Успеть до двадцати

Узорчатые снежинки медленно падали с неба, оседая на стекле мерцающим блеском, и привлекали внимание всех студентов в небольшой аудитории, кроме одного. Яркие лучи солнца навязчиво били сквозь окно прямо в глаза, но Минхо игнорировал их. Пара по философии шла своим чередом – Минхо игнорировал и ее. Внимание юноши было приковано к собственному запястью. Время шло спокойно и размеренно. Секунда за секундой, минута за минутой. С его счетчика утекала жизнь, как у всех обычных людей. Джисона не было рядом. Его телефон был недоступен, сообщения до него не доходили. Минхо не знал, что чувствовать: еще вчера он испытывал неизмеримое счастье, держась с Ханом за руки в парке аттракционов, а сейчас сидел в одиночестве на лекции, не имея ни малейшего понятия о том, где и с кем сейчас находится его первая любовь. Шестьдесят девять лет. Столько времени у него осталось после выходных с Джисоном. Этого было по-прежнему очень много, но, если его время продолжит списываться так же быстро, как это было вчера, Минхо растратит все свои годы жизни меньше, чем за полгода. Тело окатило волной мурашек, как только юноша снова словил себя на этой мысли. Это отрезвляло. До вчерашнего дня Минхо не осознавал, какое серьезное обещание он дал. Он буквально жертвует собой ради другого человека, и эта жертва впервые повлияла на него. Чем больше Минхо терял собственного времени, тем сильнее рос его страх. Джисон чувствует себя так же? Какого это, считать недели до своей смерти, когда твоя жизнь только началась?... – Ли Минхо! Высокий голос профессора, оглашающий его имя, вырвал из водоворота мыслей. Парень растерянно хлопал глазами, оглядываясь вокруг себя. – Минхо, вы с нами? Или гегелевская философия повлияла на вас таким образом, что вы впали в транс? По аудитории пронеслись тихие смешки. Студентов приободрила перспектива ненадолго отвлечься от темы лекции, и они с любопытством наблюдали за диалогом их одногруппника с преподавателем. – Я понимаю, что вникуть с первого раза в тему сегодняшней лекции довольно сложно, но, при всем уважении, вы бы хоть сделали вид, что пытаетесь! – Мне жаль, профессор… – Минхо, вы должны быть благодарны за любую возможность прикоснуться к великому знанию, даже несмотря на то, что у вас полно времени… – Извините? – Минхо ненавидел, когда его пытались призвать к совести через его счетчик. Некоторые люди – особенно старшее поколение – считали своим долгом упрекнуть его в бесцельном прожигании драгоценных минут. – Вам следует задуматься, на что вы тратите свой бесценный подарок судьбы. Если вам неинтересна философия, не отнимайте возможность изучить ее у ваших одногруппников. Ведь сейчас, отвлекаясь на ваше воспитание, я краду самое ценное, что есть в их жизни... – Вы правы, профессор, – Минхо грубо прервал преподавателя, получающего явное удовольствие от подвернувшейся возможности выговориться о наболевшем. – Не смею больше задерживать Вас и мою уважаемую группу. Парень одним движением сгреб все свои вещи в рюкзак и поднялся из-за парты. – Всего доброго. Он вышел из аудитории, не обращая внимание на удивленные лица студентов и возмущенного профессора. Дверь за ним закрылась с неприятным хлопком. В тишине пустующего коридора был слышен каждый шаг. Стук подошв о бетонный пол гипнотизировал, словно метроном. Мысли о Джисоне вновь захлестнули разум, сродни наводнению. Этот парень был одновременно ядом и противоядием для Минхо. Проклятием и благословением. Рука сама потянулась к карману толстовки. Он выудил телефон и набрал единственный номер в списке контактов. Шаги ускорялись с каждым новым гудком. Минхо чувствовал, что дозвониться Джисону не получится, но что-то в недрах души твердило не терять надежды. Юноша не заметил, как перешел на бег. Он вылетел из ворот университета на морозную улицу и по колено утонул в сугробах. Сегодня выпало много снега. Он был сухим и рассыпчатым – снеговиков налепить не получилось бы. Ветви деревьев чуть ли не гнулись под тяжестью осевших на них белых подушек. На ровном покрывале виднелись крохотные следы от птичьих лапок. Минхо никогда не обращал внимание на красоты природы, а сейчас замер, не в силах оторвать взгляд. Неужели его мир всегда был так прекрасен и величествен? Или только в этом году зима по-особенному невероятна? Он вдохнул в легкие побольше колючего воздуха. Холод раздражал горло и заполнял грудную клетку. Жизнь удивительна. Минхо прогулял на улице все пары. Он прижимал телефон к уху, наблюдая за вальсом снежинок под длинные гудки из динамика до тех пор, пока не перестал чувствовать оледеневшие руки. Он не знал, где искать Джисона. Он помнил только остановку, на которой вышел Хан в их последнюю встречу. Пугало то, что одногруппник пропал вместе со своими друзьями, которые явно представляли собой прямую угрозу. Чанбин говорил о каком-то пророчестве. Что бы это не значило, Минхо был уверен, что Джисон находится в опасности. Собственное бессилие пожирало изнутри. Как бы страшно ему не было, за жизнь одногруппника он переживал в десятки раз сильнее. Джисона нужно было вернуть. Как можно быстрее.

