Успеть до двадцати

В Рождественскую ночь Минхо спал неспокойно. Враждебность дома Ханов убивала весь уют от тепла камина и горячих щек Джисона, сопевшего на его груди. Сырость и ледяное дыхание стен настойчиво боролись с хрупких барьером спокойствия, охранявшим сон друзей, который они сами же и соткали из тех зачатков радости и надежды, что родились в их запутанных душах сегодня. Но дом все же одержал победу. Безобразные кошмары мучали Минхо до самого утра. Он был щуплым стариком. Седая щетина обрамляла испещренное глубокими морщинами лицо, трясущиеся руки еле поддавались управлению, а изношенные вещи свисали бесформенными тряпками с тонких конечностей. Минхо выглядел таким жалким рядом со своим юным другом – Джисоном. Хан пышел молодостью. Его здоровый румянец и блеск в глазах выглядел так по-издевательски в отношении впалых щек и мутных белков товарища. — Ты правда любишь меня? – Минхо не узнавал собственный скрипучий голос, дерущий связки. — Ну конечно нет, — на распев отвечал Хан, не скрывая хвастовства собственным превосходством. – Кому нужен такой дряхлый мешок с костями. Но твое время – вот, что я действительно люблю! Сморщившееся сердце в груди старика все еще умело отзываться болью, когда его ранили. Минхо схватился за рубашку и сжал в ладони ткань, стараясь облегчить свою муку. Слезы в его глазах давно высохли без остатка. — И это все?... — А этого недостаточно? – усмехнулся Джисон. – Любовь в нашем мире измеряется в часах и минутах, и чем их больше у тебя – тем ты счастливее и желаннее. Тебе мало внимания, которое я тебя уделяю? Ты же сам хотел, чтобы я всегда был рядом, чтобы зависел от тебя, чтобы не мог уйти, сколько бы ни пытался? Теперь я сижу у тебя на привязи, ведь от этого зависит моя собственная жизнь. Я готов на все, лишь бы мое время не заканчивалось! Кстати, сколько у тебя осталось? Минхо замер, чувствуя, как внутри него все рушится. Джисон не должен узнать, что у него осталось всего пара жалких недель, которые он надеялся провести вместе с ним в любви и согласии. Если Джисон узнает, он сразу заберет все себе, а Минхо вышвырнет, как пустой фантик от конфеты, перед этим хорошенько смяв, чтобы удостовериться, что не оставляет ему ни малейшего шанса. — Чего молчишь? – Джисон схватил друга за руку, резко расстегивая пуговицы на запястье, — у тебя что, больше ничего нет?! – Красивые блестящие глаза налились кровью, а ровное лицо сморщилось от отвращения. — Постой… — Сейчас же отдай мне все! — Но я хотел оставить их себе, побыть с тобой подольше… — Нет! Переведи мне эти несчастные две недели немедленно! И убирайся! — Джисон! – Минхо выкрикивал имя возлюбленного и задыхался от невозможности заплакать. Хан тряс его за руку, будто пытался высыпать наружу оставшееся время Минхо. — Мне больно… Отчаяние и обида сковало его всего. Минхо не мог сопротивляться. Единственным, кто сидел на привязи – был он сам. Он собственноручно приковал себя к Джисону, обрек на смерть во имя человека, который не просил об этом. Если бы не способность отдавать время, Минхо никогда бы не заинтересовал Хана. Если бы не эта идиотская связь между ними, Минхо никогда бы не испытал боль. Запястье внезапно словно пронзило острием стрелы. Заточенное лезвие резало сухожилия изнутри, заставляя Минхо еще больше корчиться и стонать. А Джисон вдруг улыбнулся, отталкивая старика подальше от себя. — Вот и все, — тихо прохихикал Хан. — Наконец-то все. Минхо взглянул на свою руку. Девять нолей в ряд — было последним, что он увидел перед тем, как сделать последний выдох. — Нет!.. В глаза ударил яркий свет. Минхо проснулся в перекрученных влажных простынях. Его тело ломило, губы высохли и зудели. Кряхтя, юноша приподнялся на диване и обнаружил, что Джисона рядом с ним нет. Минхо сразу же проверил запястье: оно приятно ныло, словно на нем заживала давнишняя рана. Однако ощущения оказались обманчивыми – Минхо тяжело вздохнул. Чем ближе они с Джисоном друг к другу физически и духовно, тем стремительнее утекает его время со счетчика. За вчерашний вечер и ночь он лишился пяти лет жизни. Ужас от подобных новостей больше не парализовал. На смену пришло равнодушие к собственной судьбе, и Минхо в который раз осознал, что застать смерть Джисона было бы куда страшнее, чем умереть самому. С довольной и немного истеричной улыбкой на губах, парень спустил рукава обратно, и отправился на поиски Хана. Минхо быстро нашел друга на кухне. Джисон заваривал кофе, и дрожащими пальцами пытался донести ложку сахара до кружки. Несколько белых крупинок обязательно рассыпались по столу, не достигая пункта назначения. Судя по отстраненному взгляду, Джисон этого не замечал. Он продолжал засыпать в напиток одну порцию сахара за другой. — Привет, — неловко чесал затылок Минхо, стараясь придать себе максимально расслабленный вид. Джисон вздрогнул от его голоса, растерянно обернулся