Глава 4, в которой речь идет о нежити
3 ноября 2021 г., 19:10
К дементорам Гермиона снарядила отряд авроров с парой невыразимцев, сразу после того, как задавила в себе порыв сделать все в одиночку. И Рон, и Кингсли периодически упражнялись в остроумии, тепло высмеивая ее трудоголизм и стремление контролировать вообще все процессы, происходящие в Отделе Тайн. Доля правды в этих шутках была, но Гермиона не для того так долго стремилась к этой должности, чтобы теперь отдыхать.
Бывшего главу Отдела Тайн девушка ликвидировала безжалостно, и ничего похожего на совесть ее не потревожило. Слишком кардинально переменилось ее мнение о Лиаме Бейкере с тех пор, как она попала в Отдел стажером сразу после академии. Тогда высокий, абсолютно лысый маг с запавшими глазами казался надеждой на ответы, источником удивительных знаний и опыта.
Что ж, в чем-то она и правда не ошиблась: ответы у Бейкера действительно были. Более того, отчасти он сам был ответом.
Ей потребовалось почти пять лет, чтобы разобраться, а потом поверить в то, что ее наставник оказался трусом, выкупившим свою жизнь ценой, подлее которой Гермиона не могла вообразить. А потому Бейкер был со скандалом смещен с должности, разумеется, по смежному обвинению.
Рон ее друг, Кингсли лоялен как боевой товарищ, и к Визенгамоту можно найти подход, но даже героине войны не простят заявления, что глава Отдела Тайн скармливает детей чудовищам из-под кровати.
Нет, Бейкера обвинили в злоупотреблениях и некомпетентности — инцидентов собралось с полсотни, и это только те, к которым Гермиона нашла время подобрать доказательную базу.
Следом за ним отправились еще десяток руководителей. Бейкер, по своему обыкновению, попытался откупиться, припомнив все нарушения, которыми грешили его подчиненные. Если бы не его откровенность, смена руководства прошла бы тихо, а так внутреннее расследование, проводимое силами Аврората, затянулось на месяцы.
В основном это было использование артефактов в личных целях — кто-то превращал один галеон в сотню, кто-то приводил престарелого дядюшку к омолаживающему источнику, предварительно накупавшись в нем до полного исчезновения растительности на лице; Браун скрывал свою зависимость от одного из полотен в хранилище произведений искусства: идентификационный номер н-4.88, пейзаж 20*35 см, рама с позолоченной резьбой по человеческим костям, масляная краска с добавлением крови. Картина гипнотизировала Брауна, вынуждая зачарованно вглядываться в безбрежное поле с единственным деревом вдалеке, а рама тем временем покрывалась все новыми резными элементами.
Пока Брауна, тихого и безучастного после умиротворяющих чар и обезболивающего, с неприятно изменившейся формой черепа и чересчур гибкими костями, уводили авроры, Гермиона составляла акт о перемещении пейзажа в изолированное хранилище и дополняла протокол исследования артефакта. Кадровая проблема становилась все более острой.
Мало было найти подходящих магов и предложить им контракт. Нужно было не дать повториться бардаку, который развел Бейкер, а для этого приходилось работать не только над дисциплиной. Ученые должны перестать быть беспомощными против объектов своих исследований, а охране придется начать не только выполнять приказы, но и думать своей головой. При этом Гермиона не отрицала, что ей до сих пор свойственен некоторый идеализм, и человеческий фактор может перечеркнуть самый эффективный и рациональный замысел.
Так или иначе, к делу, которое привело ее в Отдел Тайн, удастся вернуться только через время, размышляла она, жонглируя скудными кадрами, привлекая авроров к работе не по профилю, когда не хватало рук, и взваливая на себя больше, чем кто-либо из сотрудников Министерства. Уход Бейкера вдохновил ее: организация, которой она отдала свою молодость, хоть и не вполне бескорыстно, была достойна лучшего, а потому она добровольно работала по шестнадцать часов в сутки, и в этом, очевидно, состояла ее ошибка.
Через время все стало не очень хорошо. Головная боль, срывы, бессонница, постоянная беспричинная тревога и почему-то голод, который никак не удавалось утолить.
Гермиона слишком поздно выделила знакомые признаки в самостоятельную проблему, и к тому моменту решать ее не было никакого желания. Напротив, она оцепенело усложняла ситуацию, загоняя себя до пятен перед глазами, с мрачным удовлетворением рассматривая трясущиеся руки и ловя взгляды подчиненных. Ей даже нравился страх в их глазах… а потом его стало мало.
Теперь, спустя сутки, два глотка чистого виски и коктейль из восстанавливающих зелий Гермиона могла четко, коротко и безжалостно объяснить себе, почему сделала то, что сделала. И даже… нет, что делать дальше, она по-прежнему не знала.
