С трудом

      Отель оказался типичным дешёвым блядюшником, не слишком успешно, зато упорно косящим под респектабельность. Тяжелые бежевые портьеры были пропитаны концентрированной табачной вонью, зеркальный бар за спиной администратора отражал приглушенный свет низкой люстры, негромко мурлыкал музыкальный канал. Где-то наверху, уединившись за тонкими стенами, некто запыхавшийся деятельно возлюблял свою визгливую спутницу.       — Седьмой номер, — негромко сказал Гарри в ответ на сконфуженную улыбку девушки. — Меня ждут.       — Это в другом корпусе, — торопливо заверила она, выходя из-за стойки. — Там сейчас совсем пусто. Через галерею, потом налево.       В коротком тоннеле на низких сваях гулял сквозняк. Битый жизнью стеклопакет пропускал внутрь холодный ветер, но его было недостаточно, чтобы разогнать табачное марево. Под ногой хрустнула треснувшая плитка, мигнула одна из лампочек. Очевидно, Гермиона специально выбрала отель, который в случае чего было бы не жаль взорвать, как и тот госпиталь. А эвакуировать постояльцев — дело нескольких минут. Даже в условиях очевидного отсутствия пожарной сигнализации.       У нужной двери Гарри помедлил. Все было непросто. И с Гермионой, и со Снейпом. Вот поэтому ему так нравилась его прошлая работа: никаких старых счетов, болезненных привязанностей и общих больных мозолей. Только четко поставленная задача, профессионализм коллег (следствие естественного отбора), смуглые бородатые мужчины, казалось, родившиеся с каменными лицами, немногословные спутницы на один вечер. Он попросту отвык говорить о чем-то кроме работы и бытовых мелочей. Даже беседа с Роном его едва не доконала, так сложно было вспомнить, что это такое — простой человеческий разговор, что уж говорить о… Вспоминая сказанное Гермионе в больнице, он недоумевал, как сумел подобрать слова. Вероятно, все же правильные, раз она не стала стирать ему память, но настолько… несвойственные теперешнему ему. Он действительно думал так, действительно поддерживал и прощал, но обычно пропасть между тем, что он чувствовал и что давал услышать другим была безнадежно широкой. Вся его натура противилась тому, чтобы так подставляться, и все же стратегия сентиментального придурка оказалась единственно верной. Это не вполне укладывалось в голове. И как ему теперь вести себя? И с ней, и со Снейпом? Непросто, неловко и довольно раздражающе.       Постучал, вошел. Снейп расположился в низком кресле у окна, не рассчитанном на обладателя его роста. Он поднял глаза на Гарри, пряча палочку во внутренний карман мантии, а тот автоматически уставился на его длинные ступни в черных носках.       — Промочил ноги, — любезно удовлетворил его неприкрытое любопытство Снейп и принялся обувать только что высушенные ботинки. — Техникой безопасности не рекомендуется применять чары на себе.       Как будто это все объясняло. Как будто не было темы более важной… Гарри подумал, что тому тоже не по себе от этой встречи.       — Рон попросил меня… — начал Гарри, чтобы хоть что-то сказать.       — Да, он послал мне Патронус, — Снейп поднялся из скрипнувшего кресла. — Очень удачно, что ты оказался в Лондоне.       Гарри кивнул, не желая вдаваться в подробности. Снейп, знал он, прекрасно понимает, что за его появлением стоит некая причудливая история, и не станет расспрашивать. Зельевар стоял в шаге он него, прямой, высокий, длинноволосый, от макушки и до носков ботинок — насыщенно-черный цвет на бледной коже, и в его глазах явно было нечто близкое радости встречи. Он приподнял бровь, осматривая бывшего ученика с ног до головы, тихо хмыкнул. А Гарри будто видел себя его глазами, и сходу мог назвать десяток очевидных и предсказуемых поводов для ехидного замечания: полувоенная одежда, которую он не успел сменить, все еще болезненный вид, загар, который ему не шел, стрижка под машинку, практичная и безыскусная, ботинки, серые от пыли не с этой части света, да и выражение лица, судя по ощущениям, было какое-то дурное. И почему рядом с этим человеком он вечно чувствует себя настолько нелепым, сколько бы лет не прошло?       — Добро пожаловать, — Снейп дернул уголком губ, что в его системе символов соответствовало приветливой улыбке, и Гарри не выдержал, улыбнулся в ответ.       Их сложные отношения, завязанные на взаимных претензиях, боевом товариществе, запутанном прошлом, потерях, редких моментах принятия и понимания, а также постоянном напряжении, в последний военный год приобрели некоторую положительную стабильность. Гарри не слишком-то рассчитывал на что-то подобное теперь, когда они встретились совсем другими людьми, и испытал огромное облегчение оттого, что Снейп, кажется, не настроен делать их общение невыносимым.       