С трудом

      Открыв глаза, Белла резко села и обшарила комнату взглядом. Секунду спустя сонливость окончательно отступила, и женщина распознала источник непривычного шума. Завернувшись в мантию, она выглянула из спальни в гостиную. Там ее снова ждал темный силуэт на фоне садовых фонарей, только теперь, кажется, по другую сторону стекла, на террасе.       — Какая удивительная деликатность, — пробормотала Беллатриса, чтобы прогнать омерзительный холод, окутавший ребра и заставивший желудок неприятно сжаться.       С минуту Белла провела на пороге, не уверенная, видит ли ее Грейнджер сквозь стекло. После их прошлой встречи женщине понадобился почти целый день, чтобы заставить себя успокоиться. Пришлось буквально за шкирку ткнуть себя носом в тот факт, что происходит нечто неестественное. Парадоксально, но она, взрослая, умная, опытная волшебница принимала как должное факт, что Грейнджер для нее опасна, и никак его не анализировала. Это при том, что немалую часть своей жизни она провела рядом с не менее опасным магом, и при этом не испытывала такого ужаса, не была беспомощна.       Да, у нее не возникало мысли выступить против него, даже когда он, растеряв свою уверенность, стал метаться от одного к другому и совершать ошибки, заставив ее усомниться в себе. Был ли Волдеморт достоин ее преданности или нет, он оставался много сильнее. И все же теоретически — она могла бы воспротивиться. Да, эта дуэль была заведомо обречена на провал, а потому бессмысленна, но она могла хотя бы рассмотреть такой вариант. А с Грейнджер Беллу как будто парализовало.       Она оторвалась от стены и неторопливо двинулась к двери на террасу. Глупо надеяться, что ее оставят в покое.       — Доброй ночи, — поздоровалась Грейнджер в ответ на ее взгляд. — Пройдемся?       Белла против воли с тревогой покосилась ей за спину. Лес казался однородным черным пятном, и если под соснами и бродило нечто замеченное накануне, теперь ничего рассмотреть не получалось. Мгновение она колебалась, но все-таки предложила:       — Лучше в дом.       Она больше не обманывалась, что эти комнаты принадлежат ей, так к чему это представление?       Грейнджер перешагнула порог, слегка покачнувшись, и двинулась к ближашему креслу, немного прихрамывая. Белла, проводив ее взглядом, закрыла дверь на слишком хлипкий замок и включила свет, болезненно зажмурившись. Лучше так, чем вглядываться в тени по углам. Довольно уже присутствия Грейнджер, от которой не приходится ждать ничего хорошего.       Нетвердым шагом Белла добралась до кресла, устроилась в нем с ногами и уставилась на незванную гостью. Грейнджер молча позволяла себя разглядывать. С той давней встречи в Малфой-мэноре ее тюремщица закономерно повзрослела, и осталась обычной, если не знать, что именно временами начинает просвечивать через личину усталой от собственной непогрешимости самоуверенной карьеристки. В уголках ее глаз наметились морщины, которые в этом возрасте можно было легко ликвидировать с помощью косметических зелий, нездоровый цвет лица можно было отнести на счёт недосыпа или травмы. Белла искала и не находила в ее облике ничего ужасающего, но именно он, а не воспоминания о пугающих метаморфозах, заставляли ее испытывать животный страх. Грейнджер пугала ее здесь и сейчас, хотя ничего для этого не делала.       — Я слушаю, — Белла подумала о том, чтобы спустить ноги на пол и сесть ровно, но от одной мысли об этом по ступням пробежала холодная дрожь.       Хотелось завернуться в мантию поплотнее, хотя в гостиной было тепло. Какого Мерлина чертова грязнокровка с ней творит?       Грейнджер медлила, разглядывая ее пристально и оценивающе.       — Мне нужно, чтобы ты кое-кого расколдовала, — наконец проговорила она, нарочито тщательно подбирая слова.       Наверняка очередную неведомую, смертельно опасную дрянь. И где только Грейнджер их берет? Белла не обманывалась ее тоном. Грейнджер не боялась отказа, а всего лишь стремилась удержаться в рамках приличий. Сделать вид, что у нее вовсе нет рычагов давления. От ядовитой капсулы, вшитой ей в шею, Белла избавилась еще вчера с помощью недостаточно острого лезвия и зажатого в зубах полотенца. Но это, разумеется, была не последняя страховка ее тюремщицы.       — По моим данным, он под твоим заклятием еще со времен войны, — ее голос был ровным, ни капли осуждения. — Едва ли тебе известно его имя, — Белла недоуменно приподняла бровь. — Он один из тогдашних работников Министерства. Скорее всего, вы столкнулись поздней весной, и ты наложила на него заклинание подчинения, чтобы он напал на Гарри.       Белла все же села ровнее, честно стараясь разобраться, о чем говорит Грейнджер, и не позволяя сорваться с губ резким репликам. Она определенно не вела счет околдованным и убитым магам. Краем глаза Белла заметила, как девушка потерла висок, и этот жест оказался крайне нервирующим.       Даже если она и заколдовала кого-то семь лет назад, с чего Грейнджер вспомнила об этом теперь? Или это только повод? Белле очень хотелось обернуться — небольшой участок гостиной не получалось держать в поле зрения, и по ее шее и спине бегали мурашки, грозящие с минуты на минуту превратиться в холод чужого прикосновения. Тревога, не покидавшая ее с момента пробуждения, нарастала, и была не предчувствием беды, а скорее физической реакцией на близость Грейнджер. Ей некуда бежать. Все что есть для нее теперь — этот дом, и он целиком принадлежит Грейнджер. Ее обстановка, ее следящие и защитные чары, и она сама в центре этой ловушки. Сидит напротив и ничего, ничего не делает.       Грейнджер кашлянула, напоминая о себе, и Беллу обдало резкой волной ужаса так, что она вжалась в кресло и едва не закрыла уши руками.       — Если ты действительно хочешь чего-то добиться от меня, прекрати это делать!       Девушка не стала делать вид, будто не понимает, что значат эти отчаянные, против воли вырвавшиеся слова.       — Это твоя цена? — спросила она с непонятным выражением лица.       Оно с равной вероятностью могло быть предвестником бури или означать удовлетворение от того, что Белла готова к диалогу.       — Это условие, при котором я согласна обсудить с тобой цену, — немеющими губами прошептала Белла, отчаянно пытаясь вспомнить, как тогда, в прошлой жизни, ей удавалось всегда контролировать ситуацию и оборачивать ее в свою пользу.       Грейнджер задумалась, барабаня пальцами по подлокотнику.       — Что я должна прекратить? — в ее голосе не было издёвки или угрозы, но Белла все равно почувствовала что-то сродни свободному падению и подавилась воздухом, так что не смогла ответить.       — Что я должна перестать делать? — настаивала Грейнджер.       — Влиять на мое восприятие, — морщась, ответила Белла.       — Именно это я и делаю, — Грейнджер выглядела приятно удивленной. — И знала бы ты, как это мне нравится.       Белла подумала, что все начинается сначала, и лицо напротив сейчас снова превратится в хищную, нечеловеческую морду, что Грейнджер играет с ней.              Гермиона, которая неожиданно для себя искренне поделилась тревожащим ее фактом, досадливо прикусила губу и отвела взгляд от бледной, тяжело дышащей Беллатрисы. Взгляд той затравленно бегал по комнате, и сама она явно была на грани истерики. Но держалась. Как получается, что она настолько уязвима перед ее влиянием и в то же время находит силы оставаться рядом, вести более-менее осмысленный диалог и ставить условия? Это сводило Гермиону с ума.       Сидя в кресле и размеренно поглаживая подлокотник, она силилась увидеть в этой женщине всего лишь пожирательницу смерти, преступницу и жестокую убийцу из прошлого, и не могла. Для нее Лестрейндж была суммой мер предосторожности, изолирующих ее от мира, собственных нравственных метаний, кошачьего желания позабавиться с пойманной добычей и теперь, пожалуй, восхищения ее силой. Тем, как упрямо Лестрейндж старалась остаться собой. И Гермиона бы солгала, сказав, что ее упорство вызывает только уважение, без нездорового желания узнать пределы силы ее духа и насладиться каждым мгновением неизбежного, долгого и мучительного разрушения ее личности. Которое она могла обеспечить всего лишь отпустив себя на волю. Ей бы хватило пары суток или недели, если не торопить события.       