Но теперь она хотя бы контролировала ситуацию, насколько это возможно. А вот в ту минуту, когда 1.11 попало к ней в руки… Или даже на этапе подготовки, когда она обставляла лабораторию в том заброшенном госпитале, поручив зелье Рону. В тот момент, когда она, не получив ответа Гарри на приглашение, передумала приводить сюда дементоров и стала прикидывать, как превратить помещение в смертельную ловушку без применения магии. Да, определенно тогда. Не могла же она всерьез планировать уничтожить зелье ценой чужой жизни, в то время как существовал способ намного проще, и были люди, готовые помочь ей хранить зелье?
Да, это выглядело логичным, устранить две угрозы одним действием, но в глубине души Гермиона понимала: Лестрейндж так легко от нее не отделается.
Беллатриса мертва для всего мира. Гермиона неожиданно для себя спасла ей жизнь, а потом сделала своей пленницей на много-много лет, но не потому, что не решалась устранить последствия той вдохновенной глупости. А по той же причине, что заставила ее затеять ночную поездку в заброшенный госпиталь, уложить взрывчатку на заднее сиденье, с озабоченным видом вручить Лестрейндж смертоносное зелье…
Чтобы напугать.
О, это едва не сводило с ума. Гермиона прекрасно знала, откуда растут ноги у этой ненормальной эйфории, глубокого удовлетворения, что она испытывала, глядя в перепуганные глаза Лестрейндж, ощущая, как ее холодный рассудок проигрывает детскому испугу.
И в этом не было ничего безнравственного, если вспомнит прошлое Лестрейндж. Однако увлекшись, Гермиона потеряла контроль.
Всего на минуту расслабиться, стать тем, чем она являлась на самом деле, было приятно. До дрожи в коленях, трепета в животе и почему-то легкого цветочного привкуса на языке. Отстраненная неприязнь и профессионализм, с которым она привыкла обеспечивать Лестрейндж всем необходимым для жизни, испарились, как и полагается глупому самообману перед простым и сильным желанием вцепиться в чужую глотку, но не убить, не сожрать…
Гермиона не взялась бы объяснить, чего именно ей так хотелось. Но однозначно — продолжать наслаждаться тем, что видела в ней Лестрейндж. И дальше казаться более безумной и пугающей, чем была на самом деле. Смотреть сквозь пожирательницу, между делом сообщать ей текущее положение дел — о да, она в плену у грязнокровки, а вовсе не в тюрьме Ордена Феникса. Пожалуй, в этот момент Гермиона даже поостереглась бы смотреться в зеркало. Кажется, она не только ощущала себя страшной, а что-то такое просачивалось наружу. Как и в тот первый раз, в Малфой-мэноре, когда Лестрейндж решила ее напугать, но не знала, с кем связалась. То, чем была Гермиона, когда не была ученицей Гриффиндора, восприняло попытку пожирательницы как вызов, и результат вышел… интересный.
Как и в этот раз.
Правда теперь они обе едва не погибли: одно неловкое движение Лестрейндж, беспомощная попытка отстраниться от прикосновения почти стоила им жизни. Гермиона могла бы объяснить свою выходку влиянием 1.11, которое стремилось оказаться разлитым на них обоих, но зелье было ни при чем. Это она настолько поддалась своим желаниям, физической потребности снова внушить ужас той, которая однажды так ярко отозвалась, что забыла обо всем, в том числе о собственной безопасности. А сколько терроризировала своих подчиненных инструкциями…
Остатков самообладания как раз хватило на то, чтобы сделать Лестрейндж укол транквилизатора и забрать из ее руки термокружку с зельем. Тут же сознания коснулось ненавистное давление. Ему вполне возможно было противостоять, но само его наличие вдруг показалось невыносимо раздражающим. Но еще сильнее она была зла на саму себя за эту выходку, за то, что поддалась, позволила желаниям руководить своими действиями. И вот она с опаснейшим зельем на руках, без возможности использовать магию, с пожирательницей, которую все считают мертвой, в заброшенном госпитале.
На секунду Гермионе впервые за годы захотелось заплакать от злости и даже холода, царящего в лаборатории. Термокружка в ее руке начала нагреваться — зелье прикидывалось кофе и стремилось казаться как можно более аппетитным. Гермиона глубоко вздохнула и прошлась по лаборатории, невидяще скользя взглядом по столешницам. А добравшись до дальней стены и обернувшись — пожалела о том, что не поторопилась уйти. Встреть она Гарри в коридоре, а не здесь, рядом с кислородными баллонами и спящей пожирательницей, вопросов было бы меньше.
Но даже это, кажется, удалось уладить, причем без Оливиэйта. И хотя за унизительную, полную понимания отповедь и благородство, которое проявил Гарри, его хотелось отпинать, а то, что у ее проступка длинной в семь лет теперь есть свидетель, немного тревожило, лучше так, чем полное отвращение от самой себя. Она до сих пор не забыла, как паршиво ей было после стирания памяти родителям, и несмотря на давность и кажущуюся невинность того происшествия, паршивее Гермиона не чувствовала себя за всю жизнь.
