже сеансы групповой психотерапии — на фотографии виднелись ряды стульев, занятых бодрыми пенсионерами, и знакомая женщина в белом халате стояла перед ними.       — Похоже, у них это получается неосознанно. Диагностировать людей, — пружинящей, крадущейся походкой Донхёк подобрался со спины, и Ренджун нахмурился, закусив губу.       Так вот, что его смутило в ней! Забавно, но увлечение психиатрией и криминальными хрониками сыграло свою роль: внутренний радар сработал слишком хорошо, и тут же уловил особенности поведения, несвойственного обычному терапевту.       — Опять твои криминальные Ютуб каналы? — полюбопытствовал Донхёк, широко улыбаясь. — Не удивлюсь, если однажды ты самостоятельно ввяжешься в какое-то стрёмное дело. Твоя внимательность к странным деталям, помноженная на любопытство — взрывная смесь.       — Пока я не встретился с тобой, я как-то ни в какие «стрёмные дела» не ввязывался, — цыкнул Ренджун.       Дорожка свернула, выходя на лестницу с узкими, длинными ступеньками. Там, внизу них, желтел под янтарным сентябрьским солнцем песок, и голубая вода отражала небо. Из-за влажности воздуха сосны, растущие вдоль воды, пахли ещё слаще. Их аромат горчил смолисто и вязко на языке — Ренджун облизнул губы, неосознанно замедляя шаг. Солнце дробилось длинными тёмно-зелёными иголками, ложилось причудливым узором на низкорослый кустарник, пожухлые ландыши и хвойную оранжевую подстилку. Если сойти с лестницы на едва заметную лесную тропинку, можно было попасть в беседку с треугольной крышей, и Ренджун подумал о том, как здорово было бы оказаться там вечером, чтобы смотреть, как мгла наползает на озеро, и воздух наполняется новыми запахами, шорохами, переговорами птиц.       На пляже оказалось пусто, и из закреплённого на старой лодочной станции динамика тихонько лилась какая-то попсовая песня. Ренджун пересёк короткий островок песка, спустившись ближе к воде, посмотрел на катамараны и лодки, качающиеся рядом с зарослями камыша и маленькую чёрную уточку с белым клювом, теребящую ряску. Отцветали кувшинки. Их бело-розовые острые цветки лежали на тёмных блюдцах листьев, словно фарфоровые чашечки. Помочив пальцы в воде, Ренджун вздохнул. Купаться было уже холодно, хотя не то, чтобы он собирался: застудить спину было страшно, и потому только и оставалось, что глядеть на воду, на эти кувшинки и уточку, ногами утопая в едва тёплом песке. Летом здесь было, наверное, очень здорово: поодаль стояла раздевалка, волейбольное поле с натянутой сеткой, и на лодочной станции вдобавок к поездке на катамаране можно было купить газировки и соленых орешков.       Утомившись, Ренджун немного посидел на лавочке, а потом поднялся обратно к корпусам, чтобы успеть на обед. Похоже, он действительно оказался единственным представителем своей возрастной группы: в «Сосновом бору» в основном отдыхали люди зрелого возраста, иногда с внуками. На шведском столе Ренджун едва не столкнулся с забавной малышкой лет пяти: она с сосредоточенным видом несла на свой столик сок, и застыла, едва не разлив его, когда увидела Ренджуна.       — Привет, — сказала она, улыбаясь, и Ренджун улыбнулся ей в ответ. Кажется, на фоне бабушек и дедушек он показался ей чуть ли не ровесником.       Полноценно питаться за последнее время Ренджун совершенно отвык, и потому запихнуть в себя всё предложенное никак не смог, и сдался, ретируясь из столовой, когда осознал, что от запахов еды его начинает мутить, а если в рот он положит ещё хоть кусочек, то попросту лопнет. Конечно, он не был безумным и прекрасно понимал, что до норм веса не дотягивает: сильно похудев после той аварии, Ренджун не набрал и половины потерянного веса из-за того, что готовить не находил ни сил, ни времени, ни мотивации. Ему надо было как-то дотянуть до завтра, запихнуть в себя хоть что-то съедобное и продолжить бороться, куда уж там до кулинарных изысков. Страховая компания покрыла только расходы на операцию и месяц, данный на реабилитацию — Ренджун впервые был благодарен своей затворнической жизни, начавшейся с эпидемией ковида, когда его перевели на дистанционку. Графическому дизайнеру вовсе не обязательно было присутствовать в офисе, ему было не обязательно даже сидеть — так, лёжа на кровати с подъёмным механизмом, регулирующим высоту спинки, Ренджун и работал несколько месяцев, по вечерам выбираясь в парк под домом, чтобы просто ходить. Реабилитация давалась ему тяжело. Говорят, главное в выздоровлении — это позитивный настрой, быть может, поэтому организм отказывался с Ренджуном сотрудничать, и выживал почти вопреки. Но так продолжаться больше не могло, Ренджун должен был продолжать жить, раз уж остался здесь, на этой земле коптить небо, и когда выдалась возможность, собрал вещи и уехал в эту сосновую глушь, где не будет никого и ничего, и он останется один, и сможет, наконец, понять, что с одиночеством этим делать.       