Янтарное солнце, тёмные воды

      На территории санатория жил целый выводок кошек: они питались котлетами из столовой, и были ухоженными, с блестящей шерсткой. Донхёк кошек очень любил, как и всех животных: Ренджун был вовсе не удивлен, когда тот восхищённо уставился на одну из них, неторопливо прогуливающуюся по дорожке.       — Надо погладить её, — потребовал он, и Ренджун остановился.       Кошка посмотрела на него вопросительно, а потом подошла ближе, ткнулась лбом в ногу, выпрашивая ласку. Сегодня спина почти не болела — прошла после токовой экзекуции к утру, — и потому Ренджун осторожно присел, чтобы погладить. Кошка выгнула спинку, заурчала и улеглась на тёплый асфальт. В её густой шерсти запуталась крошечная ракушка — лилово-белая, с перламутровым отливом. Наверное, она попала туда из озерного песка: кошки ходили на пляж, чтобы полакомиться рыбой, которой их угощали немногочисленные рыбаки, не завершившие свой сезон ловли летом. Зачем-то сунув ракушку в карман, Ренджун поднялся. Его вдруг страшно потянуло туда, к озеру. Бросив короткий взгляд на время в смартфоне, он написал короткое «Если что, я на пляже» Джено, проходящему последнюю процедуру (кажется, это были снова какие-то обёртывания), а потом направился на пляж.       Озеро было тихим, и погода стояла солнечная, безветренная. Небрежно скинув кроссовки и носки, Ренджун ступил на песок — сверху тот был почти раскаленным, но внутри оставался прохладным. Эта тишина была удивительной: Ренджун подошёл ближе к воде, уселся и вытянул ноги, позволяя мелким волнам лизать ступни, подставил лицо лучам. Он не знал, сколько времени так провёл, в беззвучном ступоре, вынырнул из которого лишь от ощущения взгляда на себе. Кто-то смотрел. Внимательно, пристально и с любопытством — этот взгляд мог бы сойти за один из тех, которыми награждали его здешние обитатели, но отличался от них слишком разительно.       Он был острый. Жадный. Ввинчивался куда-то в солнечное сплетение, заставляя цепкую дрожь пробуждаться внутри. Ренджун резко распахнул глаза, обернулся и встал. На пляже не было никого. Даже смотритель лодочной станции куда-то ушёл, повесив замок на свой домик. Но взгляд не пропадал, напротив, он стал лишь интенсивнее, будто один лишь факт того, что Ренджун заметил, забавлял его обладателя и делал любопытство лишь слаще.       — Какая-то чертовщина, — пробормотал Ренджун.       Нога вдруг резко ушла вниз, в мокрый песок, он вскрикнул, взмахнул руками, теряя равновесие, упал в воду. Холод обжег, словно кипяток, и сердце мгновенно зашлось в истерике. Сцепив зубы и охнув, Ренджун поднялся. Как так получилось, что он оказался по колено в воде? Зябко поежившись от лёгкого ветерка, он вышел на сушу и вытащил из кармана телефон — тот был совершенно мокрым, но всё ещё работал. Ну как можно было так неосторожно поскользнуться? Чертыхаясь, Ренджун подхватил кроссовки и побрёл к лестнице босиком. Он всё ещё чувствовал на себе этот странный взгляд. От касания горячего песка к коже пробрало мурашками, Ренджун поставил на нижнюю ступеньку обувь и неловко стащил мокрую насквозь рубашку, чтобы выжать её. Хотелось обернуться. Он ощущал, что за спиной стоит кто-то, но почему-то знал, что если обернется, никого не увидит. Казалось, ещё секунда, и его коснутся холодные руки, утянут туда, в ледяную водную бездну.       — Боже, что случилось? Ты решил искупаться в одежде?       Ренджун вздрогнул, когда рядом раздался знакомый голос, и ёкнувшее сердце забилось спокойнее. Поспешно спустившись по лестнице, Джено оказался рядом. Его губы улыбались и глаза скользнули по обнажённому торсу вниз. Джено сглотнул и отвёл взгляд, и на скулах его проступил румянец.       — Я почувствовал, как на меня кто-то смотрит, а потом оказался в воде. Хах. Звучит глупо, — поспешно натянув мокрую рубашку, Ренджун принялся отряхивать песок с ног, старательно глядя вниз и надеясь, что краснеет он не так очевидно, как чувствуется, и Джено поспешно обхватил его за талию, давая на себя опереться.       