Да она бы в любом случае не смогла заколдовать Гарри, со злостью признала Гермиона, наконец открывая дверь в свой кабинет и ступая на короткий ворс зачарованного от пыли ковра. Щелкнувший замок будто бы отрезал ее от бедлама, творящегося в мире, и волшебница тихо выдохнула.
Ладно, будет ей. Это ведь Гарри, пусть они и не виделись Мерлин знает сколько времени. Он на ее стороне. И когда все закончится, им нужно будет поговорить. В конце концов, если опустить некоторые подробности, появление Лестрейндж получится объяснить, почти не прибегая ко лжи. Раз уж стереть ему память она не способна, то лучше будет поделиться частью правды, чем ждать, пока Гарри сделает выводы сам.
К тому же, ему тоже явно есть, что рассказать ей.
***
Поттер вел взятую напрокат машину аккуратно, сосредоточено и с явным превышением скорости. Не то торопился проверить свою догадку, не то досадовал, что всю дорогу Снейп вынужден будет справляться с зельем в одиночку. Это было, что и говорить, трогательно, но зельевар посчитал нужным напомнить: — Если тебе придется резко тормозить, оно выльется мне на руки. Поттер на секунду повернул к нему голову, опустил глаза на приборную панель и поморщился, сбрасывая скорость. — Слишком ровный асфальт, — объяснил он спустя минуту. — Отвык. На грунтовке шестьдесят миль в час ощущаются совсем по-другому. Снейп молча кивнул, прикидывая, стоит ли расспрашивать Поттера о последних годах, или многие знания — многие печали. Тот, очевидно, уловил его колебания, усмехнулся и предложил: — Ты первый. Зельевар не стал изображать недоумение. Но чем из произошедшего со времени войны стоит поделиться с Поттером? Ему нечего было скрывать или стыдиться, он давно принял для себя все детали своей биографии. Не перестал периодически видеть кошмары или порываться выхватить палочку при малейшем намеке на опасность, а всплывающие в памяти картины все так же, если не сильнее, выбивали из колеи, но они были частью него, и с этим он жил. Как и все они, участники той войны, но это не делало ее последствия приятной темой для беседы. С другой стороны, от Поттера хотелось получить откровенный ответ. — Первое время оставлю на откуп твоему воображению, — усмехнулся Снейп, рассматривая двухполосную дорогу, поднимающуюся в гору. — Потом принял приглашение в магическую Сорбонну. Исследования, две научные работы, кое-какие патенты, — много француженок и французов, добавил он про себя. — Снова преподавал? — удивился Гарри. — Мне казалось, ты больше никогда в жизни… Снейп дернул плечом и остановил свою руку, против воли потянувшуюся к вороту. Яд Нагайны повредил нервным окончаниям в шее и левой руке, но не успел затронуть сердце, спасибо противоядию, не слишком подходящему, зато в убойной дозировке. Снейп при желании мог бы вспомнить, как заставлял себя глотать густую жидкость, а разодранное горло сопротивлялось, вспомнить металлический запах и тепло крови, бульканье и хрип. Он тогда спасал себя исключительно по привычке. Следы от укуса были практически незаметными: несколько светлых бугров, почти лишенная чувствительности кожа, которую слой за слоем вырастили целители. Связки тоже привели в порядок, как и все остальное тело. После всех манипуляций, которым его подвергли в Мунго сразу после битвы, оно было настолько в порядке, что казалось чужим. Перестарались. Оставь целители ему его шрамы, морщины и целый букет психосоматики, прошлое временами не казалось бы галлюцинацией. Все те моменты смертельной опасности, сражения, рейды пожирателей, его попытки сохранить в тайне статус двойного агента, и часы затишья. Спокойные дни, когда угроза ощущалась в несказанных словах, мерах безопасности, тревоге в каждом движении, заколоченных окнах, обстановке в Хогвартсе… То, что студенты продолжали превращать лягушек в ежей, когда за его стенами вот-вот должна была развернуться битва, теперь сводило его с ума. А тогда собрать их в одном месте и занять делом, чтобы не мешались, казалось вполне логичным… — Не преподавал, — Снейп заставил себя вернуться в реальность. — У меня был партнёр, специализировался на медицине катастроф. Мы работали над некоторыми составами и исследовали возможности сделать их применение более эффективным в условиях ЧП. Когда Пьер попросил о встрече после одной из конференций и изложил суть проекта, Северус согласился спустя всего минуту раздумий. В памяти отозвалась ситуация с противоядием, и это решило исход дела. Поттер понимающе кивнул. — Иногда зелья проигрывают по части удобства. И почему прекратили? — Закончили проект, — обтекаемо сообщил Снейп. — И не стали начинать новый. Пьер был блестящим специалистом, но также в нем нашли воплощение большинство стереотипов о французах. Ветреный, страстный, вдохновенный, Пьер был невыносим в личной