С трудом

      Свою ошибку Гарри осознал почти сразу, как вошел в зал. Не следовало назначать встречу в ресторане. От несоответствия обстановки и личности его спутницы, которая задерживалась уже на десять минут, делалось даже неловко. За несколько лет подобные заведения автоматически настраивали его на строго определенный лад, не имеющий ничего общего с непростыми деловыми встречами. Для него разовые свидания были терапией, способом сбросить напряжение, и подлый организм обзавелся чем-то вроде условного рефлекса. Сам собой переключился в немногословный, предупредительный и ненавязчиво обаятельный режим, который практически не требовал активного участия мозга и безотказно располагал к себе.       Но не Гермиону. Гарри понятия не имел, как подойти к нужной теме, но не сомневался, что малейшая нота неискренности все разрушит, и речь не только о том, чтобы получить необходимую информацию.       Причиной, по которой он сорвался из дома доктора Бруно, была Лестрейндж, одним фактом своего присутствия в мире живых ошеломившая его настолько, что Гарри потребовалось больше суток на осознание простой истины: это могла быть только она.       В свое время, получив от доктора Бруно заключение о том, что снять проклятие с Клода невозможно без помощи его автора, Гарри потратил на его поиски несколько месяцев. Навестил всех уцелевших пожирателей смерти, присмотрелся к работникам Министерства, практически почасово воссоздал перемещения Клода в первый послевоенный месяц, в течение которого тот нарвался на проклятие. Безуспешно, и теперь он понимал почему. В его списке подозреваемых по понятным причинам не было Беллатрисы Лестрейндж. Но раз она жива, это все меняет. Больше некому, он проверил.       Однако Гарри полагал, что услышав имя пожирательницы, Гермиона тут прекратит разговор. Слишком хорошо он помнил, с каким выражением лица она собиралась наложить на него Обливиэйт, и не обманывался в том, что его слова заставили ее передумать. Гермиона просто не смогла переступить через память о родителях, которые забыли ее — дело в травме, а не в том, что она смягчилась и готова обсудить свою связь с Лестрейндж.       Гарри в очередной раз перевел взгляд на вход: уже семнадцать минут. И тут же обе витражные створки открылись, пропуская внутрь Гермиону. Нахмурившись, Гарри привстал со стула — навеянная легким джазом и теплым светом расслабленность испарилась в мгновение ока. Впрочем, спустя секунду он понял, что все не так плохо: Гермиона вполне уверенно держалась на ногах, совсем немного прихрамывая, а нездоровый цвет лица не мешал ей недовольно поджимать губы. Гарри быстро поднялся ей навстречу, помог снять пальто и ненавязчиво предложил локоть, но девушка только слабо фыркнула. Следуя к столику в полушаге позади, Гарри навскидку определил, что травмировано правое бедро, но не колено, скорее мягкие ткани, хотя проглядывающая под брюками повязка была наложена до середины икры. Тогда вероятная причина бледности — потеря крови, некритичная, раз Гермиона все-таки пришла.       — Гранатовый сок? — предположил он вместо расспросов, к которым она, вероятно, приготовилась.       Гермиона хмыкнула, поерзала на стуле, осторожно устраивая пострадавшую конечность поудобнее, и сказала:       — Лучше крепкий сладкий кофе. После зелий клонит в сон. Все в порядке, не переживай.       — Я вижу, — Гарри подозвал официанта и сделал заказ, а когда юноша удалился, посмотрел на подругу. — Хорошо, не хочешь рассказывать — воля твоя. Я просто не думал, что у вас такие проблемы с персоналом, что на операции выезжаешь ты.       — Да какие там операции, — вспылила Гермиона, но было ясно, что злится она не на него. — Я заскочила в свой кабинет переодеться, потом почти добралась до камина в фойе, но кое-кто — некомпетентный болван — упустил 12.5…       — Очередная смертоносная неисследованная хренотень?       — Мы используем определения «предмет», «явление», «субстанция», «сущность» или хотя бы «номер», если ни к одной из категорий объект исследования отнести не получается, — рассмеялась Гермиона, чуточку расслабляясь. — Но в целом да.       — Номер 12.5 был вооружен?       — Зубами, — поморщилась Гермиона. — Это магическое существо. Первое из встреченных волшебниками, поэтому попало к нам. У него пока нет названия, только номер, но с виду это что-то вроде ящерицы, высотой мне по пояс, и очень… круглой. Нужно будет поднять материалы, не представляю, чем они его довели. Казался совершенно безобидным.       Гарри рассмеялся, пока Гермиона методично добавляла в принесенный кофе сахар, ложку за ложкой.       — Больно?       — Уже нет, — девушка отпила получившийся сироп и удовлетворенно кивнула. — Во мне столько зелий, что я сейчас ампутацию не замечу, — Гарри изменился в лице и она поспешила добавить: — Он совсем немного рассек кожу, слишком широкие и тупые зубы. Зато ухватил намертво, и даже после сонных чар челюсти разжали с трудом. За один раз не исцелить, но уже намного лучше, — она сделала еще один глоток. — Так о чем ты хотел поговорить?       Гарри помедлил, собираясь с мыслями. Он так и не придумал, с чего начать. Гермиона, внимательно наблюдавшая за его лицом, явно догадалась не только о его затруднениях, но и об их причине. Вздохнув и посерьезнев, она провела пальцем по поверхности стола, крутанула в руках солонку, подняла на него глаза и сказала явно не то, что собралась:       — Что произошло с 1.11? Как вы уничтожили зелье?       Гарри невесело улыбнулся. Можно было начать хотя бы с этого.       — Так вышло, что у меня есть знакомая нежить. Прости, я тебе не рассказывал. Рон знает, а ты в то время только стажировалась в Отделе Тайн, и мы тебя почти не видели…       И он непоследовательно, зато во всех деталях пересказал сначала историю появления в его жизни Клода и доктора Бруно, потом события сегодняшнего дня. Гермиона слушала очень внимательно, глядя мимо него, изредка кивая и неслышно постукивая подушечками пальцев по тканевой салфетке. В редкие моменты, когда она фокусировала взгляд на нем или задавала наводящие вопросы, Гарри понимал, что ее интерес по большей части исследовательский, и был этому рад: он не хотел сочувствия или какой-либо другой оценки этой ситуации, а всего лишь пытался объяснить, зачем ему нужна Беллатриса.       — Если тебе нужны подробности того, что произошло с 1.11, тебе лучше спросить Северуса, я его не дождался, — закончил Гарри. — Но он дал понять, что все прошло удачно.       — Подозреваю, так же, как в случае с дементорами или вампирами, — задумчиво проговорила Гермиона. — 1.11 только кажется чем-то необычным, на самом деле, оно имеет единственный алгоритм и не преподносит сюрпризов, — она помолчала, не глядя Гарри в глаза, и наконец проговорила: — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Думаешь, это была Лестрейндж?       Гарри молча кивнул.       — Скорее всего так и есть, — холодно проговорила девушка. — И я понимаю, чего ты хочешь, но этого не будет.       — Почему? — искренне изумился маг.       — Я не стану объяснять тебе, как случилось, что она осталась жива, — негромко и очень твердо ответила Гермиона. — На мне нет Обетов, я не в опасности, и вся эта ситуация — мое решение и дело моих рук, никаких драматических обстоятельств, никого не нужно спасать, чтобы ты себе не вообразил, — она вздохнула и добавила уже мягче: — Мне жаль. Я понимаю, что она виновна в смерти Сириуса, покушении на тебя, состоянии родителей Невилла и еще сотне грехов. И, скорее всего, это она прокляла… Клода. Но я не дам тебе ее убить и не убью ее для тебя.       