ИЗУМРУД ДЬЯВОЛА

Два дня назад Кэмерон приехал в Йорк, обрадовав Франсуа своим столь скорым приездом и ещё больше новостями, однако граф был искренне огорчён известием о кончине Дориана, с которым, как и Кэмерон, за эти двадцать минувших лет он успел крепко сдружиться. Он следил за его делами, пусть и издалека, и знал, что с его лёгкой руки «Чёрная роза» кардинально сменила свою направленность, превращаясь из теневой организации развращённых религиозных фанатиков и политиков, играющих чужими судьбами себе в угоду, в уважаемую ассоциацию, активно занимающуюся благотворительностью и образованием, спонсирующую развитие культуры, искусства и археологии не только в пределах самой Англии, но и Старушки Европы в целом. — Дорогая, отдай шкатулку, пожалуйста. — Франсуа не нравилось, что Эми так привлекал этот предмет и то, что поблёскивало внутри. — Папочка! Она такая красивая! — насупилась малышка, неохотно возвращая шкатулочку отцу. — Я подарю тебе другую. — Иди сюда, моя милая. — Нанни подхватила на руки заигравшуюся Эми, которая теперь бойко наматывала круг за кругом вокруг Кэмерона. Она все эти дни не отходила от священника ни на шаг. — Не будем мешать папе, идём в сад. Нанни была уже не молода, с трудом подолгу ходила, но по мере своих сил помогала Франсуа с детьми, отчасти заменив им мать. Франсуа был совсем не против, он от души благодарен ей за это. Она давно стала членом его семьи. Когда они остались наедине, Франсуа спросил: — Так что? Когда мы едем? — ему не терпелось скорее проверить теорию Дориана и наконец покончить с властью камня. — Я думал об этом, пока ехал сюда. Страшно, если это не сработает. Мне нравится моя работа, или я, может быть, слишком привык к ней за это время. Но буквально перед отъездом мой служка Генри Морган дал мне ценное понимание, что я не достоин быть священником. — Он прикусил нижнюю губу, по обычаю пряча свои сомнения в этом жесте. — Это ещё почему? — Священник-содомит. — Горько усмехнулся он. — Мне страшно, Франс, через столько лет обрести надежду и вдруг потерять её окончательно где-то во Франции. Граф понимал его сомнения, он и сам сомневался во всём, что касалось камня. — Но если мы не рискнём и не попробуем воспользоваться этим шансом, то потом всю жизнь будем об этом жалеть. Дориан не зря написал тебе письмо. — Поедем как можно скорее, а уже после я решу, приступать ли мне к обязанностям в приходе Йорка или… — он улыбнулся, — …мы начнём новую жизнь в Италии. — Звучит потрясающе! Всем сердцем Кэмерон хотел и молился о том, чтобы эта поездка оказалась успешной. Он уже так проникся мечтами о воссоединении с семьёй, о беззаботной жизни с Франсуа, о счастье, которого они так долго были лишены. До Парижа они добирались долго и утомительно: сначала на экипаже до Лондона, потом на поезде от Лондона до Дувра, оттуда на пароме через Ла-Манш, и снова по железной дороге от Кале через Париж в Ренн, и уже там снова на лошадях почти до самого Мон-Сен-Мишеля. Сейчас они были в небольшой окрестной деревушке и смотрели на остров с берега. Местные сказали, что скоро начнётся прилив и ехать верхом опасно — можно не успеть. Но сейчас воды в заливе было мало, сквозь жёлтый песок тут и там проглядывали мутноватые лужи, между которыми сновали местные детишки, собирающие устриц. Всю дорогу их окружали лощёные французы, что отличались от англичан излишней любовью к резкому парфюму и непонятной для Кэмерона «плюющей» французской речью. А уж когда француз пытался заговорить с ними на ломаном английском, преподобный Джеймс умоляюще воззрился на Франсуа, чтобы он прекратил этот кошмар. Франсуа знал язык, его обучали с детства и французскому, и итальянскому наравне с английским. — Вас доставить в