Успеть до двадцати

«Дома стены лечат» Так думал Минхо, пока ждал в холе своего общежития ночное такси. Рядом на деревянной скамье лежал Джисон, укутанный в старую теплую куртку, которую Минхо удалось откопать в недрах платяного шкафа. Ему она стала мала в прошлом году, а Джисону оказалась в самый раз. Одногруппник вздрагивал в беспокойном наркотическом сне, иногда постанывал и хрипел, прижимал худые колени к груди, пытаясь согреться и избавиться от озноба, который не имел ничего общего с холодом. — Что они с тобой сделали… — шипел Минхо, сжимая ладони в бледные кулаки. Он отвезет его домой, к родителям. Туда, где их дома стояли по соседству. Туда, где они ходили в один детский сад и школу. Туда, где все напоминает о беззаботном и мимолетном времени, которое они не ценили. Каждая песчинка на протоптанных дорожках вдоль дворов там пропитана их прошлым. Их одинаковыми, но не общими воспоминаниями. Минхо был уверен, что будь Джисон в сознании, ни за что бы не согласился вернуться в родительский дом. Он специально съехал, чтобы не видеть потухающие с каждым днем лица матери с отцом, отсчитывающих последние секунды жизни их единственного сына. Минхо понимал его, но не смог придумать ничего лучше в такие короткие сроки. На них буквально открыли погоню, а Чанбин давно знал адрес Минхо. Им срочно нужно было спрятаться где-то, найти хотя бы временное убежище, в котором Джисон будет в безопасности. В окнах замерцал желтый свет от фар подъезжающего автомобиля. Минхо быстро поднялся, закинул на плечо спортивную сумку, в которую впопыхах набросал всего самого необходимого, и осторожно подхватил Джисона снова на руки. В этот раз он ощущался тяжелее. Минхо был удивлен, как ему удалось бежать с ним несколько километров без остановки, и не чувствовать дикой усталости в руках. Он понадеялся, что ему не придется повторять это снова. Водитель смерил их многозначительным взглядом, но отпускать остроумных комментариев не стал, — не за те деньги, которые он сдирал за свои услуги. Минхо пришлось отдать за их небольшое путешествие почти половину своей и без того сокращенной стипендии. В тот момент – когда безопасность Джисона была под угрозой, – парень не думал ни о ценах, ни о том, как они могли выглядеть со стороны. Ему лишь хотелось оказаться как можно дальше Чанбина и его своры. Дорога заняла примерно час: все это время шел сильный влажный снег, собираясь по краям окон в белую кашу. Минхо казалось, что он находится где-то между миров: это был не сон, но и не явь, не иллюзия, но и не реальность. Взгляд не мог различить ни одного дома снаружи, огни от фонарей яркими полосами кружили вокруг, затягивая в рябой водоворот. Потрепанное сидение растворялось за спиной, и Минхо увязал в нем, как в зыбучих песках. Он не мог вспомнить собственное лицо и плохо понимал, что вообще происходит. Он забыл чувство страха, гнева и отчаяния, он не ощущал холода, боли и голода. Существовала ли эта машина, что везла их с Джисоном домой? Существовал ли Джисон или он остался где-то там, в глубинах заплесневелых переулков? В конце концов – существовал ли сам Минхо? Дереализация прекратилась, как только затих двигатель авто. Они приехали.