жизни в той же мере, в какой восхищал Снейпа в работе. И будь проклят тот день, когда он ответил на его приглашение поужинать так, как отвечал на добрую половину предложений в этой стране. Пьер мог бесстрастно опускать руки в плотных перчатках в кровавое месиво, оставшееся от жертвы взрыва, и строить стройные, революционные гипотезы, но на выходе из морга обиженно дуться, что они не могут провести этот вечер вместе. Поначалу две сферы жизни удавалось не смешивать, но вскоре все пошло вразнос, и после откровенной, тяжелой беседы их блестящий дуэт перестал существовать. Очень мирно, дружески — и навсегда. Хорошо, что амбиции обоих не позволили им бросить проект на половине, и он все же увидел свет. — Кингсли предложил работу интереснее? — Предложил, но сначала я вернулся в Лондон, — Снейп покрутил в руках бумажный стаканчик — да, куда уж интереснее. — И что ты для него делаешь? Зелья? Северус глянул на Поттера, который размеренно постукивал указательным пальцем по рулю и не отрывал взгляда от дороги. Что он пытается скрыть этим нахальством и будто прилипшей ухмылкой? Неуверенность? Обиду? — Можно и так сказать, — невозмутимо кивнул он. — У моей компании контракт с Авроратом. И временами меня привлекают как консультанта. — Это всегда опасно для жизни? — Поттер кивнул на 1.11. — Не слишком ли… — Находиться в номере отеля для меня было полностью безопасно, — спокойно сообщил Снейп. — А то, что я делаю в данный момент, — он поймал короткий взгляд и приподнял бровь, — уже давно не работа.***
Доктор Бруно обитал на той же улице, что и семья Клода. Тихий, до зубовного скрежета благополучный маггловский район. Арендованная ауди петляла между двух- и трехэтажными домиками, окруженными пожелтевшими газонами, яркие фонари вдоль узкой проезжей части были понатыканы так часто, словно местные панически боялись темноты. Их желтоватый свет бесследно разгонял наступившие сумерки и позволял рассмотреть типовые номерные таблички на светлых стенах домов. С некоторым злорадством Гарри подумал, что если Клод учует его присутствие раньше, чем до него доберется Снейп, это неплохо оживит здешнюю благостную обстановку. Впрочем, он собирался остаться в доме доктора Бруно, а тот не только был осведомлен о рисках, в числе которых вполне могло оказаться полное разрушение его жилища, но и ежемесячно получал за них внушительную компенсацию. Стоило передним колесам заехать на бетонированный подъезд к гаражу, входная дверь приоткрылась, и Бруно, подтянутый, упакованный в серый жилет и наглаженные брюки, шагнул на крыльцо. Гарри ухмыльнулся уголком рта, отводя взгляд от рыжего прохвоста. Как всегда приветлив и безразличен. Бруно был профессионалом, кто бы спорил. Гарри до сих пор был доволен, что тот согласился работать из дома, чтобы по мере возможностей вправлять Клоду мозги и мониторить его состояние. Но то ли Бруно в глубине души невыразимо раздражала необходимость который год быть высокооплачиваемой нянькой при феномене, ни разгадать, ни исправить который ему не удавалось, то ли он просто имел своеобразные представления о том, как следует вести себя профессионалу… Так или иначе, за ним водился целый список раздражающих привычек, которые заставляли Гарри встречаться с ним как можно реже. Подчеркнуто тихий голос, обыкновение отвечать вопросом на вопрос, неотрывно глядя при этом в глаза, совершенно нездоровое внимание к деталям… Временами он вызывал в Гарри желание настучать ему по голове, чтобы занимался своими прямыми обязанностями, а не пытался делать выводы о нем самом. Но Гарри оставался безукоризненно вежлив, прекрасно понимая, что любое проявление чувств окажется для Бруно только еще одним любопытным медицинским фактом, относительно которого тот разовьет ряд теорий, как делал это с Клодом. Потому дверь арендованной машины он захлопнул очень бережно, хотя раздражение требовало приложить больше сил. — Рад вашему визиту, мистер Поттер, — Бруно наклонил голову, пропуская их внутрь, — приятно познакомиться, мистер Снейп. Наслышан. — Взаимно, — Снейп пожал протянутую руку, отведя 1.11 чуть в сторону. — Подозреваю, нам не стоит терять времени, — добавил он, когда гостеприимный хозяин жестом предложил пройти вглубь дома. — Мистер Поттер утверждает, что его присутствие поблизости может спровоцировать вашего пациента. — В статистике не прослеживается прямой зависимости, — задумчиво проговорил Бруно, надевая пальто, — но времени на дорогу ему в любом случае понадобится намного меньше. Могу я поинтересоваться, — он поднял глаза на Снейпа, — вашими планами относительно моего пациента? При всем уважении, это мой долг. — Профессиональное любопытство, — невозмутимо ответил зельевар. — Если вы позволите. — Что вы, возможность обсудить этот случай с компетентным