Пальцы его сжались на коже, горячие и длинные. От касания их внутри становилось жарко, и короткие, искристые импульсы бежали по артериям, разгоняя кровь.       — Не ходи больше к озеру один, ладно? — пробормотал Джено, отпуская чуть позднее, чем было бы прилично, и Ренджун, переставляя задеревеневшие ноги, облизнул губы.       — Почему?       Сердце стучало где-то в горле. Обжигающе. Сладко. Кажется, если бы Джено посмотрел сейчас, оно бы выскочило через рот, упало под ноги, на нагретые широкие ступени. Но Джено не смотрел, он задумчиво скользил взглядом по ровным рядам сосен, так, будто и правда пытался там разглядеть кого-то.       — Просто не надо.       Джено был хороший. Милый. И у него были такие губы, боже!.. Он показывал Ренджуну свои фотографии с хоккейных матчей. Форма их была тёмно-синяя, с красными полосами и забавным динозавром на груди — клубным символом Neoculture Technology, за который Джено играл. Динозавры Ренджуну нравились: в детстве он просиживал часы за рассматриванием энциклопедии с ними, и каждую зубастую и хвостатую рептилию мог назвать по имени. На синей форме хоккеистов был тираннозавр, агрессивный и опасный. Он забавно контрастировал со счастливыми улыбками, сияющими на их раскрасневшихся лицах: на общем фото Джено был посередине, в нижнем ряду. Тёмные волосы его липли ко лбу, и глаза складывались в очаровательные полумесяцы.       — Мы тогда надрали Tigers задницы! Для нас с Джемином это была первая победа в составе клуба. Он накануне покрасился в синий — наш клубный цвет, — потому что Джонни сказал, что мы недостаточно экспрессивны в своей игре и мало думаем о победе, — он улыбнулся, кротко и ностальгически, и Ренджун, держащий его телефон, приблизил изображение. — Было бы здорово, если бы ты пришёл на тот матч. Или на один из новых?..       Рядом с Джено, закинув руку ему на плечо, сидел парень — волосы его выделялись своим синим цветом, ярким и пронзительным, словно озёрная вода, и улыбка была широкая, как у рептилии, но удивительно тёплая.       — Я бы с радостью пришёл, хотя честно признаюсь: в хоккее я мало понимаю, — рассмеялся Ренджун. — Ты познакомишь меня со своим другом?       Он поднял голову как раз в тот момент, когда Джено вздрогнул. Глаза его потемнели и губы сжались в тонкую линию. Осторожно вытащив телефон из чужих пальцев, он сунул его в карман.       — Хочешь, пойдём в столовую пораньше? Я проголодался.       До обеда было ещё пятнадцать минут, и есть Ренджун совсем не хотел.       — Конечно, — сказал он, поднимаясь с кровати. — Пойдём.       — Он что-то скрывает, зуб даю, — Донхёк опустился рядом, прижался боком к тёплому металлу большой ванны, и Ренджун тихонько вздохнул.       Несколько дней он был словно во сне, блаженном, бесконечном и пустом — Ренджун ощущал себя застывшим в янтаре медлительным, крошечным насекомым, попавшим туда ещё во времена, когда динозавры ходили по земле. Здесь было так спокойно: пропитанный хвоей воздух, четырехразовое питание, длинные процедуры и социальная депривация. В блаженную тишину вносило сладкое беспокойство лишь присутствие соседа — нечаянный подарок судьбы, первый за эти месяцы. Ренджуну совершенно не хотелось думать о том, что за тайны могут быть у Джено. Руки его ощущать на теле было потрясающе приятно, и смотрел он так, будто хотел быть рядом, каждый раз задерживаясь взглядом на лице Ренджуна, когда думал, что тот не видит. Пожалуй, потому Донхёк всё не унимался:       — Есть в этом Джено… что-то, — он щёлкнул пальцами так, будто силился вспомнить, но мысль ускользала. — Забавно. Ты любишь тайны, но только если можешь их разгадать. А ещё своими делиться не хочешь — как ребенок, честное слово, — его пушистая голова легла на бортик ванны, поглядела пронзительными чёрными глазами, но Ренджун в ответ на него не смотрел, упрямо продолжая разглядывать качающиеся за окном сосны.       — Нет, — шепнул он, проглатывая горький комок в горле. — Я совсем как взрослый: дети достаточно честны, чтобы менять чужую тайну на свою. А я слишком боюсь, что мне сделают больно.       Ванны с горячей, пахнущей едва заметно серой минеральной водой, были расположены так, чтобы пациент мог смотреть на улицу — мерное покачивание золотисто-янтарных тонких стволов деревьев умиротворяло, и Ренджун предпочел бы все пятнадцать минут, отведенные на процедуру, потратить на любование ими. Он не хотел опять выворачиваться наизнанку, испытывать эти электричеством бьющие афтершоки — Донхёк вечно шутил, умел развеселить его, но всё с такой же безжалостной хирургической точностью находил очаги душевной гангрены, резал наживую. Хорошо, что именно на минеральные ванны Джено не ходил, как и на другие водные процедуры: Ренджун не был уверен, что смог бы вынести присутствие его полуобнажённого тела рядом, а ещё то, что ему мог после этого сказать Донхёк.       — Ты влюблен, детка. Я знаю это выражение лица — и не вздумай мне возражать, ты прекрасно понимаешь, что я прав, — вздохнул он. — Это страшно — начинать новое, позволять себе привязываться к человеку. Но невозможно жить в вечном одиночестве: чем дольше длится оно, тем сложнее становится что-то изменить. Думаешь, этого я хотел бы? Чтобы ты превратился в ледяную безэмоциональную глыбу? Ренджуни, я хочу видеть, как ты улыбаешься.       Он был прав. Ренджун знал, но от этого становилось лишь больнее. Так, словно он предавал Донхёка тем, что смел радоваться, будто скомкал их общие воспоминания, закинул в дальний ящик стола как один из тех подарков, что получил от него за те долгие годы дружбы. Избегать их было глупо. Но Ренджун не думал, что сможет найти в себе силы столкнуться лицом к лицу с этой чудовищной потерей — душевной ампутацией, что лишила его куска целого мира. Он продолжал чувствовать то, чего больше не было. И, в общем, рассчитывал и дальше продолжать существовать, как получается.       Полторы недели промелькнули, словно бесконечность — Ренджуну казалось, что он целую новую жизнь прожил здесь, в окружении этих сосен и синей воды, и уже привык к особенным вещам, что ощущает лишь здесь. Тот странный взгляд. Долгие, бесполезные разговоры с Донхёком о чувствах. Присутствие Джено, делающее всё вышеперечисленное вполне сносным. Рядом с ним было спокойно. Ренджун как-то даже поймал себя на мысли, что притянуло его в нём нечто неосязаемое, то самое, что видят в некоторых людях кошки. О, кошки Джено обожали, и это было более, чем взаимно: почти с каждой прогулки он возвращался, погладив как минимум одну, успевшую испачкать его с ног до головы в шерсти, будто желая оставить свою метку. И, собственно, Ренджун кошек в этом прекрасно понимал. Джено хотелось себе. С ним можно было капризничать, дуться, передумывать и просить — требовать — и неизменно получать всё за одни лишь милые глазки. И, да. Глазки у Ренджуна были очень милые — «Ах, ты просто прелесть, так и хочется поцеловать», — если цитировать Донхёка, хотя и действовали не на всех.       Похоже, медсестра была не в духе. Она выставила на амплипульсометре такие высокие значения напряжения, что Ренджун едва не вскрикнул от неожиданности. Она убавила совсем немного перед тем, как задернуть шторку, даже не уточнила, всё ли в порядке. Тело словно задеревенело, и Ренджун выдохнул сквозь сжатые зубы, стараясь не подавать виду, что ему неприятно. Так, будто непрерывно колотят по всей спине сразу.       Боже, сколько там минут эта экзекуция должна была длиться? Десять? Пятнадцать? Да это же целая вечность! Токи били, кажется, прямо в кости, минуя тонкий пергамент кожи. Поёрзав, Ренджун закусил губу и постарался дышать ровнее, но вместо этого издал едва слышный, жалкий скулеж, и едва не воспламенился на месте от стыда. Джено, сидящий с укутанными коленями на соседней кушетке, наградил его обеспокоенным взглядом.       — Всё в порядке? — спросил он, прерывая уютную тишину, и Ренджун часто закивал. — Может, мне позвать медсестру?       