Хотя, что и говорить, мог бы.       Расстались они довольно нелепо, через некоторое время после того, как Гарри исчез из жизни магического мира и большинства знакомых. Снейп явился к нему на Гриммо поздно ночью, и Гарри так и не узнал зачем. Слишком очевидно для него было, что от Снейпа не укрылись его бегающие глаза, и испарина, и мелкая дрожь — просто не успел взять себя в руки, торопливо распахнул дверь, едва увидел, кто за ней. И чем больше старался утихомирить себя под недоуменным взглядом, тем хуже становилось его положение. Еще немного, и Снейп бы догадался, что что-то сильно не так. А потом обернул бы все так, чтобы Гарри сам рассказал. И едва ли осудил, но отчего-то Гарри охотнее сам умер бы, чем позволил Снейпу увидеть неопрятный труп неудавшегося убийцы, неумело превращенный чуть ли не в фарш посредством кухонного ножа.       Чего стоило Снейпу прийти часом позже? Гарри безотчетно преградил ему дорогу, глупо застыл в пыльном сумрачном коридоре, сбивчиво дыша после недавней схватки за свою жизнь. За спиной царили разгром и пронзенный ножом труп — опыта в убийствах без помощи магии у него было всего ничего, да и тип попался прискорбно живучий — в тот момент Гарри еще не подозревал, насколько. Рукава свитера неприятно липли к рукам, чужая кровь остывала и схватывалась — страшно подумать, что скажет Снейп, когда увидит…       — Поттер! — позвал тот, явно ожидая объяснений, шагнул ближе, и на свое горе Гарри глянул ему в глаза.       Позже он объяснял тот порыв необходимостью сбить Снейпа с толку, отвлечь, объяснить свое состояние чем угодно, хоть бы внезапно вспыхнувшей неприязнью или пьяной потребностью почесать кулаки, но только не адреналиновой паникой неопытного убийцы, застигнутого на месте преступления с окровавленными руками единственным, кого не хотелось разочаровывать. Хотя, конечно, ни о чем таком он в тот момент не думал.       Гарри сделал нетвердый шаг навстречу, отвел назад будто бы ставшую чужой руку — и двинул Снейпу в челюсть. И ухватил за отворот мантии, не позволяя отлететь к стене, с наслаждением сминая в горящих ладонях холодную ткань. Вцепляться вот так в нелюдимого зельевара он позволял себе всего несколько раз в жизни, все — в последний год войны. А вот до мордобоя дело как-то не доходило, и теперь какая-то часть Гарри понимала, что зря он так долго тянул. Врезать по снейповой роже было настолько приятно и правильно, что он почти не страшился последствий.       Пытаясь сфокусировать взгляд на его лице, Гарри вдыхал и выдыхал, и за оставшуюся до аппарации Снейпа секунду запечатлел в памяти покрасневшую скулу, несколько капель крови на нижней губе и сбившийся шарф, под которым белела повязка. Потом пялиться обезумевшим взглядом стало не на кого, а за спиной раздался шум, в котором Гарри с ужасом различил нетвердые шаги. Клод, качественно, хоть и неумело убитый пять минут назад, приближался, сильно покачиваясь.       Тогда это показалось намного более примечательным происшествием, чем визит Снейпа, и чтобы хоть как-то уладить дела ушел не один день. Но теперь, когда существование Клода и их трогательных догонялок стало обыденностью, его поступок казался не просто дикостью, а какой-то запредельной, неуместной тупостью.       А помнит ли Снейп?       В этот момент дверная ручка щелкнула, и они обернулись к Гермионе, шагнувшей в номер из полутьмы коридора. Поймав взгляд Гарри, она в замешательстве нахмурилась, потом прикинула самый очевидный маршрут, который мог привести его сюда, и тихо вздохнула со смесью досады и облегчения.       — Рада тебя видеть, — кивнула она, закрывая дверь, и подняла глаза на Северуса. — Спасибо, что приехали. Не могли бы вы забрать…       — Разумеется.       — Посвятите меня … — начал Гарри, но замолчал, изумленный зрелищем того, как осторожно, почти нежно Гермиона передает Снейпу стаканчик с кофе.       Она протянула его медленно и так сосредоточенно, словно высчитывала до точности в миллиметр расстояние между ними. Потом Снейп положил ладони на стаканчик, обхватив заодно и пальцы Гермионы. В этом жесте не было ничего интимного, только собранность профессионалов своего дела, и от этого все выглядело только страннее. Они переглянулись, и волшебница наконец убрала свою руку, неслышно выдыхая и теперь наблюдая за лицом Снейпа так, словно чего-то ожидала.       — Это один-одиннадцать, Гарри, — сказала она, когда перевела дух. — Очень редкое зелье. Страшная дрянь.       Это он понял еще в первую их встречу. Однако то, что он тогда узнал, и информация, сообщенная Роном, все равно отказывалась собираться в единую картину, поэтому Гарри спросил, разглядывая цветастый картон под сильными пальцами с коротко остриженными ногтями:       — А почему в стаканчике из-под кофе?       — Оно всегда принимает безопасный и привлекательный вид, — Снейп обменялся взглядами с Гермионой, потом выверенным движением снял с кофе крышку — от Гарри не укрылось, что подруга переместилась назад и правее, оказавшись за его плечом — и спросил:       — Что думаешь?       Гарри посмотрел. В картонном стаканчике плескалась вечность. Космос, бесконечная жидкая тьма, разбавленная вспышками пронзительных, холодных, жадных звезд. По поверхности прошлась тревожная рябь, и это движение завораживало, влекло в бесконечные глубины, таящие неназванную опасность. От горечи слюны сводило скулы, но ни сглотнуть, ни даже сделать вдох не получалось. Ощущение опасности отступило, связных мыслей не было и в помине, только дискомфорт и противоестественное желание раствориться, перестать быть. Но крошечная часть его существа была не согласна, и ее протест из чуть различимого порыва мгновенно превратился в физическую неспособность сдаться. Запертый в непокорном теле, застрявший в крошечном отрезке времени, Гарри ничего не помнил о себе, не знал направления, не мог вообразить средств к спасению… И тут сработал инстинкт. Тяжесть пистолета в кобуре не могла соперничать со всепоглощающим гипнотическим оцепенением, но даже тени знакомого ощущения оказалось достаточно. Гарри уцепился за него, одна за другой выстраивая ассоциации, вырывая из черной дыры, гибельным водоворотом кружащейся в чужих ладонях, воспоминания о себе и их обладателе.       — Неплохо, — резюмировал Снейп, и хотел что-то добавить, но Гарри, выдохнув до боли в легких, не дал ему начать.       — Какого хрена? — не своим голосом спросил он, не сводя взгляда со стаканчика и поднимая руку к очкам.       Тут же оказалось, что Гермиона отступала ему за спину не из страха перед черной дрянью, а занимала удобное положение, чтобы в случае чего перехватить. Не чувствуя губ и боли в заведенной за спину руке, Гарри заверил ее, что меньше всего стремится трогать руками «один-одиннадцать», получил недоверчивый взгляд, и волшебница вернула ему свободу.       — Это миф, — с несвойственной ему поэтичностью ответил Снейп на его требовательный взгляд.       Впрочем, по его лицу Гарри понял, что это цитата, причем зельевар с автором категорически, многословно и нецензурно не согласен.       Смотреть на Снейпа оказалось приятно и спокойно. Не только потому, что опущенные уголки его губ, выдающийся нос и чуть приподнятая бровь были альтернативой хищной, выматывающе настойчивой в своем желании сожрать черноте. Просто привычка считать Снейпа надежным не поддавалась годам и событиям.       — Меня всегда забавляло твое принципиальное нежелание сквернословить, — нервно усмехнулся Гарри и окончательно пришел в себя.       Вместе с этим заявлением вернулось и что-то большее, чем самообладание. Как будто Гарри наконец удалось дать понять, что и он остался прежним. И Снейпу, и самому себе. Неоднозначное открытие, но слегка дернувшиеся в улыбке уголки губ того стоили.       — Миф или нет, но мы его поймали, — отрезала Гермиона. — Это яд, Гарри, — пояснила она. — Своего рода. Эта субстанция сама подыскивает себе жертву, принимает привлекательный вид, отказывается там, где не вызовет подозрений и ждет, пока кто-нибудь попадется.       — Так оно питается, — кивнул Снейп, удерживая стаканчик двумя руками. — Забирает жизнь и исчезает, нередко появляется там, где бывала последняя жертва. Заложенный при создании алгоритм, довольно простой, на самом деле.       — Разве такое возможно? Любое зелье оно же… Одноразовое, — Гарри поморщился от неудачной формулировки, но другой подобрать не мог.       Гермиона слабо усмехнулась его вопросу.       — Это не совсем зелье, скорее проклятый артефакт. И уничтожить его очень непросто. Как и изолировать от мира. Оно исчезает из любых ловушек. Сейфы, заклинания — ничего не работает. Мы прокололись так три месяца назад, — она бросила на Гарри короткий взгляд. — Единственный вариант — держать его в руках и не позволять убить себя. Тебе это кажется удалось, как и нам.       — Разумеется, — он покосился на стаканчик: будучи закрытым, тот казался намного менее опасным, но после недавней демонстрации Гарри и не думал недооценивать 1.11. — Есть способ его уничтожить?       — Нам нужна нежить, — кивнула Гермиона. — Я займусь этим сразу же, как выйду отсюда.       — Либо так, либо бросить в жерло вулкана вместе с тем, кто удерживает его в стабильном состоянии, встречаются и такие свидетельства, — заметил Снейп, и эта его энциклопедическая справка произвела на Гермиону эффект пощечины.       Она не двинула ни мускулом, зато кровь отхлынула от ее лица, придавая знакомым, но заострившимся чертам нездоровый зеленый оттенок. А Гарри только отстраненно объяснил наконец для себя присутствие Беллатрисы Лестрейндж в том безлюдном госпитале.       — Нежить какого рода? — поспешил поинтересоваться он у Снейпа, пока тот не озадачился реакцией Гермионы на безобидное замечание, однако недооценил подругу.       — Разумная, — ее голос, вопреки ожиданиям, был твердым и спокойным. — И материальная. Дементоры подходят, но сейчас их непросто отыскать и еще сложнее заключить сделку. Я поручила это своим сотрудникам еще неделю назад, но у нас кадровый кризис… Вампиры не доверяют магам настолько, что их не встречали уже десятилетие, с более экзотическими вариантами та же проблема. Но я все решу, — пообещала она.       — Отправишься на охоту за чудовищами?       — Скорее, Отдел Тайн просто создаст подходящую нежить, — хмыкнул Снейп. — Я правильно описал методы работы ваших подчиненных?       Гарри с изумлением понял, что зельевар откровенно подначивает Гермиону, а та под его насмешливым взглядом расслабляется и даже находит силы на улыбку.       — Тяга к познанию представляется мне величайшим достоинством всякой личности, — чопорно заявила она, поправила прическу, бросив взгляд в стенное зеркало, и совсем другим тоном добавила: — Спасибо за помощь. Я подключу авроров и мы обязательно доставим сюда что-нибудь подходящее.

***

      Спустя два с половиной часа Гарри с досадой понял, что устроенная Снейпом проверка была не столько необходимостью, сколько проявлением непростого характера. Пока зелье было накрыто крышкой, сопротивляться зову притягательной голодной черноты было не то чтобы просто, но более чем по силам.       Они передавали зелье друг другу примерно каждые полчаса, соблюдая все положенные предосторожности. Гостиничный номер понемногу приобретал жилой вид: на журнальном столике скопилось несколько пустых чашек, в урне — упаковка от сэндвича из автомата и обертки от батончиков. Гарри даже успел вздремнуть поверх скользкого покрывала — не думал, что способен спать в такой обстановке, но измотанный организм решил иначе.       Измотанный организм по-прежнему испытывал спокойствие и уверенность в обществе Снейпа.       Стараясь не думать о том, когда в последний раз покрывало подвергалось стирке, Гарри потянулся до хруста в суставах и посмотрел на Снейпа, оторвав от кровати голову.       — Моя очередь?..       — Имела место час назад, — Снейп отхлебнул эспрессо из фарфоровой чашки.       — Не боишься перепутать? — с некоторой оторопью указал Гарри на кофейный стаканчик, который Снейп держал в другой руке. — Давай я…       — Не утруждайся, — хмыкнул зельевар, отставляя опустевшую чашку. — Такая добросовестность похвальна, но меня устроит пара коротких передышек за день, именно на такую помощь я рассчитывал от мистера Уизли.       Гарри слабо хмыкнул и рывком сел на кровати.       — Еще скажи, что не был намерен терпеть кого-то из гриффиндорцев рядом.       — Скорее, я здраво оцениваю наличие свободного времени у действующего Министра Магии.       — Что ж, на твою беду я как раз вчера уволился с работы и еще не нашел себе новую.       Снейп взглянул на него с убийственной иронией.       — Неужели ты и в самом деле настолько наивен?       Гарри уставился было на него с недоумением, но почти сразу понял, о чем тот говорит и хмыкнул. Он мог относиться к нынешнему предприятию как угодно, но решительность Рона ясно свидетельствовала о том, что едва ли его сотрудничество с Авроратом ограничится единственной услугой.       — К тому же, не неси чушь. Я рад нашей встрече и ничего не имею против твоего общества, — добавил Снейп как ни в чем не бывало. — Однако намерен вернуть тот старый долг, как только мы закончим с делом.       Гарри досадливо поморщился, тем не менее ощущая благодарность за то, что зельевар сам поднял эту тему, причем настолько невозмутимо.       — Нужно было сразу, — признал он. — Прости.       — Извинения приняты, но это ничего не меняет, — кивнул Снейп.       — Мне нужно было не пустить тебя в дом, — добавил Гарри, чувствуя, что должен объясниться. — Не знаю, почему я решил… Точнее, там было кое-что, — он потер висок, не уверенный, с чего следует начинать историю их с Клодом знакомства.       — Догадываюсь, — Гарри поднял взгляд. — Там было слишком много крови, но ты не был ранен, я проверил. Значит, с тем единственным живым существом, чье присутствие ощущалось в доме, ты худо-бедно справился.       — То есть ты понял? — возмутился маг. — Черт, Снейп, я все эти годы был уверен, что ты обижен на меня. Периодически вспоминал и хотел объяснить…       — Ты дал понять, что мое присутствие нежелательно, — пожал плечами зельевар. — В своей оригинальной манере.       — Я был кретином.       — Несомненно. Эмоционально неустойчивым, незрелым, а также имел в личных врагах едва ли не всех уцелевших темных магов страны. Любой здравомыслящий человек обходил бы твой дом десятой дорогой, — Снейп выглядел так, будто воспоминания о том периоде его искренне забавляли, и Гарри не мог определиться, согласен ли с бывшим наставником.       — Кстати, а зачем ты тогда пришел? — вспомнил он.       — Это уже давно не актуально. Меня интересует другое. Был ли ты последователен в своем решении вовсе не использовать магию? — он едва слышно хмыкнул на его непонимающий взгляд. — Я имею в виду, старые добрые лопата, ковер и клумба на заднем дворе по окончании?       Гарри поморщился.       — Ты ведь убивал и раньше, Поттер, — проницательно заметил Снейп. — Что тебя так взволновало? Кровь?       — Да нет, если бы. То есть поначалу да, но… Он был заколдован. То есть ни в чем не повинному человеку внушили мысль прикончить меня, и я не мог остановить его, не ранив.       — Ты забыл, как работает Ступефай? — вопреки насмешливому тону, Снейп явно был заинтересован. — Даже под Империо твой нападавший должен был валяться без движения.       — Это было не Империо, — возразил Гарри, вздохнул и признался: — Я очень жалел, что не могу поделиться именно с тобой. Но сам же дал тебе по морде и не хотел попадаться на глаза, — он невесело усмехнулся. — В общем, не Империо, а что — никто не знает. Но это заклинание заставляет Клода снова и снова пытаться меня убить. Мне удалось найти специалиста, который почти свел этот эффект на нет, но и то, что осталось, доставляет неприятности. Доктор Бруно говорит, для Клода это что-то вроде предчувствия, интуиции — поначалу. А потом он попросту не видит препятствий и стремится со мной расправиться.       — Почему не сработал Ступефай? — повторил Снейп, сев ровнее.       — У него иммунитет к моей магии, — пожал плечами Гарри. — Той, что направлена непосредственно на него. Щитовые чары немного работают, но хуже чем с другими. И чужие заклятия на нем тоже не особенно держатся. Он использует мою силу, чтобы противостоять им, а это выматывает.       — Поттер, ни одно заклинание подчинения…       — Ты прав, тут я виноват, — признался Гарри неохотно. — Понимаешь, в ту ночь он все кидался и кидался на меня, я пытался оглушить его, и связать, и запереть. Палочку у него отобрал, хотя он почти не колдовал. Но он раздирал руки, и ломал кости… За этим было тяжело наблюдать, осознавая, что это невинный человек, ведомый заклятием. А потом он умудрился подобраться ко мне, почти ударил меня ножом, и как-то само получилось, что я напал в ответ. Рефлексы сработали, Грюм не зря надо мной измывался, — он поймал взгляд Снейпа и пожал плечами. — А потом пришел ты. Понимаешь теперь, почему встреча вышла… неважной?       — Могу представить, — Снейп прищурился. — Что произошло дальше? Почему ты считаешь, что он использует твою силу?       — Думаю, отчасти потому, что такова специфика заклинания, — Гарри бросил быстрый взгляд за окно, где раздавалась какая-то возня, потом расслабился. — Я общался со специалистом по чарам, и он предположил, что заклинание было персонализированным, учитывало мои параметры. Предполагалось, что таким образом жертву, то есть меня, удастся ослабить, а околдованный даже с травмами будет жить за счет моих сил, пока не выполнит свою функцию.       — Допустим, — с сомнением проговорил Снейп. — Нужно будет уточнить детали, однако пусть. В чем тогда состоит твоя вина? Что ты благородно не позволил ему себя убить?       — Да просто в тот момент я был уверен, что это Империо, и мне просто нужна помощь специалиста, чтобы снять заклинание. Я решил аппарировать с Гриммо, но перед этим наложил несколько восстанавливающих заклинаний… Самых сильных каких знал, потому что у него внутренности выпадали, и я опасался, что до моего возвращения он не протянет.       — И чары вошли в резонанс, — понимающе кивнул Снейп. — И он все еще жив, так? А я не мог понять, почему ты настолько паршиво выглядишь, но при этом ни следа травм или болезней. Поттер, — он поджал губы, — ты прекрасно понимаешь, что это опасно. Сохранить жизнь этому человеку, без сомнения, очень по-граффиндорски, но однажды он возьмет больше, чем ты сможешь отдать.       — Не возьмет, — Гарри помедлил, предвидя бурю. — Это его максимум. Вчера его тело разметало взрывом, за ночь он, судя по всему, восстановился. Так что сохранить ему жизнь не было моим осознанным решением. Но я рад, что у него есть хотя бы это. И еще дети, жена, спокойная жизнь. А доктор Бруно за ним присматривает, прикрывает его отлучки. Это все, что я могу для него сделать.       Снейп молчал, а Гарри тихо вздохнул с облегчением, которое не думал однажды испытать. Все же ему был необходим этот разговор. Ситуация с Клодом, хоть и стала обыденной, все равно тревожила его, а обсудить с кем-то кроме холодного и немногословного Бруно он ее не мог. Был еще Рон, который знал о происшествии в общих чертах от Билла, и сам Билл, и еще несколько экспертов… Но это было не то. Никто из них не мог понять, что вся эта тягомотная история значит для Гарри. Не уникальный случай взаимодействия чар, не неизвестное заклинание, формула которого так и оставалась неразгаданной, а его ответственность за поломанную жизнь Клода. Он чувствовал себя виноватым.       — С этим ничего не поделаешь, — негромко добавил Гарри. — У меня было время, чтобы перепробовать все. Мы нашли вариант, который оставляет Клоду как можно больше свободы и независимости, и наименее досаждает мне. Все в порядке, я просто рад, что рассказал.       — Поттер, — наконец подал голос Снейп. — Мне бы хотелось на это… на него взглянуть. Не знаю, с чем ты имеешь дело, но если он способен восстановиться после взрыва — это уже давно не человек.       Гарри поморщился. И какого черта Снейп всегда не упускает случая озвучить то, о чем ему даже думать тошно?       — Взглянешь, — мрачно проговорил Гарри. — Мы можем навестить его, когда Гермиона доставит сюда дементора. Но Клод — не какой-нибудь инфернал или что-то вроде того. Обычный дядька. Лысеет, дочек воспитывает, уток кормит.       Последний аргумент даже для самого Поттера прозвучал нелепо и жалко. Но для него важно было, чтобы этот человек жил нормальной жизнью, насколько это возможно, и думать о том, что его усилия все равно недостаточны было неприятно. Снейп, казалось, понял.       — Поттер, ты живешь в магическом мире большую часть своей жизни и имел шанс убедиться, что смерть в классическом ее понимании далеко не всегда конец. Дело в бытии сознания. Именно поэтому, к примеру, инфернал не подойдет, чтобы нейтрализовать 1.11. Чувствуешь разницу?       Гарри всерьез задумался над этим вопросом.       — То есть нежить в твоем понимании… — начал он.       — В том числе те, чья жизнь в какой-то момент прервалась, чтобы продолжиться неким отличным от классического способом. Те, кто сохранили личность и сознание хоть в какой-то форме. 1.11 не способно адаптироваться к физиологическим изменениям, а потому становится безвредным, но и исчезнуть не может, пока его удерживает человек.       — Тогда давай попробуем, — медленно проговорил Гарри, обдумал мысль до конца и продолжил: — Мы можем напоить Клода этим зельем. В любом случае это сработает: либо зелье не причинит ему вреда, потому что не сможет, либо… он все равно не умрет раньше меня.       — Поттер, — вздохнул Снейп. — Это, несомненно, весьма остроумное решение, но мы не станем экспериментировать. Хотя бы потому, что если зелье не будет уничтожено, его поисками придется заниматься заново. К тому же, ты сам сказал, что восстанавливается он за твой счет.       — То, что было вчера — максимально возможный ущерб, и это вполне можно пережить. Просто лишний выходной под капельницей, могу себе позволить. Ну или ты снабдишь восстанавливающим зельем, тоже вариант.       Снейп с некоторым трудом воздержался от возражений, которые Поттер все равно не воспринял бы с должной серьезностью, раз уж его коротко стриженную голову посетила Идея.       