специалистом дорогого стоит, — оживился Бруно. — Я правильно понимаю, что мой Обет отныне не распространяется на мистера Снейпа? — Доктор Бруно, вы можете обсуждать с мистером Снейпом любые подробности и делиться с ними всеми данными, связанными с лечением Клода, — скороговоркой озвучил Гарри официальную формулу, и почувствовал тепло в районе правого предплечья. Обет не был Непреложным — это было бы чересчур драматично. Этот был из арсенала Авроров и министерских чиновников, и разглашению тайн препятствовал почти так же хорошо, хоть и не представлял риска для жизни. На самом деле, Гарри едва удержался от соблазна заставить Бруно принести другую известную ему клятву — кожа нарушившего ее тут же приобретала красивый аквамариновый оттенок, но в итоге с сожалением признал, что в таком случае невозмутимый целитель согласится, а после поставит ему диагноз. К тому же, проследить за исполнением такой клятвы было бы непросто, учитывая его постоянные разъезды. — Я взял на себя смелость приготовить ужин, — Бруно улыбнулся Гарри одними тонкими губами. — Стейки и запеченный картофель. На кухне под согревающими чарами. — О, это очень кстати, — Гарри одобрительно улыбнулся, развернулся и пошел на запах, не дожидаясь, пока хозяин покинет дом. Если Бруно ждал, что он вежливо откажется или решит дождаться их возвращения, то здорово ошибся. Не после озвученного подобным тоном предложения.***
Путь до нужного дома проделали в молчании. Чарльз Бруно, смешно сказать, робел. Как всякий, кто следил за новостями в послевоенные месяцы, он был осведомлен о личности Северуса Снейпа достаточно для того, чтобы его неуверенность при личной встрече была простительна. Вместе с тем его разрывало от желания обсудить случай своего подопечного. Какая удача, что еще одним человеком, от откровенности с которым его не удерживаем Обет, стал именно Снейп! Однако как подступиться к щекотливой теме, Бруно не знал, а его спутник не спешил помогать. Тот был отрешен и задумчив, и вовсе не обращал внимания на шагающего рядом доктора. Бруно не удержался и скосил глаза на темно-серый шарф, обернутый вокруг его шеи, куда пришелся укус ядовитой змеи. Это было глупо, попросту мальчишески, но именно мальчишкой он себя и чувствовал рядом с этим мужчиной, старшим всего на… получается, на десятилетие. И Бруно, в другое время чуждый авторитетам, никогда не трепетавший перед профессорами, не упускавший возможности подискутировать с мастодонтами его области, теперь не решался даже просто начать разговор. Перила нужного крыльца были перевиты гирляндой из разноцветных лампочек, хотя до Хеллоуина, а тем более до Рождества, было далеко. Бруно вдавил кнопку звонка, неслышно вздохнув — с другой стороны, если Снейп увидит все своими глазами, объяснить свои тревоги будет проще… — Доктор, проходите, — супруга Клода распахнула дверь настежь, едва рассмотрела визитера. От того, как бурно Анна всякий раз радовалась его приходу, становилось совестно. Она, как и все в этом доме, считали его другом, а он просто выполнял работу. В иных обстоятельствах они уж точно не стали бы общаться. Вся семья его подопечного была очень славной и открытой, но все же Бруно предпочитал более… интеллектуальное общество. — Это мистер Снейп, мой друг и коллега, — мягко проговорил Бруно, взглядом прося у мужчины прощения за такую вольность. — Мы хотели увидеться с Клодом… Он дома? Бруно на мгновение напрягся, ожидая ответа, но Анна закивала с широкой улыбкой, одновременно пятясь вглубь коридора и жестами приглашая войти. — Я сейчас его позову, — пообещала она и тут же неожиданно громко крикнула: — Клод! Клод, солнце, доктор Бруно пришел! Целитель краем глаза наблюдал за Снейпом, который изучал обстановку и эту непосредственную, шумную женщину с легким любопытством. — Пойдемте в гостиную, — щебетала Анна, легко подталкивая их обоих в спину, словно они были загулявшими гусятами. Глава семьи уже спускался по скрипучей лестнице, и вслед за ними вошел в устланную коврами и заваленную детскими игрушками комнату. — Доктор! — искренне обрадовался он, заметил незнакомца и растерянно улыбнулся. Снейп наблюдал за ним с полминуты потом приподнял бровь и негромко, очень мягко произнес: — Меня зовут Северус, я друг доктора Бруно. В его тоне не было снисходительности, к которой могло располагать поведение Клода, но резких звуков и движений Снейп избегал, осознанно или инстинктивно. Бруно, немного опасавшийся этой встречи, расслабился. Клод был травмирован, непредсказуем и смертельно опасен, и то, что его спутник не обманулся обстановкой всеобщего радушия, граничащего с легким дебилизмом, внушало надежду. Снейп тем временем сделал несколько шагов и протянул руку для пожатия, которую Клод смущенно принял. — Я аппарировал сюда из