Успеть до двадцати

Оставшийся учебный день пролетел незаметно и без происшествий. Минхо никогда не думал, что сможет вот так просто провести рядом с Джисоном все пары, как будто они с самого начала всегда сидели за одной партой. Это ощущалось чем-то правильным и естественным, как будто в мозаику добавили, наконец, одну-единственную недостающую деталь. И Минхо не мог отрицать то, что ему нравилась его новая картина жизни. Джисон мало изменился за несколько месяцев, проведенных в компании Чанбина и Чана. Он не успел с корнями зарасти грубостью и аморальными поступками: это становилось очевидным после первых часов разговора с ним. Он был тревожным и застенчивым юношей, мечтательным и талантливым во всем, что ему было интересно. Джисон мог видеть прекрасное там, где это априори не предполагалось. Даже его татуировка на ключицах не была похожа на протест. «Dum spiro, spero» (пока дышу, надеюсь) – это была мольба, крик души. Хан цеплялся за жизнь до последнего, он любил ее и не хотел терять. В глубине души Джисон ненавидел свою судьбу и то, как она поступила с ним. Джисон хотел жить, и Минхо был не против пожертвовать собой, чтобы дать ему эту возможность. Минхо как никогда был уверен в себе и своих намерениях. Вот только он не учел, что не всем может прийти по душе его план по самопожертвованию. Когда Минхо возвращался в общежитие, на улице уже порядочно стемнело. Они с Джисоном заходили пообедать в пиццерию после занятий, и за разговором не заметили, как просидели в заведении до позднего вечера. Университетское общежитие само по себе было не самым приятным местом, а в морозных сумерках вовсе выглядело жуткой заброшкой. Холод и высокое темное здание давили на юношу, вызывая в голове все самые страшные и абсурдные ассоциации, которые Минхо знал, благодаря просмотренным фильмам ужасов. Фантазия разыгралась не на шутку. Хотелось добраться до своей комнаты как можно быстрее и не наткнуться на какого-нибудь психопата-извращенца или неудачный результат научных экспериментов, сбежавший из лаборатории. Все органы чувств работали в максимальном режиме. Вокруг царила тишина, и только скрип рассыпчатого снега о резиновую подошву ботинок нарушал ее. Минхо шел торопливо, часто оглядываясь и сдержанно дыша. Все тело было напряжено, словно натянутая струна. Плохое предчувствие прочным гвоздем вонзилось в душу. Парень расслабился только когда прокручивал ключ в замочной скважине на двери в свою комнату. Как только он нащупал выключатель и зажег свет – долгожданное спокойствие улетучилось, словно его и не было. – Ну привет, – на неубранной кровати Минхо развалился юноша в черной косухе. Его волосы были растрепанными и волнистыми, глаза темными и глубокими. Плотная смуглая шея практически полностью забита татуировками, некоторые их элементы заходили даже на затылок и за уши. Металла на его лице было больше, чем во всем этом общежитии вместе взятом. К губам прилипла злорадная ухмылка, которая, наверное, не исчезала даже на время сна. Минхо узнал в нем Чанбина. – Откуда ты взялся? – Как негостеприимно. Я думал ты поприветливее. Минхо бросил взгляд в сторону развивающейся на сквозняке тюли. Окно было открыто. – Зачем ты влез в мою комнату? Что тебе здесь нужно? – Чанбин был ему неприятен не только потому, что нагло проник в его дом. Он плохо влиял на Джисона, и Минхо был бы счастлив, если бы Хан никогда не встретился со своей новой сомнительной компанией. – Надо решить пару вопросов, – Бин спрыгнул с кровати и начал медленно приближаться к настороженному Минхо. Минхо не стал отпираться, потому что не придумал ничего лучше. Он явно уступает Чанбину в силе, поэтому будет тянуть время до тех пор, пока в голове не родится достойный план по выдворению одногруппника из своей комнаты. – Я слушаю. – Джисон странно ведет себя в последнее время. Он изменился. Молчаливый, отстраненный, говорит загадками. Вчера пришел взбудораженный, весь светился от радости, но ничего внятного так не рассказал, – Чанбин говорил спокойно, в какой-то степени даже дружелюбно, но его хищный взгляд, пожирающий Минхо, обнажал настоящие мотивы визита. Одногруппник медленно готовился к нападению, как дикая кошка. – Самое удивительное – он отказался от дури, когда я ему предложил. А ведь изначально только ради нее и пришел к нам. Что думаешь насчет этого? – Ничего. Это не мое дело. – Вот как, – Чанбин приблизился на опасную дистанцию. Он был немного ниже Минхо, но своим напором заставлял того чувствовать себя крошечной и беспомощной букашкой. – А я думаю иначе. Взгляд Минхо на секунду словил блик чего-то металлического, выглядывающего из переднего кармана одногруппника. Юноша очень надеялся, что это просто зажигалка. – Видишь ли, одновременно с изменениями Джисона, на горизонте появился ты. До недавнего времени я даже не знал, что ты учишься с нами в группе. Кто ты такой? И почему Джисон становится таким довольным идиотом после вашего общения? Минхо медленно попятился назад, в сторону кухонного стола. Он не отрывал глаз от Чанбина, который постепенно сбрасывал маски доброжелательности. – Кто