тюрьма? — удивился извозчик. Кэмерон поморщился. — Франс, что он говорит? — Я говорихть вы ехать в тюрхму Сен-Мишель? — раздражённо тут же пояснил извозчик. Франсуа силился не засмеяться над потугами обоих мужчин, никак не понимавших друг друга, но, сжалившись над Кэмероном, перенял разговор, переходя на французский, к великому облегчению обоих. Обмолвившись парой фраз с французом, он выслушал извозчика, что-то активно показывавшего ему в сторону острова, и перевёл всё Кэмерону. — Он дивится, что мы хотим ехать в Сен-Мишель, ведь теперь остров — это тюрьма и монахов там давно нет. На острове только один старый священник, который присматривает за могилами былых настоятелей и маленькой часовней. Он, конечно, готов отвезти нас, но плата будет немалой. Остров закрыт для посещения посторонних, и он боится сам угодить в острог. Я обещал ему, что оплата будет более чем щедрой. Он предлагает дождаться темноты. Говорит, что с темнотой придёт прилив и лучше будет плыть на лодке. — О, вот оно как, — выдохнул Кэмерон. — Что ж, дождёмся ночи. До того времени они устроились в местной таверне, и в томительном ожидании, так и не прикорнув за те два дня, что они были в пути, Кэмерон уснул прямо за столом, выпив кружку местного эля под звенящую народную музыку да гул пьяных путников и местных жителей. Его лицо томно примостилось на ладони, ресницы подрагивали в дремоте, пока кто-то резко не хлопнул его по плечу, отчего он вздрогнул. — Падре?! Что забыл этот падре в нашем захолустье? Или ты не священник — больно смазливый и молодой… — мужчина с жиденькой бородкой и одним выбитым зубом ухватил преподобного за подбородок и всмотрелся в его лицо своими мутными серыми глазами. Франсуа поднялся, метая взгляды-молнии в наглеца. — Месье, извольте держать свои руки при себе. — Не, семинарист. А ты его дружок? Говорил он на французском, так что Кэмерон совершенно не понимал, чего хочет от него этот небритый, пьяный в стельку, просолённый моряк, а может и бездомный, судя по тому, как от него воняло. Он только отнял его руку от своего лица и отшатнулся. — Я вас не понимаю, прошу, уйдите с миром, сын мой, — мягко произнёс Кэмерон, упреждая Франсуа от агрессии, которую тот уже вознамерился совершить. — О! Так ты ещё и сраный ангол! — никак не унимался мужчина. — Ребята, смотрите, у нас тут смазливый семинарист из Англии и его папаша! — рассмеялся он, и ему вторили ещё несколько таких же сухопарых оборванцев. Кэмерон видел, как Франсуа напрягся, и, хотя Кэмерон ни слова не понял из их речи, он чувствовал, что дело идёт к драке. — Франсуа, давай уйдём, до заката всего пара часов, переждём на улице. А на улице тем временем разразился нешуточный ливень. Другие, столь же нетрезвые посетители заведения с нездоровым воодушевлением уже смотрели в их сторону, явно ожидая продолжения. Кто-то просто сидел и смотрел, кто-то восклицал, недовольный присутствием чужаков на их земле. История противостояния Франции и Англии уже давно растягивалась на целые столетия, с переменным успехом прерываясь ненадолго только ради того, чтобы разгореться вновь. И даже подписанный в январе 1783 года мирный договор, согласно которому Великобритания, Франция и Испания вернули почти все территории, которые они захватили друг у друга, — ни для кого не было секретом, что французы до сих пор презирали и ненавидели англичан, а те, в свою очередь, не жаловали у себя французов. — Нет, Кэмерон. Мы останемся. — Франсуа демонстративно сел поудобнее и с вызовом посмотрел на зачинщика. — О, да он борзый, этот ангол! Глядите-ка, не боится! Английская шавка сердится. — Месье, — обратился Франсуа на французском к немалому удивлению моряка, — мы не мешаем вам отдыхать. Не мешайте и вы