Для того, чтобы добраться до сестринского поста, требовалось снять влажную повязку и накладку с электродами, и не факт, что прибор можно было оставлять работать в холостую. К тому же сокращать время чужой процедуры Ренджун не хотел. Не так уж ему было и больно: спина онемела спустя пару минут, и это уже оказалось возможно терпеть. К тому же, та женщина наверняка знала, что делает, и навредить ему не могла? Та позорная и смущающая ситуация со шнурками ведь не повторилась бы? Ренджун имел некоторые проблемы с тем, чтобы демонстрировать слабость на людях, и надеялся, что даже с Джено этого больше не повторится. Особенно с Джено.       То, что не стоило так доверять медперсоналу, Ренджун осознал, когда попросту не смог подняться после того, как адская машина была отключена. От беспомощности хотелось расплакаться, но Ренджун и так ощущал себя достаточно униженным перед Джено, который даже не стал ничего спрашивать, и вместо этого нежно поддержал, помогая встать. Он привычно опустился на колени, чтобы завязать шнурки Ренджуну, и тот, будто уже испытываемого стыда оказалось недостаточно, вдруг самым бессовестным образом представил, как Джено склоняется ниже, чтобы лицом уткнуться в ширинку. Член заинтересованно дёрнулся в оковах ткани, и Ренджун резко подскочил с кушетки, едва не сбивая Джено.       — Ох… ты в порядке?       — Абсолютно! — пискнул Ренджун, отчаянно краснея и отдергивая шторку.       Ходьба по дорожке и подъем по лестнице лишь усугубили обстановку. Сжав руки в кулаки, Ренджун упрямо проложил свой путь до кровати и лёг, даже не потрудившись снять обувь — он вздохнул, когда почувствовал, как заботливые руки делают это вместо него.       — Не надо было. Я… сам бы справился. Попозже.       Джено улыбнулся. Ладонь его так и осталась лежать на лодыжке, будто забывшись, и от неё растекалось по коже тепло.       — Мне не сложно, — сказал он. — Мне нравится помогать тебе.       Интересно, видел ли он в Ренджуне такое же капризное, беззащитное существо, нуждающееся в его нежной близости, как и те полудомашние кошки? И что Ренджуну делать было с тем, что его заботило это меньше, чем следовало?       — Спасибо.       Хотелось, чтобы Джено не уходил, остался рядом. Мысль вертелась на языке, и Ренджун не удержался:       — Давай посмотрим что-нибудь? Хочешь ко мне?       — Конечно, — Джено опустился на кровать, вытаскивая телефон, чтобы открыть Ютуб.       Голова его легла на подушку рядом, и Ренджун сглотнул вязкую слюну. От Джено пахло так здорово!.. Древесным парфюмом со специями, химической ноткой серной воды, тёплой кожей и антисептиком. Если бы Ренджун повернулся, то упёрся бы носом в его щёку. Ощутил чужое дыхание на своих губах. Что тогда сделал бы Джено? Отстранился? Позволил бы целовать себя? Или… ответил? Разрушать эту деликатную тишину не хотелось, и Ренджун просто продолжил лежать и смотреть, как забавный коротколапый котик играет с бумажным фантиком.       После ужина на открытой площадке неподалеку от столовой включали музыку. Были это те же весёлые танцевальные треки, которые ежедневно крутили по радио. Звучали они не очень громко, так, чтобы не тревожить тех жильцов «Соснового бора», что предпочитали отдыхать в тишине, и всё же Ренджун предпочёл сбежать к озеру, туда, где музыка была и вовсе не слышна. Джено шёл рядом. Они перебрасывались пустыми, ничего не значащими фразами, шутили, чтобы потом замолчать — молчать с Джено было так же уютно, как и разговаривать.       