он тебе? Почему ты лезешь в его жизнь? – Минхо искренне не понимал. Он, наконец-то, нащупал ладонью столешницу позади себя. – Джисон наш. Он принадлежит нам. – Что ты несешь? Кому вам? – Он нужен, чтобы исполнить пророчество, – в глазах Чанбина разгорелось пламя безумия. На его висках проступили вены, тело походило на сжатую пружину. Он был готов к прыжку. – А ты. Ты мешаешь нам. – Убирайся отсюда, ты не в себе. – Тебя не должно было быть. – Убирайся, пока я не вызвал полицию. – Исчезни! Воздух пронзил скрежет стали по керамической поверхности. Нож, который Чанбин достал из кармана и собирался вонзить в живот Минхо, столкнулся с суповой тарелкой, которую тот выставил перед собой, и отлетел далеко к двери. В один миг стало слишком тихо. Никто не решался даже сделать вздох. Минхо чувствовал, как кровь закипает в венах. Он был зол и напуган. Он ненавидел друзей Джисона. Он не понимал, про что говорил Чанбин. Он не хотел отдавать Джисона каким-то наркоманам, только потому что ему не хватает физической силы выстоять против них. – Псих, — выплюнул он. – Ублюдок. Чанбин бросился к ножу, но Минхо успел навалиться на него сверху раньше, чем тот успеет приблизиться к двери. Он прижал его спиной к полу и вцепился пальцами в разукрашенную шею. – Что вам нужно от Джисона?! В ответ Минхо услышал смех. Чанбин смеялся, точно спятив. Он был похож на одержимого. Минхо чувствовал, как ярость и безумие передаются ему, как он впитывает злобу, словно губка. Его разум заполнился воспоминаниями. Детство. Джисон смотрит на него, сидя в луже. Его губы искривлены в издевательской усмешке. Все вокруг смеются над Минхо. Все указывают на него и называют неудачником. Со счетчика списывается час за часом, все быстрее и быстрее. Минхо хватается за запястье, просит время остановиться, но ничего не происходит. Его захватывает отчаяние. Глаза наполняются слезами. Он просит Джисона прекратить, вернуть его время назад, но тот только сверкает глазами. Демон. Джисон самый настоящий демон, медленно уничтожающий его. С самого детства он обречен отдавать ему свое время. Демон выбрал именно его, и Минхо должен это остановить? Нет. Минхо спрыгнул с Чанбина и забился в угол, тяжело дыша. Это не его воспоминания. Чанбин морочил ему голову. Все было совсем не так. Чем дольше он находился рядом с этим безумцем, тем больше сам начинал сходить с ума. Что-то внутри него желало согласиться с увиденным, заставляло поверить в то, что та сцена из детства выглядела именно так. Страх и сомнение заполняли Минхо, лишая возможности здраво мыслить. Он влюблен в демона? Именно поэтому его жизнь лишена смысла? Именно поэтому он, ничего из себя не представляя, всю юность слепо следовал за Джисоном и ждал своего часа? Ждал, когда сможет выполнить свой долг и положить конец бессмысленному существованию, отдав жизнь тому, кто в этом на самом деле нуждается? Из транса вывела трель мобильного телефона. Все мысли мгновенно испарились, разгоняя черноту перед глазами. – Это он? – Чанбин вернул себе свой нож, воспользовавшись временным замешательством Минхо, и сейчас крутил им у того перед носом, сидя рядом на корточках. Минхо осторожно достал телефон из кармана джинсов и быстро взглянул на дисплей. Звонил Хан. – Отвечай. Это Джисон, да? – Мама. Чанбин снова зашелся хохотом. – Ну что ж, поговори с мамочкой. Родители – это святое. Не станешь же ты пропускать ее звонок. Дрожащей рукой Минхо поднес телефон к уху. – Да, мам. Привет. – Здаров…эм, что? Это Джисон. В трубке раздался голос Хана, и Минхо готов был расплакаться, когда услышал его. – Да, мам, я в полном порядке. – Эээ, ладно…Ты занят походу, да? Я на пару слов, только предложить. Просто скажешь «да, нет», ок? – Хорошо. Чанбин смотрел пристально и улыбался, будто все слышал. – В паре остановок от твоей общажки есть парк аттракционов, может в курсе. Я узнал, что там по субботам скидка для студентов на все взрослые горки пятьдесят процентов. Халява, скажи? Может, сходим завтра? Да, нет? – Да. – Супер, с утра еще созвонимся. – Конечно, я хорошо ем. Не переживай. – Не нравится мне эта тема, у тебя там все нормально? – Точно. Сегодня поужинал в пиццерии. – Короче, если что – звони. – Пока, мам. Обнимаю. – Ага… Из динамиков послышались гудки, и Минхо выдохнул. – Ну? Как дела у мамули? – Все отлично. – Чудесные новости. Чанбин поднялся. Минхо встал с пола следом за ним. Он был готов отбиваться в любой момент, но одногруппник больше не выглядел настроенным на бой. Он спокойно сложил нож и спрятал его обратно в карман. Наглая ухмылка так и не пропала с его лица. – Ты мне не нравишься, Ли Минхо. Минхо сжал челюсти и нахмурил брови, демонстрируя взаимность этого чувства со своей стороны. – Считай, что сегодня победа за тобой. Не приближайся к Джисону, и больше тебя никто не потревожит. Чанбин вышел через дверь. Минхо швырнул в нее тарелку, валяющуюся на полу, и опустился на кровать, закрыв лицо ладонями. Посудина раскололось пополам. Ни одного мелкого осколка, кроме двух острых частей одного целого. Две совершенно противоположные стороны одной души.