Гарри был выбит из колеи упоминанием крестного, так что почти не уловил сути ее слов. Сириус… Как давно он не вспоминал о нем? Погибший маг в его сознании казался как будто отгороженным толстым, мутным стеклом, непроницаемым для ранящих воспоминаний.       Относиться к утратам как у отвлекающим факторам было цинично и отвратительно, и Гарри не мог бы сказать, когда это началось. Что-то поблекло, сломалось в структуре потерь, смертей, виновных, убийц и жертв, соратников и врагов, и бессильных сожалений. Гарри упрямо отыскал в памяти образ Сириуса, бесшабашного, храброго, потрепанного жизнью, но не сломленного. Было больно.       Вспомнил его кузину, тогда — азартную, безжалостную, и безвольное тело, которое он нес на себе в том госпитале. Если скорбь разбудить получилось, то яростное желание поквитаться так и осталось сугубо умозрительным пониманием, что ему полагается ненавидеть.       Сейчас Лестрейндж для него существовала неразрывно с Гермионой и теми обстоятельствами, о которых та не хотела с ним говорить. Связать ее с убийцей крестного удавалось без труда, но почему-то этого все равно оказывалось недостаточно. Он просто хотел помочь тому, кому еще возможно.       — Мне не нужна история и не нужны убийства, — ровно проговорил он. — То есть я к твоим услугам, если захочешь выговориться, но настаивать даже пытаться не стану. Мне нужен один разговор с Лестрейдж, — он заметил, как она поджала губы и добавил: — Я не собираюсь причинять ей вред. Но если ты не уверена — спроси ее сама. Можешь?       Она посмотрела на него с легким недоумением, потом кивнула и раздраженно потерла бедро.       — Не пойми меня неправильно, — она аккуратно переставила ногу в другое положение, — я не осуждаю, наоборот, на твоем месте не упустила бы случая отомстить, и сделать это… Медленно и со вкусом. Но она — моя ответственность, — Гермиона вопросительно посмотрела на Гарри.       — Этого достаточно.       — Тогда мы решим вопрос с Клодом, — пообещала она, и ее облегчение было очевидно. — Ты действительно зря не рассказал мне раньше. Даже если автор проклятия — не Беллатриса, ресурсы Отдела Тайн — серьезное подспорье.       — Например эти твои перекормленные ящеры? — поддел ее Гарри, и девушка рассмеялась.       Кажется, они все же сумели договориться.

***

      Еще полтора часа они неторопливо беседовали о новостях и общих знакомых, по негласной договоренности не касаясь слишком личных тем. Следующие две чаши кофе, как высшее проявление сознательности и заботы о себе, были обильно разбавлены молоком, потом Гарри уговорил ее на салат, который в первом приближении мог сойти за ужин, и отставив опустевшую тарелку Гермиона подумала, что надо уносить ноги.       Подумала — и заказала еще кофе, признавая поражение в борьбе с обезоруживающе приятной обстановкой, искренней заботой молодой официантки и неожиданно разговорчивым Гарри, который рассказывал о Саудовской Аравии и Кювейте, анимагии и авиаперелетах, контрабанде и законах шариата, Персидском заливе и песчаных бурях. Гермиона заслушалась, хоть и понимала, что многие подробности Гарри смягчил специально для ее ушей, и то, что в его устах казалось занимательным путешествием, на самом деле было опасной работой. Решив для себя, что после взаимодействия с 1.11 ей следует оформить для Гарри базовый допуск к материалам Отдела Тайн, тем более что их сотрудничество явно не будет единоразовым, Гермиона тоже поделилась с ним парой забавных историй. Опять же, превратив обилие бюрократии в рассказ о чудесах.       Нога ныла, но не настолько, чтобы испортить вечер, и на несколько минут она поверила, что ее работа именно такова, как она рассказывает — не утомительный нескончаемый бардак, в котором она пытается не допустить кризиса и параллельно достичь собственных целей, а удивительная, немного пугающая сказка. Но даже если и так, с легким сожалением подумала девушка, она в этой сказке уж явно не представитель сил света.       