Один шаг в пропасть

***

      Королева полусидела напротив Генриха, и он начал внимательно изучать её взглядом. Екатерина Медичи сейчас вызывала только жалость. Она была неподвижна и лишь кочки на неровной дороге заставляли её голову иногда подскакивать, а затем снова ложиться на плечо. После очередной встряски растрепавшиеся волосы окончательно заслонили её лицо. Генрих подался вперёд и аккуратным движением заправил рыжую прядь за ухо. Он взял королеву за плечи и положил её для большего удобства. Сквозь глубокий сон Екатерина поморщилась и Гиз не смог удержать смешок. Сейчас королева-мать напоминала ребёнка: маленького, беспомощного и ждущего поддержки. Он знал о ее непростой судьбе и от этого жалость лишь усиливалась. Конечно если бы об этом чувстве узнала сама королева, то была бы в ярости, ведь она не переносила такие как она говорила «низкие» и «недостойные» чувства как страх и жалость.       Екатерина, прибывая в царстве снов, даже не понимала, что едет в логово зверя, находясь в его лапах, которые могли прикоснуться к ней в любой момент. Она не чувствовала, как летит время, как ее прожигает самодовольный взгляд и даже не могла подумать, что ехавшие рядом стражи бесстыдно обсуждают её.       Гиз глядел в окно, всматривался в домики, встречающиеся по пути и вдруг услышал шёпот. — Генрих…       Он повернулся и увидел что королева, для удобства положившая руку под голову, лежала и шептала сквозь, видимо, не очень счастливый и тяжёлый сон.       Гиз подвинулся ближе и смог разобрать лишь несколько слов. — Я не хотела…. Генрих…       Мужчина удивился, но подумав, что сейчас королева может открыть какой-нибудь секрет, шепотом ответил: — О чём вы?       В голосе Екатерины появились слезливые нотки, и она с глубоким выдохом ответила: — Я не смогла их спасти… Наши дочери…       Генрих отшатнулся от неё как от огня. Мужчина ожидал услышать, что угодно, но не это. Он понял, о чем говорит Екатерина, и осознание этого было даже тяжелее, чем возможный секрет, который она могла бы открыть.       Королева говорила о своих последних родах. Тогда она чуть не умерла, но смогла родить двух девочек — Викторию и Жанну. Но они прожили не больше месяца… И, как теперь стало понятно, Екатерина винила в их смерти себя, хотя все придворные знали, что это не так.       Девочки были очень слабы, а Жанне вообще пришлось сломать ножки ещё в материнской утробе. Конечно, Гиз понял, что Екатерина обращается не к нему, а к покойному мужу, по которому до сих пор носила траур.       Королева подняла обессиленную руку и потянулась куда-то вперёд, видимо, надеясь нащупать снившегося мужа. Генрих опасаясь, что от движений она проснётся, подхватил её руку и положил обратно, немного сжимая тёплые пальцы. Екатерина, почувствовав мужскую ладонь, притянула ее к себе и положив у лица, обожгла своим горячим дыханием. Генрих, видя это, осознал что королева не смотря на холодную внешность, мужскую решительность и силу, оставалась женщиной — слабой, нежной и ужасно недолюбленной. Его, казалось, каменное сердце, сжалось от прилива нежности, совсем ему не свойственной.       Генрих немного подержал руку, а когда королева успокоилась и вновь провалилась в глубокое небытие, аккуратно выбрался из плена её цепких и тонких пальцев.