нам. — Ох, простите, сударь, что помешали! — с сарказмом выдал он, делая ломаный реверанс под гогот своих приятелей. — А я гляжу, ты богатенький. При деньгах. — Он стал нарочито внимательно рассматривать Франсуа. — Костюмчик-то не для здешних мест. Тут тебе не Лондон. В наших краях с чистой жопой долго не походишь. — Аха-ха-ха! — Проваливайте отсюда со своим щенком, пока целы. Франсуа проигнорировал его, делая глоток из своей кружки, что ещё больше раззадорило нерадивого мужчину. — Эй! Я с тобой говорю! — Если вы сию минуту не уймётесь, я вынужден буду вас успокоить сам. — Что?! Ах-аха! Вы слышали?! Этот ангол смеет угрожать! А ну-ка, Луи, Тибо, давайте объясним этой наглой роже, что он ошибся местом, да подчистим его кошель! — Франсуа! Господа, месье! Прошу не надо, во имя Господа, давайте прекратим ссору! — поднялся Кэмерон из-за стола. — Франс, прошу, уйдём, пока… — не успел он договорить, как его схватили. Видит Бог, Франсуа не желал драки, но, когда оборванцы начали подступать к ним, хватая за руки Кэмерона, он уж терпеть не стал. Вспыхнул как порох! Он оттолкнул ногой того, что подначивал других, и тот отлетел назад, заваливая собой другого мужичка. Возмущённый, он подорвался встать и накинулся на Франсуа с бутылкой наперевес, из которой ещё лилось недопитое пойло. — Молю, прекратите! — Преподобный вырвался из рук и, выставив нагрудный крест перед собой, вклинился меж ними. Оскорблённый моряк на мгновение так и замер. Все затихли. — Господь призывает нас к миру! — прошелестел священник, надеясь, что хоть кто-то его поймёт, но в следующую секунду ему тут же последовал ответ: — Пошёл к чёрту! — и уготованная Франсуа бутылка теперь разбилась о голову Кэмерона. Его оттолкнули с дороги. Оглушённый Кэмерон упал на пол и, морщась, зажал кровоточащий лоб. Франсуа ударил кулаком по лицу его обидчика, и тот морячок теперь обеими руками зажимал сломанный нос, из которого водопадом текла кровь, и сплёвывал ещё один зуб. Теперь это хотя бы смотрелось симметрично. Видя это, остальные замешкались, не желая связываться с англичанами. — Ты в порядке? — взволнованно спросил Франсуа, сурово глядя на застывших на миг в недоумении мужчин; однако те быстро очухались и кинулись на него, мстя за товарища. Кэмерон не сразу заметил, как из его дорожной сумки, перекинутой через плечо, выпала шкатулка со злосчастным изумрудом. Зато заметил другой господин. Он ухмылялся завязавшемуся конфликту, наблюдая всё это время со стороны и не вмешиваясь. Казалось, его веселят потуги священника. Однако, когда он увидел занятный предмет на полу, рядом со своим башмаком, его лицо мигом изменилось на серьёзное, глаза засверкали каким-то жадным вожделением, он даже потянулся к ней. Но когда его рука уже была в паре дюймов от драгоценной шкатулки, кисть его перехватил Кэмерон, едва пришедший в себя. Его лицо было в крови, сочившейся из раскроенного лба. Он злобно, совсем не как преподобный, посмотрел на этого человека и прошипел: — ЭТО МОЁ! Он схватил шкатулку и со всей дури ударил наглеца ею же по голове. Удар оказался такой силы, что тот отлетел на добрый ярд, аж до противоположной стены таверны, разверзнув толпу дерущихся как пушечное ядро. Стена, в которую он впечатался, пошла трещинами от потолка до пола. Народ удивлённо посмотрел на хрупкого священника и на дело его рук. Наступила звенящая тишина. Франсуа, как и остальные, ошалело перевёл взгляд со стены на Кэмерона. — Эм… не знал, что вера настолько закаляет. Надо было тоже идти в семинарию. Кэмерон и сам не ожидал такого; он ошеломлённо посмотрел на свою руку и шкатулку, камень в которой истошно засиял, потом на людей, во все глаза смотрящих на хилого преподобного как на чудо. Зачинщик