Поттер произвел на зельевара странное впечатление. Вне всякого сомнения, он вел себя так, как полагалось Поттеру, как Снейп его запомнил, и сформулировать, что же не так, было совсем не просто. В смысле, что не так помимо закономерных для его непростой судьбы настороженности, характерных особенностей суждения и нервозной приверженности старым связям. Спустя четыре часа, проведенных в замкнутом пространстве, Снейп примерно сформулировал для себя это смутное ощущение: хотя Поттер находится в намного лучшей форме, чем он помнил — более собранный и самостоятельный, прибавивший килограмм десять чистых мышц — достаточно будет единственного события, чтобы грянул взрыв. Это была не тень надвигающейся истерики, не затаенная ярость — ничто из того, что мог бы распознать Снейп, только понимание, что под слоем компетентности и вежливости ворочается нечто неуправляемое, и Поттер удерживает равновесие очень хорошо, профессионально, однако сама потребность в этом настораживала. Он был как обманутый супруг, открывший факт измены и холодно, методично собирающий доказательства, не останавливаясь и не срывая злости на причастных, но только до поры. В этом чудилось нечто зловещее, однако с Поттером никогда не было легко.       А ведь после войны Снейп решил больше не усложнять себе жизнь. И следовал этому намерению исправно, хоть временами и казался себе недостойным простой, понятной и в целом приятной жизни. Тянуло снова оказаться на грани возможностей, между жизнью и смертью, светом и тьмой.       К счастью, Снейп был не только покалеченным войной немолодым магом, но и неприятной, резкой, живучей тварью. И хотя этот выбор стал едва ли не более тяжелым, чем решения, принимаемые на шпионском поприще, он выбрал жить. Когда отгремели суды, протесты и реформация, где постоянно возникала нужда в его навыках, знаниях и связях, когда от навязанной Кингсли реабилитации удалось отвертеться, он заставил себя идти дальше.       Точнее, сначала он выбрал тяжелый, долгий, не дарящий отдыха сон. Когда же глаза отказывались закрываться снова, он останавливал невидящий взгляд на стене, потолке, спинке дивана или мутном незашторенном окне, в зависимости от того, проснулся он на спине или на боку.       Он был опустошен настолько, как только может быть человек. Связные мысли практически не посещали его голову, на границе восприятия шумели обрывки давно законченных разговоров, но Снейп не пытался ни разобрать слов, ни оборвать их. Ему казалось, что при желании он может сосредоточиться, может встать и выйти из затхлого дома в тупике Прядильщиков, но зачем?       Для разнообразия он действительно встал и попытался напиться — просто потому, что именного этого все ждали от героев войны, и это могло иметь смысл. Потом забросил эту идею — коньяк был отвратителен на вкус и обжигал пищевод, а опьянения он так и не ощутил. Есть не хотелось вовсе.       Потом периоды сна превратились в почти беспрерывное забытье… Он просто лениво ждал, когда промежутков бодрствования не станет совсем, спокойный от того, что свою задачу все-таки выполнил.       И так бы наверняка и вышло, но в отличие от него, старого, уставшего до полного растворения в окружающем мире, Кингсли не способен был просто тихо сдохнуть в неотапливаемой пыльной конуре, без единой крошки съестного и с початой бутылкой коньяка, на смердящем немытым телом диване.       О нет, Кингсли не прекращал работы на благо страны, и ему нужна была консультация. Кингсли был уверен, что Снейп подорвется и впустит его сову, что он откроет дверь его секретарю, что он, наконец, будет не против визита тогдашнего Министра, когда тот не получит ответа на свои послания и решил явиться лично.       Кингсли был послан длинно и нецензурно — и откуда только взялось столько воздуха в прилипших к ребрам легких? Кингсли с раздражающим великодушием согласился подождать пару дней, пока Северус приведет себя в порядок, и возмущение, которое испытал в этот момент зельевар — грязный, скелетообразный, с колтуном на месте волос — поставило крест на его намерении оставить этот мир. Повторно дойти до такого состояния рассудка ему бы не удалось даже при желании.       Пришлось оживать окончательно.       Искать смысл получалось плохо, а на одном чувстве противоречия далеко не уедешь. Загнанные на десятый план эмоции, отсутствие которых делало его лучшим воином, теперь не торопились возвращаться, но начав с болезненной гордости, которая всегда была его слабым местом, Северус понемногу приходил в себя. Тут-то он и понял всех, кто предпочел сделать магическому миру ручкой: вписать в новые реалии старого себя удавалось со скрипом. Некоторое время он всерьез рассматривал вариант начать все сначала, без прошлого, зато с перспективами, которые в маггловском мире открывала круглая сумма, полученная от Министерства.       