***

      Даже сам Генрих уже потерял счёт времени — так долго они ехали. Один раз он приказал остановиться и передать ему платок с эфиром, потому что боялся, что Екатерина проснётся раньше времени.       И вот уже начинало светать…       Вдруг, карету тряхнуло, да с такой силой, что королева ударилась головой о стенку. Она тут же подскочила на полусогнутых руках и открыла слипающиеся глаза. Мало того, что голова и так была окутана туманом, так ещё и неистово болело место удара, за которое королева тут же схватилась. Она тихо чертыхалась, не понимая, где находится, и вот, когда наконец пелена спала с ее глаз, она смогла рассмотреть сидящего перед ней герцога, явно не свою карету, которая неслась куда-то вперёд и тот самый платок, отправивший ее в глубокий сон.        Пересохшее горло было не в состоянии выплюнуть какие-то обвинения, ноги затекли от неудобного положения, а шея отказывалась держать тяжелую голову. — Держите, — Генрих протянул королеве флягу с водой. — Вы успели подсыпать туда яду? — не упустила момента уколоть похитителя Екатерина, убирая с лица волосы и пытаясь забрать их сзади.       Генрих ухмыльнулся и сделав из фляги глоток, снова протянул её королеве.       Та, немного помедлив, приняла флягу и тут же прислонила её к высохшим губам. Живительная влага казалась такой вкусной, что Екатерина была готова поклясться, что никогда не пила такой вкусной воды. От тряски некоторые капли падали на платье, тут же впитываясь в дорогую ткань, оставляя после себя лишь темные пятнышки.       Оторвавшись от фляги, королева холодным голосом спросила: — Куда мы едем?       Гиз вытащил флягу из ее рук и ответил: — Пока мы не придём к соглашению, вы будете жить в одном из моих поместий.       Екатерина разгладила руками складки на платье и отчеканила: — Я никогда не пойду на это. — Подумайте хорошенько. Гугеноты во главе с Наваррским сбросят Карла с трона в одно мгновение. Они убьют не только его, но и ваших младших сыновей. Разве вы не хотите защитить Генриха и Франсуа?       Гиз знал что ради детей королева пойдёт на все и давил именно на эту слабость. — Они не посмеют, у них не так много сил. — Думаете? Чего стоит только армия Бурбонов и принца Конде.       Екатерина задумалась над словами герцога. На самом деле, она уже долгие ночи мучала себя теми же мыслями, но признаваться в этом боялась даже себе самой. Генрих раздражал тем, что знал на что нужно надавить, что показать, а что скрыть. Эти мысли вызвали у королевы лишь желание подлить в флягу, из которой отпивал Гиз, какого-нибудь яда и смотреть, как жизнь постепенно покидает его.       Смириться с положением пленницы было слишком сложно, особенно для королевы, которая всю жизнь боролась. В голове появилась безумная мысль.       Что, если усыпить Генриха?       Екатерина даже не успела подумать, что будет делать дальше, как она доберётся до Парижа, но уже глазами искала платок. Действовать надо было сейчас, медлить нельзя. Нужно только усыпить Гиза, а потом уже думать о том как же спастись.       Королева впилась взглядом в лежащий неподалёку от Генриха платок и буквально кинулась к нему, надеясь на то, что Гиз не успеет ничего сделать. Генрих, не ожидавший такого, лишь удивленно смотрел на Екатерину, которая уже повалилась на него и старалась прижать платок к его носу. Фляга выпала из рук мужчины и остатки воды намочили его камзол и штаны, обрызгав в придачу и королеву, нависшую над Гизом. Генрих, не без усилий оттолкнул Екатерину и повалил её на сиденье напротив, придавив сверху. Платок выпал из её ладони, но она попыталась оттолкнуть мужчину руками, которые тут же оказались в его плену. Генрих поднял их над головой и прижал к стенке кареты.       Нога его оказалась между ног Екатерины и предвосхищала все ее попытки оттолкнуть Гиза. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга и тогда Генрих зловеще зашептал: — Ваша решительность мне определённо нравится. Но не стоит идти против меня. — Вы — истинный сын своего отца… — ответила Екатерина, ощущая, какая демоническая сила сдавливает ее запястья.       Эти слова прозвучали для Генриха словно отрезвляющий отвар. Он отступил и отпустил королеву, попутно поднимая платок и пряча его в рукаве. Гиз сел напротив и выглянув в окно, сказал: — Осталось недолго…