драки, забыв уже и про нос, и про зуб, стоял в немом шоке, широко распахнув глаза. Он окончательно протрезвел. Кэмерон засунул шкатулку в сумку, скромно оправил сбившийся воротничок сутаны и тихо произнёс: — Чтите Господа, дети мои, и да пребудет с вами сила. Аминь. — И перекрестился. Франсуа на автомате перевёл всем его слова, подхватил вещички, и они оба спешно удалились, оставляя замерших, словно соляные столбы, мужчин и трактирщика в полном недоумении. Едва они вышли, мужчины переглянулись между собой. — Что это сейчас такое было? — прошамкал беззубым ртом зачинщик конфликта. — А чёрт его знает… — пожали плечами остальные. — Вы живой, месье? — трактирщик помог подняться мужчине, которого Кэмерон ударил об стену. Тот, кряхтя, поднялся на ноги, растирая отшибленную поясницу. — Благодарю. Жить буду, — ответил он, выпрямился и подошёл к окну, глядя на уходящих в сторону берега чужестранцев. — Сколько верёвочке ни виться… — Тихо произнёс он, его узкие губы растянулись в однобокой ухмылке, а глаза стали изумрудно-зелёными. Они выбежали и укрылись под навесом конюшни, ливень понемногу стихал. — Ты это видел? — Я не знал, что ты так можешь! — Да я и сам не знал! А что, если с этим камнем можно повергнуть дьявола в ад навеки?! — взбудораженно зашептал Кэмерон, пока Франсуа помогал ему утереть лицо платком и осмотрел рану у него на лбу. — Рана не глубокая, кровь почти остановилась. Незаметно приблизился закат, и они благополучно выдвинулись к месту встречи. Лодочник, он же извозчик, уже ждал их в указанном месте. Он укутался в длинный шерстяной чёрный плащ с глубоким капюшоном, надвинув его на лицо, чтобы укрыться от ветра, отчего Кэмерон невольно сравнил его с Хароном, что перевозит души умерших на ту сторону реки Стикс. На фоне быстро опустившейся на Ла-Манш ночи Мон-Сен-Мишель с его остроконечными шпилями и огоньками, рассыпавшимися у подножия горы, там, где простирался город, выглядел подобно многовековому чудовищу, спящему во мраке и готовому подняться, стоит только кому-то потревожить его покой. Было прохладно. Кэмерон обхватил себя за плечи, но его всё равно потряхивало, теперь уже и от волнения. Они так близко к своей цели. Ещё несколько ярдов — и они причалили к крутому берегу. Это были не центральные ворота, а только расщелина в высокой стене, опоясывающей город с восточной стороны. Прямо над ней они приметили одинокий факел. — Кто здесь? — послышался осторожный голос. — Это я — Жак, — зашептал их извозчик в ответ. — Пьер, спускай лестницу. Со мной два месье, которым нужен ваш священник. — Какие ещё месье, на ночь глядя? — Не спрашивай, просто спусти чёртову лестницу! — Деньги вперёд! Извозчик протянул открытую ладонь Франсуа, требуя у него плату, а когда тот передал увесистый кошель, Жак положил его в спущенное на верёвке ведро. Ведро быстро было поднято наверх, и через секунды вниз полетела верёвочная лестница. — Быстрее, через два часа меня сменят на карауле, и если месье не уйдут до того момента, то присоединятся к местным «жителям»! — Давайте, поднимайтесь! — поторопил Жак англичан, указывая на лестницу. — Я подожду вас до смены караула и ни минутой больше. У вас есть два часа. Пьер проводит вас к священнику. Франсуа всё перевёл Кэмерону, и они стали подниматься по старой, мотающейся от малейшего порыва ветра лестнице. Забрались в расщелину в стене, где, как и было уговорено, их встретил Пьер. — Vite! Vite! — поторапливал их Пьер, сопровождая к узкому каменному спуску со стены, ведущему прямо за сонные домики горожан. — Идти тихо по той улица! Дальше наверх по крутая лестница. Там есть церковь, священник там. Но не долго, два час — и я уходить, другой вас не выпустить обратно, d'accord? Они покивали и