Гермиона резко сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Оставаться в стороне было мучительной пыткой. Не делать ничего, что заставило бы Лестрейндж вздрогнуть, или закричать, или постараться сбежать…       Она обещала Гарри.       Она обещала Гарри помощь, а для этого Лестрейндж должна оставаться в своем уме.       Гермиона резко зажмурилась, твердо уверенная в том, что Беллатриса дернулась от ее движения. Да что же это такое?!       Нет. И даже не из-за Гарри. Во что бы ее не превратил тот случай, она должна поступать как человек. Иначе к чему было бороться, выцарапывать жизнь из когтистых лап чудовищ, нацелившихся на ее плоть и страх также, как сейчас она — на Лестрейндж?       Любое аномальное влияние магической природы поддается контролю. Чем она сейчас и займётся.       Например, чтобы не стать в один ряд с теми уродами, которые несколько часов назад затащили ее к себе в квартиру. Воспоминание о самодовольных ухмылках отрезвило. Параллель была очевидной и до тошноты неприятной. В конце концов, им нужен был не только секс. О, отнюдь. Им важно было ощутить власть, увидеть страх в ее глазах. И медленно преследовать ее по пыльным комнатам в полной уверенности, что ей некуда бежать. И упиваться неубедительными попытками к сопротивлению, разумеется. Ничего не напоминает, дорогуша?       От самой себя стало мерзко, и Гермиона целенаправленно взращивала в себе это чувство. Ведь прежде ее тоже тянуло к людскому страху, но мысли терроризировать беззащитных никогда не возникало. Чертова Лестрейндж. Со всех сторон особый случай.       Открыв глаза, Гермиона посмотрела на женщину, не позволяя себе сорваться в омут кровожадных, до дебильности однообразных причитаний о ее уязвимости. Лестрейндж наблюдала за ней настороженно, и от ее самообладания явно остались жалкие крохи.       «Молодец», — неожиданно для себя с искренним одобрением подумала девушка.       И как ей следует поступить? В особенности с учётом того, что даже без палочки Лестрейндж остаётся опасной. В прошлый раз ее страх обеспечил повиновение, но это противоестественное для пожирательницы состояние явно давило той на мозги. В лучшем случае это грозило безумием.       Если Гермиона сейчас постарается смягчить углы, Беллатриса наверняка примет это за очередную издевку, эмоциональные качели, попытку сломать. Гермиона сама прошла через это, пусть и в несколько иной форме, и отдавала себе отчёт, как действует на людей, попавших на крючок. А Лестрейндж мало того, что угодила в поле ее влияния много лет назад, так ещё и обладая специфическим жизненным опытом и соответствующим характером, была способна довести себя почти без участия Гермионы. Уже начала.       Девушка поколебалась ещё мгновение и решила отрезать себе пути к отступлению.       — Принеси мне Обет. Тогда я объясню, что происходит. Возможно, если ты будешь понимать, станет проще.       Лестрейндж выглядела изумлённой. Убедившись, что предложение не было шуткой, она тихо фыркнула, а потом хрипло рассмеялась, качая головой.       Ее смех не имел ничего общего с безумным хохотом, который пару раз слышала от нее Гермиона. А ещё, наверное, она с тех пор смеялась впервые.       — Неужели есть что-то, к чему ты не можешь меня принудить? — с затаенной горечью поинтересовалась она. — У тебя столько вариантов… Шантаж, угрозы, Темная метка, ты же пробовала, Империо, маггловские устройства, — Беллатриса коснулась шеи. — Если закончилась фантазия, не стесняйся, я подскажу.       Внутри ворочалось задушенное желание прикрикнуть на нее и показать зубы. И ещё сожаление.       — Я инсценировала твою смерть в Последней битве, пока ты, оглушенная и транфигурированная в бусину, лежала в моей сумке, — отстранённо призналась Гермиона. — Твое присутствие в мире живых — моя ответственность. Поэтому я не могу позволить, чтобы ты оказалась на свободе. Отсюда меры, о которых ты говоришь. И я предлагаю поменять одну на другую. Ты поклянешься не причинять мне вреда и не совершать попыток побега, а я не стану… — она задумалась над формулировкой, — использовать свою способность вызывать чувство страха. Свидетеля нет, поэтому можем обойтись Обетом Лирра.       — Выбор Инквизитора, — автоматически прокомментировала Беллатриса, явно ошарашенная признанием Грейнджер.       — Предложение единоразовое, — предупредила Гермиона. — Твоя адекватность в моих интересах, но приоритеты могут поменяться. Я плохой человек, что бы ты не думала о гриффиндорцах.       Лестрейндж слабо ухмыльнулась, избегая прямого взгляда.       — Мне нужен от тебя ответный Обет, — внятно проговорила она.       — От меня? — повторила Гермиона, потирая ногу.       Кажется, обезболивающее зелье переставало действовать. Последние двадцать минут она чувствовала себя отвратительно, и ей следовало уйти, но едва ли в их следующую встречу она решится на то, что готова совершить сейчас.       Потому что Гермионе это совершенно не нравилось. Одной определенной ее части, которая положила на Беллатрису глаз. И Обет был вполне надёжным, хоть и несколько радикальным способом с ней справиться.       — Обсудим формулировки, — кивнула Гермиона под недоверчивым взглядом женщины.              Белла ловила себя на мысли, что не до конца верит в происходящее. Сухие строчки Обета, в случае ослушания гарантировавшие глубокий обморок, магическое бессилие и лоскуты содранной кожи, строго говоря, ничего не изменили в ее положении. Она и прежде не могла сбежать — чтобы доподлинно это выяснить, потребовалось полгода, и ещё один, чтобы примириться с этим фактом. И прежде не была способна связаться с внешним миром и как-либо на него повлиять. Понятие вреда, который ни одна из них не должна была причинить другой, раскрывалось десятком уточнений и исключений, которые бы позволили избежать недоразумений, и были стандартным, но одна из реплик Грейнджер заставила Беллатрису усомниться в ее рассудке.       — Если, к примеру, мне придется делать массаж сердца и я сломаю ребро, — рассеянно объяснила она, работая над многослойным плетением заклинания.       У Беллы это зрелище вызывало зуд в пальцах: она невыносимо соскучилась по ощущению палочки в руках. Она ожидала финала подготовки, стоя в стороне — находиться рядом с Грейнджер было не по себе. К тому же та явно стала ещё бледнее, а под глазами обозначились фиолетовые капилляры, она периодически морщилась от боли, вероятно, в правой ноге, и часто сглатывала.       Однако работу завершила быстро, глубоко вздохнула и протянула Белле руку. Обычная тонкая рука, чуть подрагивающие пальцы, никаких когтей. Женщина протянула свою, обхватив ее предплечье, и принялась повторять слова Обета, чувствуя вокруг покалывание магии. И что она творит?       Грейнджер взмахнула палочкой, завершая ритуал, и Белла самым краем восприятия уловила слабое давление клятвы. Если бы ей сейчас пришло в голову потянуться к шее Грейнджер с намерением отомстить, давление превратилось бы в многотонную глыбу, лишая сил. Преодолеть его было практически невозможно, а итогом усилий стало бы бессознательное, истекающее кровью тело.       Вместе с тем Белла ощутила, как постепенно отступает тревога. Возможно, все действительно было в ее голове. Так или иначе, подкреплённое магией обещание действительно помогло чувствовать себя в безопасности. Белла как раз собралась выпустить руку Грейнджер и задать вопрос, который до этого всякий раз застревал в горле — что ты за тварь? — но почувствовала, что ответная хватка слабеет, а следом на нее провалилось чужое тело. От неожиданности Белла сумела только вцепиться пальцами в ткань свитера, и чуть притормозить Грейнджер на пути к полу.       Непослушное тело осело на ковер, голова откинулась в сторону. Зрачки под закрытыми веками беспокойно бегали, дыхание было частым и поверхностным, кожа — бледной, холодной и влажной. Белла пару секунд наблюдала за Грейнджер с растерянностью — не могла же та нарушить Обет так скоро? — потом вздохнула и вынула из ее пальцев палочку.