и, наконец, оставил сахар в покое. — Доброе утро, — прохрипел он, а после прокашлялся. – Кофе? — Да, спасибо. Минхо сел за стол. Внимание сразу же привлекли свежие синнабоны на плоском блюде, источавшие головокружительный аромат корицы с шоколадом. В животе все ожило и заурчало. — Это… — Это я сгонял за ними, как проснулся. Вспомнил, что ты без сладкого не можешь. Как же Джисон был прав в эту секунду. Минхо вдруг почувствовал, как ему на самом деле не хватало дозы пряной выпечки, и чем дольше он оттягивал с трапезой, тем хуже ему становилось. — Приятного, — Хан поставил перед ним кружку свежесваренного черного кофе, и пододвинул блюдо с булочками поближе. Минхо даже спасибо не успел произнести, как у него во рту казалась первая порция десерта. А дальше сплошное забвение и яркие вспышки искр, сыплющиеся из глаз от блаженства. Так вкусно Минхо не было давно. Джисон все это время наблюдал за уплетающим другом с глупой улыбкой на лице. Он редко ел с утра, вот и сейчас аппетита не было. Но глядя на Минхо и его искренний восторг от обычных синнабонов, Хан не удержался и тоже попробовал небольшой кусочек. Было действительно неплохо, не настолько, чтобы так извиваться. Слишком приторно на его вкус. — Ты – бог, — не стеснялся в выражениях Минхо. Спустя несколько минут перед ним стояла пустая тарелка. – Спасибо, это было лучшее начало дня. — Не стоит, — Джисон спрятал улыбку за кулаком. Он счастлив, что смог порадовать Минхо, и хоть немного отблагодарить за то, что он делает для него. – Ты плохо спал? Всю ночь ворочался. — Есть такое, — лицо Минхо стало серьезнее от воспоминаний о сегодняшних кошмарах. – Я сильно мешал тебе? — Это ерунда. Мне тоже тут плохо спится. — Понятно почему. Дом будто вымерший, хотя нас здесь четверо. — Что будем делать дальше? – тяжело сглотнул Джисон. – Мы уже достаточно восстановились. — Ты уверен? – Минхо с недоверием смотрел на друга. Его синяки под глазами, бледное лицо и вечно трясущиеся руки говорили об обратном. Джисон заметил его обеспокоенность. — От этого я еще долго буду избавляться, — он спрятал руки под стол. – Так что все в порядке, я готов. — Тогда нам нужен план, — выпрямился Минхо. – Я предлагаю побег. Куда-нибудь очень далеко. На Аляску. — Аляску?! — Там тебя точно Чанбин не достанет. — Да там не то, что Чанбин. Там сама смерть не достанет. — Это вряд ли. Друзья ненадолго притихли, обдумывая свою участь. Солнце укрылось за облаками, чтобы не видеть их мрачные лица. — Нам нужно вернуться на учебу. В общежитие, — вдруг вынес вердикт Джисон. — Ты шутишь? — Нет. Лучшие укрытие от врага – у него под носом. Мы всегда будем на виду, и он не сможет близко подобраться. — Это слишком рискованно, — покачал головой Минхо. — Да, это опасно, — согласился Джисон, — но это единственный выход. Мы не сможем вечно прятаться. Я хочу жить спокойной жизнью в родных краях, а не скитаться по земному шару, поджав хвост, до конца дней. — Мы можем не покидать Корею. Можно переехать в какую-нибудь деревню. — А если Бин вычислит нас там? В маленькой деревушке едва ли кто-то услышит наши крики о помощи, а если мы пропадем, никто не объявит нас в розыск. Ты хочешь жить, прислушиваясь к каждому шороху, и всматриваясь в каждую тень? — Нет. Но от этого твой план не становится менее безумным. Я все еще считаю, что нам не стоит так рисковать. — Тогда что ты предлагаешь? — Я не знаю. Нужно еще подумать. — Время, — тихо отрезал Джисон. – У нас достаточно времени для этого? Минхо взглянул в бездонные глаза друга. Он видел в них сомнение и безысходность. Почему Джисон смотрит так, будто чувствует себя виновным во всех человеческих грехах? — Пока что достаточно, — Минхо берет ладонь Хана в свою и разворачивает ее тыльной стороной наружу. – Ты что, еще не проверял свой счетчик сегодня? Джисон смущенно переводит взгляд на свое запястье – его глаза округляются. — Ч-что это? — Твое время. — Но откуда…столько? Это потому, что мы сегодня спали вместе? – от таких слов уши Хана, по обыкновению, порозовели. — Наверное. — Я не знаю, что сказать. — У тебя хватит времени на все, что ты захочешь, — успокаивает его Минхо. — Я обещаю. — Тогда я хочу во всем разобраться. Мы вернемся, и я начну расследование: кто мы такие, почему мое время рядом с тобой растет, почему Чанбин с Чаном так настойчиво охотятся за нами, что за ритуалы они со мной проводили. Я хочу найти на все это ответы. Дыхание Минхо замирает, лицо становится прозрачным. Он видит свое отражение на гладкой поверхности черной металлической столешницы: глаза кажутся потухшими, лицо помятым, между бровей залегла складка, которая не пропадала уже несколько дней, сухие волосы торчали в разные стороны, на подбородке некрасивым мазком отрастала щетина. Минхо не замечал раньше, а теперь думает, что, наверное, начал стареть. Окаменевшими свинцовыми губами юноша ответил Джисону: — Хорошо. Мы возвращаемся.