двинулись по указанному пути, минуя редкую стражу, бродящую без дела по пустым улицам. Как и сказал Пьер, они поднялись по высокой крутой лестнице, ведущей на стену в другой части городка, и, пройдя по ней один пролёт, нашли небольшую каменную часовню, примыкающую к кладбищу. Кэмерон сглотнул, взволнованно посмотрев на Франсуа. Чем ближе они находились к цели своего визита, тем больше сомнений его настигало. Он перекрестился и постучал в деревянные двери. Не скоро, но им открыл дряхлый старик в чистой, хоть и потрёпанной сутане. Завидев незнакомцев, он прищурился, чтобы лучше их разглядеть. — Кто вы? Что вы хотите? — хрипло произнёс он на французском. С ним заговорил Франсуа. Он что-то спросил его, и к радости Кэмерона, старик кивнул и заговорил на английском. — Из Англии? Кэмерон так и выдохнул — больше не придётся довольствоваться переводами или ломаной речью. — Да, отче, мы прибыли издалека по очень важному делу, — прошептал Кэмерон. Старик осмотрел молодого священника, потом его спутника, глядя теперь с куда большим доверием. Он кивнул. Молча пропустил их внутрь и плотнее закрыл двери. — И что же за такие важные дела гонят вас из Англии в эту глушь, к старому никому не нужному священнику, да ещё в столь мрачное и опасное место? — спросил он, прошаркав мимо них, едва волоча больные ноги, к скамье возле простого каменного алтаря, украшенного пожухлыми полевыми цветами и каменным крестом. Он сел, жестом приглашая их присоединиться. — Садитесь, в ногах правды нет. Франсуа, видя, как взволнован Кэмерон и как трудно тому начать, подобрав нужные слова, взял инициативу на себя. — Святой отец, нам нужна ваша помощь в одном крайне важном и богоугодном деле. — Я слушаю. — Позвольте нам схоронить у вас одну вещь, за которой охотится сам сатана. Священник удивлённо уставился на них, ожидая продолжения. Кэмерон осторожно достал шкатулку и показал её священнику. — Это, — показал он. — Это ему нужно, и мы хотим оставить её здесь. — Хотите оставить здесь, чтобы сатана пришёл в эти земли? — священник, конечно же, им не верил. Сатаной люди могли часто называть и других людей, которых по тем или иным причинам считали злыми, аморальными или же просто неугодными. — Он не может проникнуть на святую землю, — пояснил Кэмерон. — Хм, и что же это такое? — Это камень, по сути, большой изумруд. Но он не должен попасть в чужие руки. Его нужно скрыть. Священник присмотрелся к шкатулке и сквозь прорези приметил, что нечто внутри издавало слабое свечение. Это привлекло его. — Позволите? — он протянул руку к шкатулке. Кэмерон переглянулся с Франсуа, но всё же отдал свою драгоценность. Старик некоторое время крутил её в руках и так и эдак, пытаясь открыть узловатыми пальцами, но она не поддавалась. — Как её открыть? — поинтересовался он. — Простите, но её невозможно открыть или разрушить. — Тогда откуда вы знаете, что внутри? — хитро прищурился старик. Франсуа, краснея от стыда, вкратце пояснил священнику, как именно открылась шкатулка в первый раз, как к ним попала и почему они так жаждут избавиться от неё, а пока тот удивлённо хлопал глазами, упомянул историю появления этого камня, о которой священник явно слышал, ибо его лицо сразу сменило выражение на благоговение и лёгкий испуг. — Я думал, что все эти истории про изумруд дьявола — всего лишь выдумка. Когда я был ребёнком, я, конечно же, слышал о камне, но никогда не думал, что смогу увидеть его воочию! — он снова стал рассматривать коробочку. — Это такая драгоценность. Частичка Граалевой чаши, возможно единственная из всех ныне существующих! Вы сами не понимаете, какое сокровище держите в своих руках! — Для меня это сокровище оказалось слишком тяжёлым. Я хочу избавиться от этой