Косого переулка, решил захватить для вас напиток, — продолжал Снейп с интонациями, в которых невозможно было заподозрить человека с его внешностью и прошлым. — Попробуйте, уверен, вы никогда не встречали ничего настолько волшебного. Бруно только и успел, что удивиться такой предусмотрительности. О том, что собой представляет Клод, пока не стремится добраться до жизненно важных органов Поттера, Снейпу рассказать никто не мог. А тот все равно догадался подкупить гостинцем. Клод принял стаканчик из рук Снейпа, благодарно кивнул и поднес его к губам. Откуда-то раздалось тихое шипение, словно капля воды испарилась с раскаленной поверхности, потом все освещение в доме разом мигнуло. Запахло озоном, и доктор почувствовал, как встают дыбом волосы на руках. Не зная, что намерен делать, он тем не менее рванулся вперед, но был перехвачен за предплечье сильной рукой Снейпа. Бруно дернулся, не сводя глаз с изумленного лица Клода, которое несколько секунд спустя скрыл от него сизый дым. — Спокойно, — тихий голос над самым ухом немного привел доктора в чувство, и он поднял глаза на Снейпа, не способный сформулировать вопрос. Рядом заливисто рассмеялась Анна, и Бруно видел, как Снейп добродушно улыбнулся ей в ответ. Он быстро посмотрел на Клода — тот восторженно вертел в руках опустевший стакан. Все кончилось, только смесь неопределимых ароматов витала в воздухе. — Мне понравилось. — Это замечательно, — с непередаваемой интонацией проговорил Снейп и Бруно понял, что тот уже давно отпустил его руку. Все трое были совершенно спокойны и невозмутимы, словно случившееся было не более чем забавным фокусом. Но как быть с ощущением только что свершившегося сложнейшего колдовства? Бруно не был уверен в своих ощущениях, так как ни разу не сталкивался с чем-то хоть отдаленно похожим, но если строить предположения… Похоже было, что только что были разрушены некие магические структуры. Они не имели ничего общего с проклятием, лежащим на Клоде, но тоже отличались незаурядной сложностью, а главное… Бруно не уловил никакого воздействия, которое могло бы спровоцировать такую реакцию. Структура будто самоуничтожилась. Бруно мог отвечать за свои ощущения головой, хоть и не находил им объяснения. В конце концов, он не был особенно сильным магом, и только его чувствительность к проявлениям магии позволила ему стать специалистом в области чар. Только что случилось нечто уникальное, и он почти наверняка мог определить причину… Что Снейп притащил в этот дом? Тот вел с супругами светскую беседу о недавней перестройке Косого переулка и прочитать что-то по его лицу не представлялось возможным. Бруно вздохнул и попытался собраться с мыслями, принимая из рук Анны чашку с горячим чаем. Снейп не мог не знать, что убить Клода невозможно. Все, чего можно добиться покушением — полное бессилие Поттера, отвратительные анализы крови и необходимость госпитализации, склонить того к которой удается в одном случае из десяти. Значит, это не было попыткой избавиться от его подопечного? Бруно попросил прощения и вышел в коридор, выуживая мобильник из внутреннего кармана. — Мистер Поттер? — проговорил он после нескольких гудков. — Слушаю, — голос в трубке был лишен наигранной бодрости, которую Бруно научился распознавать в совершенстве. — Вы не ощущаете каких-нибудь изменений в самочувствии? — Вы что-то подмешали в ужин? — Бруно, занятому другими мыслями, понадобилось слишком много времени, чтобы распознать юмор. — Даже если да, то со мной все штатно, — Поттер вдруг посерьезнел. — А у вас там… — он помедлил, подбирая слова. — Подозреваю, что все удалось, — бесстрастно проговорил Бруно. — Чем бы оно ни было. За подробностями вам лучше обратиться к мистеру Снейпу. Мы задержимся не больше чем на час. — Передайте, что я сам пошлю Гермионе Патронус, — в тон ему ответил Поттер, вызвав у доктора короткий всплеск раздражения. Он вернулся в гостиную и, собравшись с мыслями, провел ряд стандартных тестов, которые Клод и его супруга по обыкновению приняли за дружескую беседу. Эти ребята были милыми, действительно милыми, и если бы Бруно не знал, что наивная беспомощность и вечное смущение не были свойственны Клоду изначально, а стали одним из последствий проклятия, а горячая и немного отчаянная любовь к нему Анны продиктована немым страхом за мужа, то, пожалуй, был бы растроган. А так ощущаемая им неправильность только усугублялась атмосферой всеобщего одобрения и обожания. Снейп следил за ходом беседы с пристальным вниманием, периодически бросая оценивающие взгляды на Анну, и Бруно с недостойной профессионала досадой пообещал себе, что не станет обсуждать с ним случай Клода прежде, чем получит объяснения. Поэтому когда чай был допит, и доктор, привычно сославшись на обилие работы, попрощался