Глава 9, где Белла вынуждена поступать нехарактерно
4 ноября 2021 г., 01:40
Остаток ночи для Беллы прошел без сна. Грейнджер лихорадило, она бредила, комкала в сведенных пальцах плед и металась на узком, неудобно мягком диване, куда ее отлевитировала Белла. Применять Энервейт к явно нездоровой волшебнице она не решилась, к тому же отчаянно нуждалась в передышке от живого общения.
Что, однако, не означало, что Грейнджер можно бросить умирать. Как минимум, этого бы не простил свежий Обет.
Преодолевая отторжение, Белла осторожно сняла с бессознательного тела джинсы — и не ошиблась с источником неприятностей. Им оказался укус чьих-то округлых челюстей, багровый полумесяц, зарубцованный исцеляющими чарами, но явно воспалённый. Кто бы ни напал на Грейнджер с момента их последней встречи, это существо было ядовито. И действие яда оказалось отложенным, раз волшебница явилась сюда вместо госпитализации. Или она… Белла помотал головой, раздражённо вздохнув. Нет, ее тюремщица не могла оказаться здесь в поисках помощи, хоть это и могло объяснить лёгкость, с которой та согласилась на Обет. У Беллы практически не было навыков целительства, как и хотя бы минимального набора зелий… Она ещё раз обвела взглядом покрытое испариной худое тело. По крайней мере, пока организм Грейнджер не собирался сдаваться окончательно. Нужно было помочь ему вывести яд.
Не имея ни малейшего представления о его природе, Белла могла совсем немного: открыть окно, менять мокрые полотенца на ее голове, с трудом влить в горло стакан подслащенной воды — действие совершенно интуитивное, но несомненно верное, так как кожа Грейнджер со временем приобрела более здоровый цвет.
За окном синели утренние сумерки, когда та наконец глубоко уснула, лишь изредка тяжело вздыхая. Белла, вымотанная до крайности, была близка к тому, чтобы отключиться следом — тут же, на ковре, раз уж назойливое чувство ответственности не позволяет оставить Грейнджер в одиночестве.
Печально посмотрев на сведенные брови, пересохшие губы и скомканный плед, который та неловко прижимала к себе, Белла покачала головой и призвала с кухни кувшин домашнего лимонада, приготовленный накануне. Она определенно скучала по временам своего беззаботного заключения. Разве что палочка Грейнджер… Она слушалась идеально, и Белла, практически не выпускавшая ее из рук, всерьез задумалась, что придется пообещать Грейнджер в обмен на возможность получить собственную.
До чего она дошла, рассматривать переговоры как основной способ взаимодействия со своей тюремщицей. А ведь прежде голыми руками вцепилась бы в горло любому, до кого дотянется, не то что единоличной виновнице ее заключения. Но переговоры были лучше, чем цепенящий ужас, память о котором навсегда останется с ней. У Грейнджер неплохо получилось ее выдрессировать, и это за неполных два дня. Впрочем, кто сказал, что она не сможет манипулировать в ответ?
В любом случае, в данный конкретный момент преимущество на ее стороне. Белла налила лимонада в стакан и задумчиво отпила, рассматривая сваленную на полу одежду. Потом снова Грейнджер. А ведь окажись они в подобном положении ещё пару дней назад, у нее было бы столько способов попробовать сбежать… Наложить Империо, преобразовать структуру защитных чар или обойти их с помощью оборотного зелья… Да и просто бросить в Грейнджер Авадой. Пусть это и будет означать смертный приговор, но она сделала бы это не задумывась и без сожалений, потому что слишком много мечтала об этом в первые годы.
Теперь Обет этого не позволит. Белла чувствовала его давление даже сейчас, хотя размышляла о возможности навредить сугубо гипотетически. Это раздражало. Пусть он и ограничивал Грейнджер в просторе для террора, Белла предпочла бы вовсе не иметь с ней ничего общего. Оставаться в неведении, гармонии и покое. Теперь покой остался в прошлом. Вместо него открылось множество возможностей, о которых она не просила, но игнорировать которые было бы глупо. Принеся Обет, Грейнджер подставилась.
Но чтобы воспользоваться этим, нужно, чтобы она выжила.