ноши. Послушайте… Я ничего не прошу у вас взамен, кроме обещания, что вы схороните эту вещь так, что никто и никогда не найдёт её — ни сатана, ни человек. Старик мало что понял в истинных побуждениях юноши. Был то страх перед сатаной, что охотится за своей вещью, или маловерие, а быть может, юноша что-то темнит, и это всего лишь какая-то афера с украденной где-то вещью? И всё же, глядя на сияющий камень и на Кэмерона, он верил ему, да и не помочь священнику, который просит его о помощи, он не мог. — Конечно. Я спрячу его так, что никто никогда не найдёт его на Святой горе. Мне такое богатство ни к чему, а более никто про него не прознает. Он вздохнул и пошёл к алтарю. — Помогите-ка мне, — попросил он, снимая трясущимися руками каменный крест с алтаря. Они втроём разобрали алтарь и под каменной кладкой в полу схоронили шкатулку, заложив её многовековым камнем и заново собрав тяжеленный алтарь. Старик осмотрел их труд и остался доволен. — Никто не найдёт. «Остаётся надеяться, что этот камень больше не вернётся ко мне», — подумал Кэмерон. Но затем он поблагодарил старика. — Теперь нам пора уходить. Но только запомните: кто бы ни пришёл сюда, кто бы ни спросил, никогда… — он умоляюще воззрился в испещрённое морщинами лицо священника. — Да понял я, понял. Будьте спокойны, месье. И счастливой вам дороги домой. А мне, простите, но следует давно уже лечь спать, если позволите. Они поблагодарили старика, простились и вернулись к извозчику без приключений. Франсуа то и дело поглядывал на Кэмерона — всё ли нормально и не вернулся ли камень к нему, — но карманы его одеяния были пусты. *** — Меня смущает только одно, Франс, что я не чувствую, чтобы что-то изменилось, — сказал Кэмерон, когда они уже были на пути в Лондон. Но как раз в этот момент взгляд Франсуа буквально застыл на его лице. — Что? — не понял Кэмерон. Франсуа только улыбнулся и, потянувшись к его длинным волосам, выделил одну прядь, в которой прямо на глазах несколько волосков стали совершенно седыми. Он показал её Кэмерону, на лице которого проявились те же тонкие морщинки возле глаз, что и у Франсуа. Ямочки у уголков губ углубились, когда Кэмерон увидел свою седину. Без слов он прильнул к губам графа долгим поцелуем. — Мы наконец свободны, — прошептал он. Остаток пути они наслаждались друг другом и началом их новой жизни. Камень больше не возвращался к Кэмерону, хотя ещё очень долго он по привычке проверял карманы. А когда обнаруживал их пустыми, облегчённо вздыхал. И, наверное, не было на земле столь счастливого человека, который бы с такой радостью наблюдал сквозь годы, как его тело стареет. С какой гордостью он хвастался Франсуа новой морщинкой, а позже совсем седой головой. Как и планировали, они с Франсуа и его детьми навсегда уехали в Италию, где прожили долгую жизнь в кругу семьи. Франсуа продал семейное поместье и разделил деньги, вырученные после его продажи, с семьёй своего брата. Перед отъездом он возложил цветы на могилу своей матери и попрощался с ней и с Генриеттой, похороненной рядом. Нанни, хоть и была уже стара для таких путешествий, охотно согласилась поехать с ними. Этот огромный дом даже после смерти отца Франсуа так и не смогли согреть ни любовь, ни детский смех. Уезжая отсюда навсегда, Франсуа напоследок обернулся, запечатлевая в своей памяти его величественную красоту, прощаясь со своим детством и юностью, с прошлым. И он готов был поклясться, что в одном из пустых окон видел прозрачный белесый силуэт женщины, махнувшей ему рукой. Кэмерон посетил могилу матери, восстановил отношения с сёстрами, племянницами и внучатыми племянниками. Вдвоём с Франсуа они вырастили Эмилию и однажды счастливо отдали её замуж. Старший сын Франсуа стал военным, но