Ренджун прислушался к шуршанию вечернего леса, утопающего в сентябрьских сумерках. Воздух был свежим и прохладным, густым своей хвойной сладостью. К воде они спускаться не стали: песок успел остыть и увлажниться, и лип к подошвам, а добавлять работы горничным совсем не хотелось. К тому же Джено озеро как будто недолюбливал: видимо, продолжительное время воду рядом с собой он мог терпеть разве что в твёрдом состоянии. Пройдясь по дорожке, они вернулись в номер — Ренджун шутливо поспорил на то, что если доберется до двери первый, то первый и займет душ, и Джено самым бессовестным и очаровательным образом поддался. Ренджун так засмотрелся на его улыбку, что едва не забыл полотенце. Ох, это было бы крайне неловко: просить Джено принести его, и Ренджун, намыливая голову, глядя на себя в медленно запотевающее зеркало, хихикнул. Боже, кажется, он и правда был влюблен. Но это не казалось таким уж и страшным, ведь Джено смотрел на него так хорошо, и в каждом движении его было столько искренности, что хрупкое сердце плавилось в груди. Смыв пену с волос, Ренджун ухватился за бутылку с гелем для душа, и та выскользнула из пальцев — силясь поймать её, Ренджун подался вперёд, и нога его предательски соскользнула. Он врезался в стену плечом и застонал от боли: спина тут же напомнила о себе, заставляя осесть на пол, едва не ударившись вдобавок головой.       — О, Господи, ты в порядке? — из-за двери донёсся взволнованный голос. — Я вхожу.       Ренджун не успел сказать ни слова, едва проморгавшись из-за сыплющихся сверху капель воды, как вдруг Джено оказался так близко, что дыхание перехватило. Взволнованное лицо его было совершенно розовым от смущения, и руки потянулись к Ренджуну, будто пытаясь ощупать на предмет травм, но тут же отдёрнулись. Повернув голову в сторону и старательно глядя на плитку, Джено спросил:       — Ты ударился? — голосом хриплым и низким. — Где тебе… больно?       — Я в порядке. Помоги мне встать, — пробормотал Ренджун, укладывая мокрые ладони на чужие плечи.       Джено кивнул. Ладони его легли на талию, сжались бережно и крепко, и Ренджун приказал ногам слушаться. Сердце грохотало будто бы сразу во всём теле. Джено сглотнул, и адамово яблоко на его шее дернулось — Ренджун невольно проследил за его движением, и жажда вспыхнула в нём, неумолимая, жаркая и тревожная.       — Посмотри на меня, — шепнул он.       Зрачки Джено были расширенными, блестящими черно и влажно, и губы — пухлые, порочно красивые, — приоткрыты, позволяя частому дыханию вырываться наружу. Ренджун медленно подался навстречу, и Джено встретил его на полпути — он вздохнул так сладко, и руки его вдруг притянули к себе, заставляя прижаться близко. Целовать его было горячо, терпко и так потрясающе хорошо, что Ренджун всхлипнул, когда чужой язык разомкнул его губы, чтобы толкнуться внутрь. Джено был таким нежным, что желание бежало искрами по крови, терзало томительно, остро — Ренджун ощущал себя особенным в его объятиях и боялся, что может слишком привыкнуть к этому.       Джено отстранился вечность спустя, и рот его был совершенно красным, а волосы растрёпанными.       — Думаю… думаю, мне нужно идти, — пробормотал он, неотрывно глядя в чужое лицо. — Потому что если я не сделаю это сейчас, потом мне будет крайне сложно. Ренджун… — пальцы его пробежались от талии вверх, пересчитали рёбра, погладили плечи и шею, отвели со лба прилипшую мокрую прядь волос. — Ты такой красивый. Если я предложу встречаться со мной, ты не испугаешься, что это слишком рано? Я знаю, мы знакомы не так долго, но то, что я чувствую… Ты правда мне очень нравишься.       Ренджун рассмеялся. Восторг бурлил в нём, переливался через край и лопался газовыми пузырьками, будто во взболтанной бутылке минеральной воды.       — Если ты будешь рядом, мне не будет страшно, — шепнул он на ухо, ловя губами дрожь, пронзившую чужое тело. — Но сейчас и правда лучше иди. Думаю, пока я не готов к чему-то более откровенному.       Он зажмурился, только вздохнул, когда Джено оставил на его губах короткий поцелуй, а за ним ещё, и ещё один, а потом дверь осторожно закрылась, обдавая холодком. Голова кружилась, будто на карусели — висящее полотенце показалось Ренджуну чьим-то смазанным, тусклым силуэтом, и он вздрогнул, а потом рассмеялся. Что же. По крайней мере это был не Донхёк — его насмешливого, обличительного взгляда Ренджун сейчас уж точно не вынес бы.