***

Два дня со счетчика Минхо не списывалось ни одной лишней минуты. Два дня он не ощущал тепло чужой ладони в своей. Больше всего юноша боялся привыкнуть к этому чувству, постепенно возвращаясь к прошлой жизни. Минхо приходил в универ только ради того, чтобы удостовериться, что Джисона там по-прежнему нет, а затем отправлялся обратно, – на свои отчаянные поиски. В основном он шатался по району, в котором жил Джисон со своими друзьями, спрашивал прохожих и показывал им фото Хана на телефоне. Многие из них отчужденно мотали головой и спешили дальше по своим делам, но некоторые откликались. Это были пожилые люди, преимущественно – женщины. На третий день одна из них узнала Джисона и указала, в какую сторону он обычно направлялся, когда они пересекались. Минхо чуть не подлетел от радости и нахлынувшей надежды. Он держался указанного направления и вышел на торговца кукурузой. Мужчина долго чесал подбородок, вглядываясь в фотографию, но все же смог вспомнить и подсказать, когда видел Хана в последний раз, – три дня назад. По его словам, Джисон купил два початка в сахаре и один с солью, а потом скрылся в темном переулке за магазинчиком с инструментами. Минхо, наконец, зацепился за след. Он торопливо шел по переулку, но при этом старался ничего не упустить. Юноша обращал внимание на каждую деталь, которая могла хоть как-то помочь ему отыскать Хана. Узкая улочка практически не освещалась фонарями. Под ногами хлюпали лужи, от стен пахло сыростью и плесенью. Это место было похоже на то, что понравилось бы Чанбину с Чаном. Но оно точно не подходило Хан Джисону. Наконец, следуя по закоулкам и тропам, Минхо очутился на какой-то вовсе неприветливой улице. Парень не помнил, видел ли он когда-нибудь ее на картах, и слышал ли где-то название. Она выглядела, как совершенной иной мир: не похожая ни на одну улицу в городе, со своим собственным – абсолютно отвратительным – дизайн-кодом, тусклыми фонарями, отбитыми тротуарами, бензиновыми лужами на асфальте, и некрасивыми людьми. В темных углах его встречали красные затуманенные глаза и желтые зловонные оскалы, из каждой открытой двери звучала скрипучая громкая музыка вперемешку с одурманенными криками. Все это вселяло ужас. Неужели Джисон где-то рядом, в одном из этих грязных пабов? Что, если с ним уже что-то случилось? Минхо собрал всю свою отвагу в кулак и направился в самый шумный и приметный бар. В нос тут же врезался запах спирта и пота. Перед глазами рябило от разношерстности аудитории заведения, но парень пытался разглядеть лишь одного единственного человека. – Желаете расслабиться? – женский заискивающий голос обращался явно к Минхо, но тот его не услышал. В голове было слишком много непроницаемых мыслей и опасений. – Джисон! – с надеждой выкрикнул он в толпу, но никто не обратил внимания. – О, можешь звать меня как хочешь. Хоть Джисон, хоть Папа римский – я согласна на любое прозвище. Женщина, предлагающая свои услуги, повисла на руке Минхо, и в этот момент юноша ее заметил. Пышная грудь упиралась ему в плечо, а горячее дыхание обжигало шею. Парень неловко выпутался из цепких объятий и слегка пошатнулся, потеряв равновесие. – Вы видели этого парня? – практически ни на что не рассчитывая, он протянул женщине телефон. – Может видела, а может – нет. Знаешь, сколько у меня таких красавчиков было? – дама многозначительно посмотрела на него из-под тонких черных бровей, и Минхо все понял. Он достал из кошелька десять тысяч вон и постарался незаметно вложить их в ладонь незнакомке. Та аккуратно подцепила купюру пальцами и запихала в чулок. – Он, и еще два мальчика с ним, приходили минут пятнадцать назад, от меня отказались, заказали шесть шотов, три дорожки, и ушли. Минхо сглотнул подступающую злобу. – Ну? И куда они пошли? – он нетерпеливо стучал ботинком по полу. – Кхм… – женщина снова игриво заиграла бровями. – Черт с тобой... – Минхо достал еще одну десятку дрожащими руками. – Сто метров прямо отсюда, затем направо, закрытый клуб «Осирис». Но туда пускают только по пригласительным. Плевать. Минхо