с хозяевами, соответствующий вопрос был задан, едва они успели спуститься с крыльца. — Что это было? Что вы ему дали? — не блещет оригинальностью, но Бруно был возмущен малопонятными экспериментами над его пациентом. Что сказать, необъяснимые магические происшествия здорово помогают от робости. Снейп помедлил, расправляя полы пальто, потом изучающе посмотрел Бруно в лицо. — Это был эксперимент, — наконец ответил он. — И что вы выяснили? — Немного. Скорее, подтвердил предположение, — он поймал взгляд доктора, понял, что тот не намерен отступать и со вздохом объяснил: — Вы ведь знаете о последнем инциденте? — Клода уничтожило взрывом кислорода, — кивнул Бруно. — Подобное уже случалось. Снейп приподнял бровь. — Я обратил внимание, что его внешность… Кажется упрощенной. Черты лица, отсутствие шрамов или морщин. Материя, из которой проклятие воссоздает его тело заново, несколько отличает его от обычных людей. — Голем, — озвучил Бруно определение, которое избегал использовать при Поттере. — Управляемый человеческим сознанием. — Именно существо вроде него способно уничтожить артефакт, который я ему вручил. Он доставлял нам немало хлопот… Но не сомневайтесь, если бы я не был уверен, то донес бы до мистера Поттера, что его идея чересчур рискованна. Пару минут Бруно молча шагал рядом со Снейпом. — Этот артефакт… — наконец вопросительно проговорил он. — Подозреваю, его статус в Отделе Тайн — «Совершенно секретно», к тому же его сущность не имеет прямого отношения к вашему пациенту, — Снейп явно уже выбросил из головы содержимое картонного стаканчика; теперь его интересовало другое: — Поговорим о нем. Скажите, вы общались с кем-нибудь их тех, кто знал Клода до происшествия? — Разумеется. — И? — Вы намекаете на то, что он ведет себя… — Бруно не стал договаривать, хотя понятие «имбецил» изначально было медицинским термином. — Его бывшие коллеги списывают странности в поведении на пережитый стресс во время войны и сразу после. От себя могу отметить явное несоответствие его нынешних способностей той должности, что он прежде занимал в Министерстве. — То есть это следует рассматривать как симптом. Бруно нехотя кивнул, а затем добавил: — Решать вам, но… Мистер Поттер не вполне представляет, в каком состоянии находится Клод. Для него тема его благополучия очень болезненна. — Поэтому вы скрываете от него правду? — заинтересовался Снейп. — Чтобы сохранить его душевное равновесия? Бруно вспыхнул, но не торопился вступать в спор. Как объяснить словами смутное понимание, сродни не профессиональному мнению целителя, а инстинкту самосохранения? Да, он избегал тревожить своего нанимателя, сознательно принял решение утаить часть правды, но не потому, что тот был эмоционально неустойчив. Напротив, Поттер был непробиваем, и именно это наводило на мысли. Они работали вместе несколько лет, и Поттер всегда был вежлив, сдержан и всеми силами способствовал их делу. Он безропотно сносил попытки Клода лишить его жизни — просто уходил с места встречи, а после отчитывался об инцидентах без тени досады или раздражения, никогда не обвиняя Бруно в том, что тот не досмотрел за подопечным. Знал, что они нашли оптимальный вариант снизить частоту проявлений проклятия. Единственной уступкой, на которой пришлось пойти Бруно — это отсутствие постоянной слежки за Клодом. Камеры видеонаблюдения в доме позволили бы реагировать оперативнее и точнее, но Поттер настаивал, что они не имею права покушаться на чужую личную жизнь. Из-за этого и случались проколы вроде недавнего: Клод сорвался с места затемно, и Анна позвонила Бруно только утром. Целый каскад сигнальных чар на этот раз тоже подвел: любые заклинания рядом с Клодом постепенно развеивались, но обычно хотя бы одному удавалось выстоять достаточное время, чтобы оповестить доктора. Это были полумеры, но Поттер был тверд в своем намерении обеспечить Клоду полноценную жизнь. Эта идея не казалась здоровой по отношению к постороннему человеку, который не раз и не два наносил раны, вытягивал силы до состояния пошатывающегося синюшного скелета, рушил планы и заставлял оглядываться. Однако если опустить эмоциональную подоплеку, их стратегия была рабочей. Рядом с семьей периоды затишья длились не в пример дольше, чем в охраняемой больничной палате, камере или любом другом помещении. Это было связано со способом, который они нашли для борьбы с проявлениями проклятия. — Можете считать, что дело именно в душевном равновесии, — вздохнул Бруно. — Поскольку Клод действует не по своей воле, естественно, что мистер Поттер чувствует вину. И едва ли понимание, что от прежнего Клода почти ничего не осталось, что-то изменит, кроме как усилит ее. Нам все равно не избавиться ни от проклятия, ни от Клода, по крайней мере, за семь лет так и