А потом, смешно сказать, пожалел своей магии, своего ремесла, второй после войны составляющей его жизни. Впервые за столько лет он мог позволить себе отнестись к зельеварению не как к инструменту или способу уйти от невыносимой реальности, а как к цели.       Пять лет в магической Сорбоне прошли неплохо. Временами Северус даже был готов согласиться с определением «блестяще», которое периодически получал в свой адрес. Однако следующий шаг — аттестация с дальнейшим получением в свое распоряжение кафедры и нескольких лабораторий — привязал бы его к Сорбоне еще на многие годы, а она, по долгому размышлению, не была больше тем, чем нужно. Тянуло обратно, домой.       Для начала он провел в Лондоне отпуск. Дом в тупике уже давно сменил хозяев, Хогвартс был слишком неоднозначным в плане воспоминаний, и неожиданно для себя Северус решил начать с Кингсли.       Он не страдал сентиментальностью и не считал Главного Аврора своим спасителем. Просто так сложились обстоятельства: именно Кингсли своей раздражающей навязчивостью не дал спокойно отдать концы. Случайно ли его визит совпал с днями, которые не стали последними, или Кингсли понимал его состояние и предвидел, чем все может закончиться — какая разница? Да и в конце концов, не от Уизли же, назначенного Министром с полгода назад, ему узнавать новости.       Кингсли одобрил его затею с сетью аптек, искренне порадовался его успехам в Сорбоне, а потом принялся торговаться, шантажировать бюрократическими трудностями и даже предлагать взятку. К примеру, контракт с Авроратом на поставку зелий для их медпункта — на тот момент закупки делались у нескольких разных поставщиков и с качеством снадобий временами случались проколы. К тому же, торговля зельями предполагала наличие лицензии, а на ее получение даже герою войны и признанному профессионалу своего дела пришлось бы потратить два-три месяца. Разумеется, содействие бывшего Министра и действующего главы Аврората могло значительно ускорить и упростить дело.       — Что ты хочешь взамен, Кингсли? — прямо спросил Северус, когда лукавая физиономия темнокожего гиганта понемногу начала вызывать раздражение. — Мы друзья, но я не хочу становиться твоим джинном из бутылки.       — Едва ли это возможно, — Кингсли откинулся в кресле и белозубо улыбнулся. — Не ты, не теперь и тем более не со мной. Мне просто приятно думать, что ты в порядке, а теперь еще и будешь рядом.       — Под рукой? — беззлобно хмыкнул Северус.       — Нет, рядом. Мне очень не хватает надежных людей. Да одно сотрудничество с медпунктном уже ощутимо поднимет качество нашей жизни и мое настроение. Я забочусь о своих людях.       Снейп тогда подумал, что обладай Кингсли несколько иным темпераментом, он бы сейчас хлопал в ладоши.       — Я ценю каждого из Ордена, — тихо добавил он. — Не потому, что они верны и непогрешимы, многие так и не оправились. Но они семья.       Это было пафосно, но Снейп давно простил Кингсли за манеру подбирать слова, потому что те в полной мере соответствовали действительности. А теперь он, получается, затащил к себе и Поттера. Или скоро затащит, невелика разница. И хотя любая расчетливость с некоторых пор коробила Снейпа, заставляя вспоминать ту величайшую шахматную партию длинной в два десятилетия, сейчас он не мог не признать, что затея Кингсли явно пойдет Поттеру на пользу.       Конечно, едва ли он перестанет генерировать опасные для жизни идеи, но, возможно, постепенно станет ставить под сомнение мысль, что герой, который сделал свое дело, должен либо умереть, либо удалиться, оставив молодому и не испорченному войной поколению жить мирную жизнь, потому что никто не знает, что с ним еще делать, даже сам герой.       Снейп эту мысль понимал и даже признавал ее справедливость. Но еще он кое-что понял, когда передумал умирать и заставил себя принять душ и сходить за едой, и приготовить ужин, и когда чуть подгоревший стейк вызвал резь в давно пустом желудке, и за годы после, когда он с небольшими вариациями повторял эти действия день за днем. Намного приятнее жить так, будто эта мысль — дерьмо собачье.       Еще раз взглянув на Поттера, Северус принял решение.       — Думаю, лучше навестить Клода самим, чем везти сюда.