***

План привезти Джисона в родную обитель оказался сносным только в теории. На деле же все шло намного хуже, чем Минхо мог себе представить. Время в доме Ханов будто замедляли его жильцы. Родители Джисона смотрели на своего сына, как на приведение, и это нагоняло депрессию. Их знакомство было скомканным и коротким, потому что Минхо не подготовил себе легенду заранее. Он хотел сразу же уехать, но Хан убедил остаться. — Ты привез меня сюда без моего согласия, а теперь еще и бросить собираешься в этой…усыпальнице? — Это ненадолго — пока не придумаем чего получше. Я надеялся, дома тебе будет спокойнее… — Мне спокойно только рядом с тобой. Эти уверенные слова Джисона резанули так точно по сердцу, что Минхо не смог устоять. Их дома стояли в нескольких метрах друг от друга, но для Хана даже это оказалось слишком далеко. Комнат в родительском доме Джисона было много, поэтому Минхо выделили отдельную. Только войдя в нее, юноше показалось, что он был первым и единственным человеком, супившим на этот пол. В доме и без того царила мрачная и угнетающая атмосфера, но в этой комнате словно сконцентрировался ее эпицентр. От стен веяло холодом, старые шторы не пропускали солнечный свет, с потолка свисала тонкая паутина, на которую налипли хлопья пыли. И если шторы можно было снять, а от грязи избавиться за пару часов, то способа изгнать кладбищенское настроение и заглушить пугающие звуки по ночам Минхо так и не нашел. Эта комната, как и весь дом, будто отторгали его. Минхо не смог бы здесь прижиться при любых обстоятельствах. Он был чужаком с богатствами, о которых здешние жители даже не грезили. Минхо казалось, что за ним следят, когда он выходил на кухню и в туалет. Он постоянно путался в днях и часах, не мог вспомнить, что делал несколько минут назад, и переживал, что куда-то опаздывает. Джисон никаких странностей не замечал и только жал плечами на его переживания. Но в один из дней Хан застал своего друга поздно ночью в гостиной. Тот сидел перед самым камином со старой газетой в руках. Его глаза слипались, и он лениво отрывал кусочки пожелтевшей бумаги, чтобы подбрасывать их в огонь. — Минхо? Я думал, ты давно спишь, – Хан тихонько подкрался к камину и сел на пол совсем рядом. – Не получается заснуть? — Сегодня я еще не пробовал. — Как? Ты не ложился? Минхо медленно закивал, не отрывая глаз от языков пламени. Ему совершенно не хотелось возвращаться в пустую ледяную комнату, ложиться на твердую кровать и всю ночь слушать жуткие завывания, о происхождении которых не хотелось даже предполагать. Джисон грустно вздохнул, разглядывая бледное лицо. До того случая в университетском туалете, он никогда не обращал на Минхо внимания. Хан не знал, что у него под боком все это время был такой удивительный, и в какой-то степени волшебный, человек. Что у этого человека такое огромное щедрое сердце и светлая душа. Что у него красивые большие глаза и маленькая родинка на носу. И такие длинные, закрученные ресницы. — Кстати, с Рождеством. — С чем? — Минхо все же оторвался от огня и обескураженно посмотрел на Джисона. — Да-да, я сам пару часов назад вспомнил. Сегодня…то есть вчера уже – сочельник был. — Тогда… С Рождеством. — Спасибо. Минхо протянул Хану сверток еще одной газеты, и теперь они вместе потихоньку подбрасывали бумажки в очаг. Было тихо, спокойно, и, наконец, тепло. Дрова приятно потрескивали, а часы на стене отстукивали каждую секунду правильно: не спеша и не опаздывая. — Мы никогда праздники не отмечали, — вдруг нарушил тишину Джисон. — Ну знаешь, родителям тяжело было радоваться вещам, напоминающим об уходящем времени. Поэтому у нас нет елки и других украшений. И праздничного ужина нет…И подарков тоже. — Тебе было обидно, наверное. Все вокруг празднуют, а у вас самый обычный день. — Обидно — не то слово. Особенно когда мелкий был — такие тут концерты устраивал. Друзья с болью хмыкнули. — Я тоже не отмечал. Просто было все равно. — Мне тебя не понять, — вздохнул Джисон. — Я ведь даже в список Рождество добавил — настолько меня все это ранило. — Ты хотел отметить Рождество в этом году? — Ага. Думал, что…Бин и Чан составят мне компанию, — его лица на мгновение коснулась боль от обиды на бывших друзей. — В следующем году обязательно отметим, — Минхо неуверенно