не удалось. Снейп кивнул. — Но вы ведь все равно чего-то добились? — Можно и так сказать. Даже в комплексе меры не вполне эффективны, но дают кое-какие результаты. Легкие седативные, модификации Фините Инкантатем, зелье для подавления магических способностей. Клод слабый волшебник, и даже во время первого инцидента практически не использовал магию, но это исключает риск, что он станет аппарировать за мистером Поттером, а не использовать маггловский транспорт. И еще помогают воспоминания. — Омут Памяти? — уточнил Снейп после секундного замешательства. — Да. Я использовал легилименцию, надеясь выяснить, кто был автором проклятия, но воспоминаний об этом просто… не было, — он беспомощно развел руками в кожаных перчатках. — Только навязанные мотивы и еще семья. Анна, дочки. И мы использовали их. Показывали ему его же воспоминания, и другие — мои, об их доме, о разговорах с супругой. Колдографии, вещи из дома… От Клода действительно не так много осталось, — Бруно посмотрел на Снейпа, надеясь, что тот поймет. — Но какая-то его часть противостоит проклятию, и ее якорь — это семья. Я смотрю на это с утилитарной точки зрения, мистер Поттер, боюсь, несколько сентиментален, но в конечном итоге имеет значение только его жизнь, — Бруно остановился, заметив, что они вернулись к его дому. — Он привык считать себя неуязвимым, однако несложно представить стечение обстоятельств, при которых Клод все же достигнет цели. К тому же… — доктор колебался, стоит ли озвучивать свое давнее опасение, но все же продолжил, — его делает уязвимым их связь. Клоду даже не обязательно нападать. Достаточно несколько раз с небольшим промежутком уничтожить свое тело, понимаете? — Снейп понимал, и его лицо пугающе ожесточилось. — Если Клод или кто-то из недоброжелателей мистера Поттера придет к этому… — Я понял, — без выражения проговорил Снейп, и Бруно наряду с угрызением совести испытал недостойное облегчение оттого, что разделил с кем-то мысли, которые не давали покоя. В доме доктора Бруно Поттера уже не было. Только вымытая тарелка около раковины, отставленный от стола стул и записка на отрывном листке из хозяйского блокнота: «Появились срочные дела. Увидимся». Это было очень в духе Поттера — непрерывный процесс помещения своей персоны в драматические обстоятельства. В том, что новые обстоятельства именно драматические, сомневаться не приходилось: похоже, существовать в иных Поттер по-прежнему был не приспособлен. Северус удержался от того, чтобы потереть переносицу. А ведь еще утром на горизонте не предвиделось никаких катаклизмов. Теперь, впрочем, их тоже ничего не предвещало, кроме теорий Бруно, пробудивших неизжитую военную привычку готовиться к неприятностям. Поттер как-то выживал все эти годы, значит, вполне способен продержаться еще немного. Но о спокойной жизни придется забыть. — Ужин? — предложил Бруно, заглядывая под крышку кастрюли, стоящей на плите. Он явно не хотел упускать собеседника так скоро. — Ужин? — задумчиво повторил Снейп, ловя себя на том, что любвеобильные французы и француженки необратимо изменили его восприятие этой невинной, в сущности, фразы. Впрочем… Снейп поколебался мгновение, бросил на Бруно короткий взгляд, иной, чем за весь этот вечер. Правда была в том, что трудности Поттера заставили его опасно приблизиться к режиму выживания, в котором он провел почти два десятилетия. Забывая обо всем кроме цели, он был способен действовать в разы эффективнее абсолютного большинства людей, но и цена была соответствующей. Он мог бы сорваться прямо сейчас, в течение получаса узнать все, к чему за эти годы пришел Бруно, и заняться решением проблемы. Он был почти уверен, что справится, рано или поздно — интуиция мага-практика подсказывала, что Бруно что-то упустил — но сознательным усилием удерживался от этого. Он не станет сходить с ума и поддаваться старым травмам, снова метаться тревожной индюшкой вокруг Гарри Поттера. Тем более что рецепт, чтобы переключить внимание, отработан годами, а гипотетически подходящий объект стоит прямо напротив. Довольно привлекательный и определенно достаточно умный, чтобы не раздражать. Может ли Бруно считаться коллегой? После Пьера Северус зарекся смешивать работу и постель, но во-первых они не были сотрудниками одного учреждения, а во-вторых, Бруно казался не истеричным, а напротив, способным принять и поддержать концепцию разового свидания. Или нескольких свиданий, что вероятнее. Снейп был твердо намерен разобраться с проклятием, лежащим на Клоде, просто в менее стремительном темпе. — Ужин кажется мне более чем уместной идеей, — наконец проговорил он и посмотрел на молодого доктора чуть склонив голову. Бруно слегка порозовел и отвел взгляд. Северус снова не ошибся. — Расскажите мне все с самого начала.