Отставив опустевший стакан, Белла со вздохом поднялась, наклонилась к скомканной одежде и принялась складывать ее стопкой. Не то, чтобы в ее доме всегда царил порядок, но все же… В одной из штанин обнаружилось уплотнение. Белла сунула внутрь руку, чтобы достать, вероятно, носок, но наткнулась на свёрнутый вдвое лоскут шелковой ткани, вшитый в шов джинсов с изнанки. Ощупав его, женщина отыскала разрез, из которого двумя пальцами извлекла нечто мягкое. Неопределенного цвета материя была расшита бисером, два тонких шнурка завязаны небрежным узлом, и ещё от вещицы, при ближайшем рассмотрении оказавшейся крошечной сумкой, отчётливо веяло чарами. Белла на пробу потянула шнурок и тут же одернула руку с приглушенными ругательствами — разумеется, добраться до имущества Грейнджер не могло быть просто. Однако, в отличие от целительства, эта область магии была ей хорошо знакома.
Спустя час с небольшим с Беллы сошло семь потов, а изначальный азарт перерос в глухое раздражение пополам с недоумением — не могла же она растерять свои навыки, пусть даже не практиковала несколько лет. Чары были многослойными, разнородными и связанными друг с другом на манер кружева, или скорее творения паука-шизофреника. Вероятно, Грейнджер и не планировала однажды их распутать, а потому бездумно нарушала все мыслимые правила построения защитных комплексов, завязывая смертоносные разряды молний на отклик от летучемышиного сглаза.
Где-то на исходе второго часа, когда за окном совсем посветлело, Белла почти убедила себя в том, что потрёпанная вещица не стоит усилий. Что бы ни таскала с собой Грейнджер, едва ли оно поможет ей прямо сейчас, а использовать находку против волшебницы не даст Обет. Любопытство Беллы давно сдалось под невыносимой усталостью, и единственной причиной продолжать попытки было опасение, что оставшись в тишине своего дома без дела, рядом с бессознательной волшебницей, она больше не сможет относиться ко всему случившемуся и к собственному положению с иронией, спасавшей ее до этого момента. Кажется, она стала до смешного уязвимой.
Белла заставила себя опустить палочку и на секунду зажмурила уставшие глаза. А когда открыла — наткнулась на затуманенный, прищуренный взгляд Грейнджер. Неизвестно, сколько та наблюдала за ее попытками, но никаких эмоций вмешательство в личную жизнь у нее не вызвало.
— Я посчитала… — начала Белла, ненавидя себя за то, что первым порывом оказалась попытка объясниться.
Грейнджер, не дослушав, протянула слабую руку, и Белла в замешательстве вложила в нее сумку. Та поддалась хозяйке без каких-либо заклинаний — значит, защита все же была завязана на отпечаток магии. Неловко сунув сумку обратно, волшебница без сил откинулась обратно на диван, пряча лицо в сгибе локтя, а через минуту снова провалилась в сон, оставив Беллу комкать в ладони бисерную ткань.
В магически расширенной сумке отыскался арсенал небольшой армии и походная аптечка для нее же. Война явно сделала Грейнджер параноиком, и сегодня это сыграло ей на руку. Белла быстро обнаружила укрепляющее зелье, флакон универсального антидота и заживляющий бальзам, а потом, ловя себя на острой, сжимающей ребра тревоге, принялась приводить Грейнджер в порядок. Разумеется, найденные зелья не могли быть сто процентным попаданием и сравниться со специализированной терапией, но это было лучше, чем ничего. Так Грейнджер сможет наконец убраться отсюда, и ей займутся целители, а не раздраженная и усталая пожирательница смерти.
Антидотом Грейнджер умудрилась подавиться, и это едва не стоило Белле остатков самообладания. Очевидно, под действием Укрепляющего волшебница начала приходить в себя и дернулась в тот момент, когда Белла, удерживая ее голову коленом и одной рукой, другой вливала в рот содержимое очередного пузырька. Зелье выпало из ее рук и расплескалось по дивану, а женщина схватила хрипящую Грейнджер за плечи и вздернула в сидячее положение, готовясь стучать по спине. Мерлин, ну не умеет она лечить!