коснулся руки Джисона и взглянул на счетчик с его молчаливого согласия. — Видишь, еще как минимум два раза сможешь отпраздновать Рождество по всем правилам: с елкой, подарками, пряничным домиком и имбирным чаем. — Минхо, ты самый настоящий Санта, — глупо заулыбался Джисон. — Почему? — рассмеялся Минхо. — Ну как же? Вот оно — Рождественское чудо, — Джисон указал на свой счетчик и их сцепленные руки. Время на миниатюрных часах неспеша прибавлялось. — А чудеса в праздничную ночь приносит только Санта Клаус. — Как скажешь, — идиотская улыбка прилипла к лицу Минхо. — Таким ты мне нравишься намного больше: когда лыбишься до ушей. Больше никогда не притрагивайся к той дряни, которой пичкали тебя эти психи. — Я тебе нравлюсь? — Нет! Ну, не в том же смысле… — Да я шучу, ты что? — Джисон похлопал Минхо по спине, самодовольно хохоча. Минхо постарался ответить на его смех, отводя внимание от своих красных ушей. Джисон ведь на самом деле не догадывался, насколько ему нравился в том самом смысле. Минхо страшно было даже предположить, что произойдет, если он когда-нибудь осмелиться признаться в своих чувствах. И он не собирался так рисковать с признаниями, пока не передаст Хану достаточно времени, чтобы быть спокойным за его будущее. Парень старался заполнить сознание рациональными мыслями, но глупое сердце вопреки всему крутило свою заевшую пластинку: «Ты нравишься мне, Хан Джисон. И я вот-вот сдамся.» От опасных мыслей отвлек звонкий зевок. — Поздно же, — заволновался Минхо. — Я-то спать не хотел, а ты…кстати, почему ты спустился? — Я… — щек Хана коснулся румянец. — Я спускался чего-нибудь заточить, если честно. — О, а это идея. — Да? — Удивился Джисон? Может закажем лапшу и посмотрим «Один дома»? — «Один дома»? А спать? — Рождество ведь… — Джисон невинно смотрел из-под бровей, ожидая ответа, и Минхо, естественно, сдался. Снова. Как выяснилось позже, фильмы Джисон тоже не смотрел. Если быть точнее, то он смотрел их, но отдельными кусочками с самыми ключевыми событиями, чтобы разбираться в сюжете, но не больше. Он хотел знать суть фильма, чтобы поддерживать разговор с людьми, но не мог тратить свое время на полноценный просмотр. Так что этой ночью был его личный дебют. Минхо всегда было больно узнавать такие подробности о прошлой жизни Джисона. С каждым разом ему все тяжелее было слушать эти истории, и сегодняшняя не стала исключением, поэтому он старался прижиматься к Хану как можно сильнее, при этом соблюдая рамки «дружественности». Задача оказалась не из легких, но Минхо справился. Друзья сидели плечом к плечу, иногда касались коленями, и это не придавало двусмысленности их взаимодействиям. Оба прекрасно понимали для чего нужна эта гипертактильность. — Дружить с тобой — это совсем не то, что было с ними, — где-то на середине фильма внезапно заметил Джисон. — Мы никогда бы не смогли посидеть все вместе вот так. — Почему? Джисон пожал плечами: — Я вообще не знаю, как они ведут себя в чистом сознании. — Все было так плохо? — Угу. — Тебе пора забыть об этом, как о дурном затянувшемся сне, — Минхо неловко коснулся свободного плеча друга ладонью. Чем ближе он был к Джисону, тем быстрее билось его сердце. — Как о сне… — сонно повторил Джисон. Его веки открывались слишком медленно, а потяжелевшая голова вдруг упала Минхо на грудь. Сердце сделало кульбит, а потом замерло, словно боясь спугнуть. Место, на котором лежала голова Джисона, горело, отдавая теплом во все тело. Запястье отчего-то начало покалывать, но это чувство было даже приятным, так что Минхо не стал проверять. Да и шевелиться не хотелось лишний раз — только бы этот момент не заканчивался. Только бы остаться в нем как можно дольше. Чувствовать горячее дыхание на коже, и чтобы мягкие волосы не переставали щекотать шею. Минхо был так счастлив в эту минуту. Он хотел сделать все для человека, что подарил ему столько чувств и тепла. Этот человек, мирно спящий на груди, вдохнул жизнь в пустую череду дней Минхо. Он дал ему смысл просыпаться по утрам. И Минхо, наконец, нашел ответ на вопрос, мучивший его изо дня в день: зачем судьба отмерила столько лет именно ему? Тот самый ответ сейчас прижимался к нему так крепко, и согревал так сильно, что тепло доходило до самого сердца. Это Рождество Минхо запомнит навсегда.