Когда к ним в очередной раз подошли, чтобы забрать грязную посуду, Гарри оборвал рассказ, проводил официантку взглядом и с трудом сдерживая улыбку заметил:       — Так вот, как это выглядит со стороны.       — Что именно? — не поняла Гермиона, тоже оборачиваясь, и тут же поймала взгляд давешней девушки, которая тут же смутилась и поспешила на кухню.       — Да, примерно так на тебя пялились в Хогвартсе, — усмехнулась она, поворачиваясь к другу. — Продолжают?       — Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Возможно некоторые… Но конкретно эта девушка не сводит с тебя глаз весь вечер.       Гермиона хмыкнула.       — Было бы на что смотреть, — на мгновение она вдруг остро ощутила, что ее юность осталась в прошлом.       Та самая, которая позволяла выглядеть привлекательно без капли косметики и заклинаний, после бессонной ночи, болезни или в дурном расположении духа. И дело не в здоровье или упругой коже, а в заботах, опыте и изменившемся взгляде на мир. Когда ощущаешь себя мрачной, жесткой и саркастичной теткой, которая способна в одиночку преодолеть любые трудности и наподдать им вслед, это как ни крути вырывается наружу. И никого не обманешь. Впрочем, Гермиона и не пыталась. Обычно репутация мегеры помогала в работе, а сейчас… Сейчас ей было слишком спокойно и комфортно, чтобы пытаться произвести впечатление. Даже просто шевелиться не хотелось, не то что стараться разбудить в себе интерес и задвинуть подальше снисходительность и усталость. Слишком много усилий вникуда.       — Кто ты и что ты сделала с Гермионой? — картинно изумился Гарри.       — Поменялись приоритеты, — она повела плечом. — Это Снейпу удается блестяще совмещать работу и свидания, а меня это отвлекает.       — Снейпу? — поперхнулся он. — Снейп и свидания?       Гермиона негромко фыркнула.       — Я не сплетница, Гарри, — она спрятала улыбку за чашкой с кофе. — Если интересно — спроси его сам. Я лишь хотела сказать, что не могу так… походя.       — Походя? — повторил Гарри.       — Не сплетница, — в том ему ответила она, все еще улыбаясь.       — И хорошо, — решил Гарри. — Это не та информация, к которой я готов.       До конца вечера Гермиона еще несколько раз ловила на себе взгляды девушки — робкие и немного тоскливые, так что волшебница стало неловко. И даже щедрые чаевые не избавили ее от этого чувства. Ну надо же, что за блажь? Она ведь смотрелась в зеркало, когда отлучалась в уборную — хромая, зеленая, и выражение лица никак не назовешь приветливым. Угодно же юным барышням забивать себе голову.       Гарри настоял на том, чтобы аппарировать ее домой, и это было нелепо и довольно мило. У Гермионы впервые с их встречи в госпитале нашлось время подумать, как странно видеть его окончательно повзрослевшим.       Сначала она знала его недокормленным ребенком, вечно изумлявшимся доброму обращению, потом импульсивным подростком, издерганным от осознания ответственности, возложенной на него. В последний год войны Гарри обзавелся лихорадочным блеском глаз и таким убийственным упрямством, что казалось, оно будет волочь его к цели и после смерти. А когда цель была достигнута… На какое-то время Гермионе показалось, что не сумев затормозить, Гарри просто сожжет себя изнутри.       Но он снова справился. И маленькая девочка, которой когда-то была Гермиона, ужасно им гордилась. А взрослая женщина, которой она стала, могла только предполагать, чего ему это стоило. И, разумеется, гордилась тоже.       Гарри сменил форму очков, которые теперь придавали ему немного зловещий вид, стал вдвое шире себя прежнего за счет мышечной массы, в движениях и голосе появилась спокойная уверенность, и временами было странно понимать, что это — один и тот же человек. Все такой же импульсивный, по-прежнему обладающий достаточной силой, чтобы окружающие были вынуждены принимать его сентиментальные порывы всерьез.       