потом женился по любви и сменил направление деятельности: стал комиссаром полиции. У него родилось шестеро детей, и почти столько же подарила Эмилия, чему Франсуа и Кэмерон были несказанно рады. Маленький внучатый племянник Кэмерона (внук старшей из сестёр) — Конрад — к тому времени повзрослел и решил пойти по стопам деда, в священнослужители. Он поступил в семинарию и закончил её с отличием. Ничто больше не омрачало их жизни, и когда пришёл срок, Франсуа покинул этот мир, будучи уже глубоким стариком. Тихо, спокойно и легко, в их с Кэмероном постели. Едва успели похоронить Франсуа, как через несколько месяцев в той же постели к смерти готовился и сам Кэмерон. Теперь он не боялся, а с огромным желанием ждал, когда вновь увидится с Франсуа по ту сторону жизни. Всё, чего он сейчас желал, — это исповедаться напоследок и успеть попрощаться с родными. Эмилия, уже будучи зрелой женщиной и матерью, взяла на себя все хлопоты и сама заботилась о Кэмероне. Она ухаживала, кормила и переодевала его немощное тело, а когда приехали все родные и близкие, которых известили о его состоянии, сделала всё, чтобы с каждым из них Кэмерон смог поговорить и каждого вспомнил. В небольшой, но уютной комнате было светло. Летнее солнце проникало сквозь лёгкие, не сомкнутые шторы, веяло морским бризом. На столике у постели умирающего, под большим букетом свежих цветов в пузатой вазе, стояли семейные фотографии, с которых смотрели ещё цветущие Франсуа и сам Кэмерон, их дети и внуки; рядом лежали открытые карманные часы, некогда принадлежавшие Франсуа. Кэмерон подарил их ему. Они уже давно не ходили, но видеть их и просто держать в руке для старика Кэмерона было большой отрадой; старые письма от друзей… он перечитывал их десятки раз, согревая своё сердце. — Отец, — тихо и ласково окликнула его Эмилия, касаясь морщинистой руки, дабы разбудить дремлющего старика. — Отец. Конрад здесь. Ты посылал за ним. — Эми, — прошептал Кэмерон, с трудом раскрывая морщинистые веки. Его зрение было уже не тем, что прежде, но он вполне различал лица. Дыхание его было прерывистым и тяжёлым, говорил он с трудом, но все прекрасно понимали. — Зови, доченька. Времени осталось так мало, — прохрипел старик. В комнату вошёл Конрад. Он уже был взрослым тридцатилетним мужчиной, так сильно походил на отца Кэмерона, каким тот его помнил: высоким, статным, подтянутым, со светло-русыми волосами, пепельного оттенка, слегка вьющимися у лица. Конрад подошёл к деду, чтобы тот лучше мог его разглядеть, и взял его за руку. — Конрад. Каким ты стал… взрослым. — Конрад уже много лет был действующим священником, но тут же Кэмерон заметил второго мужчину за его спиной. По виду многим старше, но тоже священник, судя по его облачению. — А это… ты привёл мне духовника, как я и просил? — Да, дедушка. Это преподобный Генри Морган, он согласился исповедовать тебя. Он мой дорогой друг и наставник. Я доверяю ему как самому себе и уверен, он всё сделает как нужно. Конрад привёл другого священника, а не исповедовал деда сам только потому, что Кэмерон сам об этом просил. Он не хотел, чтобы его внук испытывал эти тяжёлые чувства, когда его близкий изливает ему свои последние грехи, не хотел отягощать Конрада ничем, да и многого он просто не мог ему рассказать. Имя — Генри Морган — как-то отозвалось в памяти Кэмерона, но он никак не мог вспомнить, где он его слышал. — Что ж, Конрад, дорогой. — Он осторожно накрыл щеку своего внука трясущейся ладонью и улыбнулся. — Я так горжусь тобой, не сходи со своего пути, будь верен ему и помни: дьявол не дремлет. — Прошептал Кэмерон. — А теперь иди, дай старику исполнить его последнее обязательство перед Богом. Конрад был очень тронут, это было видно