Наверное, стоило ещё погулять, но Ренджун чувствовал себя слишком перегруженным обедом, чтобы двигаться, и потому забрался по лестнице на свой второй этаж, предвкушая, как будет долго лежать на кровати и листать ленту новостей. В конце-концов, можно было просто открыть окно — сосны заглядывали в комнату, душили своим ароматом, и вовсе не обязательно было оставаться на улице для того, чтобы ощущать их дыхание. Ключ повернулся в замочной скважине легко, и Ренджун распахнул дверь, ступил в коридор и едва не упал от неожиданности. В комнате он был не один. У другой кровати стоял, обнаженный по пояс, темноволосый парень — он обернулся на звук и шокировано на Ренджуна уставился. Градус дискомфорта и смущения пробил потолок, Ренджун, отчаянно краснея, отвернулся:       — О, боже, простите! Я не знал, что у меня появился сосед. Мне выйти, пока вы переодеваетесь?       — Простите, я напугал вас? Я не успел к утреннему заселению, и получил ключ только сейчас.       Они заговорили одновременно, и Ренджун невольно обернулся, чтобы переспросить — но парень стоял всё такой же неодетый, и он вынужден был снова обратить внимание на дверь.       — Я закончил. Вам… неловко? Простите.       Когда он извинялся, Ренджуну становилось ещё более неловко. Он коротко рассмеялся, украдкой потёр горящее лицо ладонью и сел на свою кровать. Суетливо сложив вещи в большую спортивную сумку, парень тоже уселся, сцепил пальцы в замок и остановил свой взгляд на Ренджуне, и Ренджун тоже посмотрел. Вздох застрял в глотке. Чужие черты лица были крупными, точеными: высокая спинка носа, широкие брови вразлет над чёрными глазами, полные губы и жесткая линия челюсти. Парень улыбнулся вдруг — робко, смущённо — и протянул руку:       — Я Джено.       Ладонь его оказалась сухой и тёплой, и цепкие, сладкие мурашки пробежались по коже от её касания. Коротко облизнув губы, Ренджун сжал пальцы, не в силах отвести взгляда от собственной ладони, утопающей в чужой.       — Ренджун, — уронил он.       — Ренджун, — повторил парень тихим, мягким голосом. — Приятно познакомиться.       Процедур во второй половине дня не было, и Ренджун факту этому был одновременно и рад, и недоволен: от неожиданного соседства с привлекательным парнем становилось тревожно и радостно, а от чувств таких он успел отвыкнуть. Джено был милым. Он играл профессионально в хоккей и имел проблемы с коленями, из-за которых каждый год ездил сюда на реабилитацию — этот сентябрь был уже третьим, что он проводил в «Сосновом бору». В неторопливых разговорах они прошлись вдоль той части озера, что находилась на территории санатория, и устроились в беседке, что Ренджун заприметил в начале дня.       — А ты здесь почему? Просто приехал отдохнуть? — Джено сорвал травинку и принялся крутить её в руках. Вопрос был искренним и простым, и потому Ренджун ответил так же искренне:       — У меня спина больная. Проблемы с позвоночником после аварии. Так что я тут вроде как лечиться пытаюсь, — он невесело рассмеялся, и Джено поднял голову, посмотрел сочувственно.       — Я помогу, если что-то потребуется. Тебе же нельзя поднимать тяжести, да? И резко наклоняться, наверное.       — Спасибо, — Ренджун сжал пальцы на коленях, ощущая, как тепло разливается внутри.       Он надеялся, что просить помощи Джено ему всё же не потребуется, но уже через день, пройдя сеанс амплипульстерапии, понял, что имеет трудности даже с тем, чтобы попросту завязать шнурки. После этих микротоков Ренджун чувствовал себя натурально избитым: вся спина ощущалась как синяк, и кожа на ней онемела. Одним лишь чудом сумев натянуть кроссовки, Ренджун выполз из процедурной и осел на сидении. Болеть было плохо. Ощущать себя беспомощным было ещё хуже, но Ренджун, кажется, начинал привыкать — благо, времени на это у него было предостаточно.       — Хей, у тебя ещё что-то по расписанию? — разгоряченный и сияющий, Джено спустился со второго этажа. Наверняка он был на обёртывании: там тебя заботливо укутывали в стеганые одеяла поверх парафино-озокеритовой лепешки, и надо было минут пятнадцать лежать и греться.       — Нет, — соврал Ренджун. — На сегодня всё.       Он был не уверен, что сможет дойти до корпуса, куда уж там до водолечебницы с её циркулярным душем. Джено кивнул и посмотрел вопросительно, и Ренджун осторожно поднялся, чтобы сделать шаг.       — Подожди, у тебя шнурки не завязаны, — вдруг уронил Джено.       Боже, и как Ренджун мог сообщить ему теперь, что просто не в состоянии сделать это? Выставить себя беспомощным инвалидом перед этим красивым парнем? Но он не успел ничего сказать: Джено склонился вдруг, становясь на одно колено, и принялся шнуровать кроссовки.       — Знаешь, у Джемина тоже были проблемы со спиной, — пробормотал он успокаивающе. — А после этих процедур он иногда не мог даже обуться самостоятельно. Я тут подумал, нам стоит совместить расписания, чтобы я мог помочь тебе, когда потребуется. Наверняка большинство процедур у нас одинаковые.       Он поднял голову и улыбнулся, и ренджуново сердце рухнуло куда-то вниз, пробивая паркетный пол. Обжигающий румянец плеснул на щёки, Ренджун закусил губу и, старательно делая голос ровным, поинтересовался:       — А кто такой Джемин?       Джено встал. Лёгкая мрачная тень промелькнула в его лице, он дёрнул плечом и развернулся:       — Друг.       Ренджун знал его не так давно, и всё равно было это странно: Джено оказался словоохотливым, и всегда подробно рассказывал о вещах, которые были ему интересны. О своих кошках, живущих у родителей, о компьютерных играх и фильмах, которые смотрел. А о Джемине он не сказал больше ни слова. Ренджун спрашивать не стал. Всё же, не он один имел тайны.