уже развернулся и расталкивал людей, в попытках выбраться из удушающего помещения. Мотив был лишь один – Джисон рядом. А как до него добраться – дело второстепенное. Даже если придется разнести клуб в щепки, Минхо сделает это. – Удачи, симпотяжка. Парень вырвался из плена пьяных тел и выбежал на улицу. За спиной еще слышались перебивающие друг друга голоса и тонкий женский смех. Минхо бежал быстро, не обращая внимания на липкие взгляды подозрительных прохожих, и моросящий мокрый снег, который внезапно хлынул с неба. Он кинулся за ближайший поворот, и в глаза сразу же бросилась пестрая вывеска с изображением египетского бога. У входа стояли два грузных мужчины со сцепленными на груди руками. Они смотрели прямо перед собой и выглядели крайне неприветливо. Никакого пригласительного у Минхо, естественно, не было, поэтому, натянув капюшон как можно ниже, юноша прокрался к черному входу клуба. Мозг работал быстрее обычного. Минхо сразу догадался разбить окно валявшейся у мусорного контейнера бутылкой, просунуть через дыру руку и открыть себе дверь черного выхода. Он быстро проскользнул внутрь, надеясь, что охранники не обратили внимание на такой характерный для этой улицы звук. В клубе было душно и влажно. Всюду стоял запах каких-то травянистых лекарств, смешанный с табаком и алкоголем, от которого к горлу поступила тошнота. Минхо изо всех сил старался проглотить это чувство и игнорировал любые раздражители, мешающие ему добраться до своей цели. Было непривычно. Минхо не привык так часто попадать в экстремальные ситуации. Сейчас все его страхи были отключены. Он думал только о Джисоне. Думал о том, что должен забрать его от Чанбина и Бан Чана. В груди томилось что-то тяжелое: оно болело, ныло, просило избавить от страданий. И единственный путь утихомирить эту сущность – быть рядом с Ханом вновь. В запястье резко закололо. За прошедшие три дня парень успел забыть об этом чувстве: кожу на месте счетчика всегда немного щекотало и стягивало, когда он передавал свое время Джисону. Раньше Минхо не нравилось ощущать подобное на своей руке, но только не сейчас. Душа завыла от счастья: он снова завладел утраченной связью с одногруппником. Хан где-то рядом. – Джисон! Ответом служила лишь громкая музыка, бьющая по барабанным перепонкам. – Джисон! Ноги сами вели его куда-то вглубь клуба, будто знали верный путь. – Джи… Имя Хана утонуло в шуме голосов. Минхо нашел его. Бледное – почти прозрачное – лицо на фоне алого бархата. Мутные глаза, залитые кровью. Сухие поджатые губы, сливающиеся с кожей. Руки, словно сломанные ветви дерева, свисали с дорогого дивана, на котором тот лежал совершенно неподвижно. Хан не моргал и, Минхо показалось, – даже не дышал. Над ним стоял и заламывал пальцы Чанбин. – Сука! – Минхо бросился на него, но его тут же жестко остановили, потянув назад за капюшон. – Стой, идиот, – голос принадлежал Чану. В этот раз он звучал особенно строго, но, на удивление, обеспокоенно. – Чем вы его накачали?! Что вы с ним сделали?! – А вот и ты, – Чанбин повернулся к Минхо, привычно скалясь. – Чан, ты снова недооценил нашего Робин Гуда, – он старался говорить с издевкой, но в голосе читалась самая настоящая злоба. – Да отвали! – Минхо дернул за капюшон и вырвался из ослабленной хватки Бан Чана. Он упал на колени рядом с Джисоном и схватил того за руку, пытаясь нащупать пульс. Стучит. Медленно, из последних сил, но стучит. – Я забираю его. Вы, сволочи, заплатите за то, что натворили… – шипел Минхо. Чанбин залился хохотом: – Ради бога, делай с этой бесполезной тушей все, что заблагорассудится. Он нам больше не нужен. – Что? Минхо совершенно перестал понимать, что происходит вокруг. На Чане лица не было, рядом лежал Хан, испуская душу, а Чанбин смотрел так, будто познал все тайны вселенной. Почему он отказывался от Джисона, если еще меньше недели назад приходил просить отдать его им? Голова шла кругом, и только ледяная ладонь Хана в руке не позволяла окончательно сойти с ума. – Джисон больше ни к чему. Теперь нам нужен ты.