Что их ожидает теперь, когда он вернулся? Гарри ведь не из тех, кого останавливают при жизни. А отношения со смертью у него были гораздо более теплые, чем полагается даже самым везучим людям. И еще он не из тех, кто сможет сидеть на месте — некоторым просто необходимо держать мир в напряжении относительно себя. Герои войны, с которыми она поддерживала общение, находили себя в творчестве, паранойе, карьере, семье, становились отшельниками или напротив, по-кошачьи блудливы, и это было понятно и естественно, она сама отдавала отчет, что ее ведут по жизни не в последнюю очередь последствия пережитого стресса. Но Гарри… Гермиона буквально чувствовала, как закручивается вокруг него водоворот событий. Возможно, пространство просто разучилось быть спокойным вблизи от него.       Отдел Тайн работал над теориями о влиянии магии на субъекты десятилетиями, и Гермиона своими глазами видела не одно подтверждение тому, что чем разнообразнее и интенсивнее маг воздействует на мир, тем сильнее меняется сам, но никогда не соотносила результаты исследований со своими близкими. Хотя казалось бы, пример был идеальный, нагляднее — только Волдеморт.       Эти мысли не встревожили ее, но настроили на рабочий лад, насколько это возможно под дозой обезболивающих зелий и после обильного ужина. Еще даже не наступила полночь, а у нее оставались незаконченные дела.       Обнимая Гарри на прощание, Гермиона почти совсем не досадовала на то, что он узнал о Беллатрисе. Оставалось найти способ склонить ту к сотрудничеству.       Подъем по ступенькам занял непозволительно много времени. Правая нога отказывалась сгибаться в колене — мешала повязка, и мышцы бедра казались деревянными. А ведь еще несколько часов назад она ощущала такую легкость во всем теле, что чудом не промахивалась мимо земли при ходьбе.       Гермиона поморщилась, снимая ботинки. Голова немного закружилась, когда она разогнулась, и девушка досадливо сжала зубы. Чертова рептилия. Впрочем, ее вели инстинкты, а вот сотрудника, пренебрегшего правилами, ожидают заслуженные неприятности. Однако сколь угодно строгое дисциплинарное взыскание не изменит того факта, что ближайшие несколько дней ей предстоит существенно сбавить скорость передвижения.       Одна только мысль о бумажной работе заставила Гермиону глубоко зевнуть. Так что она не стала снимать пальто, а сунула ноги в растоптанные туфли без каблука и аппарировала.       На самом деле, в ее квартире существовала дверь, ведущая в комнаты Беллатрисы. Но грубо врываться в ее жилье сейчас казалось неуместным. В другое время известная часть Гермионы с немалым удовольствием полюбовалась бы на реакцию Лестрейндж на ее внезапное появление, к примеру, на потолке, но сегодня девушке нужна была… ну да, услуга. И усложнять ситуацию не стоило.       Гермиона аппарировала на небольшую поляну, со всех сторон окруженную лесом, а еще — многослойными защитными чарами ее авторства. У обитателей городка Нуллсмор, расположенного в северной части материка и отделенного от морского побережья горным хребтом, не было никакого шанса не только пробраться сюда, но и увидеть что-либо помимо густой чащи.       Луны не было видно за низкими тучами, но несколько садовых фонарей освещали протоптанные дорожки. В дальнем конце поляны, рядом с рукотворным прудом и небольшими клумбами, переливалось струящееся марево, в котором угадывались очертания небольшого одноэтажного дома. Несомненно материальным из всего строения были крыльцо, терраса, высокие окна и стеклянная дверь. Поднявшись по деревянным ступенькам, Гермиона коротко постучала. Внутри было совершенно темно, и Лестрейндж, скорее всего, уже спала.