по тому, как печально взвились уголки его бровей и дрогнул подбородок. Он только поцеловал сухую кисть своего деда, а затем оставил его наедине с духовником. — Ну, здравствуй, Кэмерон. — Генри подошёл ближе, чтобы старик мог его рассмотреть. Он тепло улыбнулся ему. — Или мне лучше по старой памяти называть тебя преподобный Джеймс? Сколько лет прошло… ты обещал мне, что однажды мы с тобой непременно встретимся. Это время пришло. Кэмерон нахмурился, пытаясь вспомнить, и тут мимолётный отблеск тридцатилетней давности осенил его память. — А, Генри… милый Генри, ты всё же стал священником, как и хотел. — Он едва узнавал в этом пятидесятишестилетнем мужчине того юнца, что некогда так пылко признался ему в любви. — Видишь, как всё… сложилось. — Кэмерон улыбнулся и прикоснулся к руке Генри. — Я стал всего лишь старыми руинами твоего прошлого. Частью твоей богоугодной работы. — Он прикоснулся к его лицу, поглаживая уже не молодые черты. — Ты всё ещё очень красив. Как сложилась твоя жизнь? Встретил ли ты свою любовь, скажи? — Кэмерон захрипел и закашлялся, едва ровняя дыхание, и с охотой стал слушать священника, напрягая весь свой неострый нынче слух. — Да, я стал священником. Я очень старался и учился прилежно, чтобы однажды ты узнал о моих успехах и гордился мной. Тебе должно быть это приятно. Подражание — самая искренняя форма лести. — Генри ухмыльнулся и накрыл его руку своей, чуть сжал. — Своей любви я так и не нашёл, отдал всего себя служению церкви, однако судьба осенила меня крепкой дружбой с твоим внуком. Мы знакомы с ним многие годы, я знаю его практически с его рождения, и скажу тебе, что не знавал доселе человека добрее и достойнее… разве что таким был ты когда-то, в далёкой своей, глупо растраченной юности. Эх, славные были времена, но, увы, потерянное время не найти заново. Теперь у меня есть свой приход, я сам занимаю высокий пост, и у меня много воспитанников и учеников, но Конрад всегда занимал среди них особое место. — Выделил он и наклонился к старику так, что можно было подумать, будто он собирается поцеловать его, но он всего лишь склонился к его уху. — Твой внучатый племянник — моё истинное сокровище. Он исполнен преданности, любви и благодарности ко мне и всё сделает для меня. — Тихо произнёс Генри с придыханием, переходя на шипящий пронизывающий шёпот. — Я устроил его повышение, мы едем с ним возрождать к жизни Мон-Сен-Мишель… Уверен, что меня и Конрада там ждёт новый поворот судьбы. Кто проявит терпение — получит больше… ведь так, хранитель? Глаза старика широко раскрылись сначала от удивления, потом от ужаса. — Сен-Мишель… — прохрипел старик, сердце внутри его груди туго сжалось, не давая ему вдохнуть. Он из последних сил схватился за ворот Генри и, посмотрев в его лицо, увидел отблеск ярких изумрудных глаз и игривую усмешку. Те самые, которые он видел когда-то давно у цыганки Шейны, у Эллиота Дрейка и барона Орсино МакКинзи. Он тут же понял, кто теперь был перед ним в повзрослевшем Генри Моргане. — Конрад… — глухо простонал Кэмерон, пытаясь позвать своего внука, чтобы упредить его. — Кон…ра… — не успел он произнести его имя, как руки его ослабли, всё закружилось и померкло, последний тяжёлый выдох с хрипом вырвался из его лёгких, и дух покинул старое, немощное тело. Кэмерон Блэк умер. Дьявол закрыл застывшие в ужасе глаза старика, самодовольно улыбнулся, но затем, приняв максимально скорбный вид, вышел из комнаты, чтобы известить Эмилию и Конрада о том, что их родственник только что мирно скончался. Через неделю после похорон Кэмерона Генри Морган и Конрад Блэк благополучно отбыли во Францию, во вновь возрождающееся аббатство Мон-Сен-Мишель, чтобы стать частью совсем другой истории.

Конец