Но та дышала без ее помощи, хоть и довольно тяжело. Белла, сжав губы, заглянула ей в лицо и встретилась с мутным, едва осмысленным взглядом.
Женщина неслышно выдохнула, отводя глаза. Чертова грязнокровка за двое суток заставила ее испытать практически полный спектр человеческих эмоций, даже тех, на которые Белла, казалось, давно не была способна. Страх был привычным состоянием, как и злость, и даже беспомощность, но она никогда и никому не сочувствовала. К больным Белла испытывала брезгливость пополам с превосходством более удачливого соратника, а теперь, хоть Грейнджер и оставалась вполне отталкивающей, ее было жаль. Неосознанно, на животном уровне тоска и боль на ее лице пробуждала в Белле сочувствие. Возможно, так ее психика реагировала на невозможность прикончить виновницу всех ее проблем в момент уязвимости и необходимость способствовать выздоровлению.
— Грейнджер, — негромко позвала Белла, подумала, и не стала тормошить ее за плечо, примерив это действие на себя. — Ты меня понимаешь?
Девушка блуждала взглядом по полу в комнате, и было неясно, анализирует ли она причину бардака из собственных джинсов, носков и пиджака, или ещё не до конца пришла в себя.
— Акцио, — слабо проговорила она наконец, протянув руку, в которой тут же оказалась палочка.
Белла слегка напряглась. Со стороны Грейнджер Обет предусматривал только отсутствие паранормального влияния, но никак не банальной Авады. Даже спустя все испытания, жить хотелось. Желательно бы ещё подальше от одной поехавшей грязнокровки… Которая не предпринимала никаких действий, сжимая палочку во влажной ладони и рассматривая пол, сгорбив спину.
— Тебе нужно собраться, — Белла шагнула чуть ближе. — Кто тебя укусил?
— Объект 12.5. Аномальная рептилия, — поморщившись и облизнув губы, ответила Грейнджер.
— Что значит аномальная?
— Первая.
— Первая обнаруженная магами? Или магглами? Ее яд исследовали? — Белла присела на корточки, наблюдая за девушкой и не уверенная, что та не бредит.
— Он, вообще-то. Самец. Он не ядовит.
— Я не специалист, но не сказала бы так, — она хотела было перечислить признаки, но для Грейнджер сейчас лишняя информация была ни к чему.
Той едва удавалось удерживать внимание на разговоре, и Белла не представляла, что ещё может сделать без риска навредить.
— Нужны дополнительные исследования, — резюмировала Грейнджер, словно это было самой актуальной проблемой, и откинулась на подушки с явным намерением снова отключиться.
Беллу тянуло поступить аналогично, но она упрямо потормошила девушку за плечо, заставляя открыть глаза.
— Что? — невнятно проворчала та.
— Жидкость, — вздохнула пожирательница, протягивая стакан с лимонадом. — Грейнджер, ведь чары постепенно рассеиваются со смертью колдуна.
Та, казалось, ее не услышала, жадно поглощая прохладный, несладкий лимонад опасно приподнявшись на локте. И только вернув стакан и уже закрыв глаза ответила:
— Мои не рассеятся, — помолчала, снова открыла глаза и, достав палочку из-под подушки, опустила на пол между собой и пожирательницей. — Кроме того, чтобы убить меня, нужно что-то более серьезное, — слабо фыркнула она. — Который час?
— Почти семь утра, — Белла сверилась с настенными часами.
— Мне просто нужен выходной, — пробормотала девушка, закрывая глаза. — Завтра буду в порядке.
Больше Белла от нее ничего не услышала.
***
— Мистер Поттер, этим утром я полтора часа общался с Главным Аврором, — едва выслушав сухое приветствие вышедшего навстречу мага, начал Гжегож. — И передал ему всю информацию, которой владею, свои предположения, а также запасной ключ от кабинета мисс Грейнджер. Не думаю, что могу как-то ещё помочь в поисках. Будьте добры, подержите вот это, — он передал в руки озадаченному Гарри толстостенную ёмкость из глины, странно горячую и с чем-то сыпучим на дне. — Что это? — вместо возражений поинтересовался маг. — Кости карликовых дразициллов, — бросил Гжегож и продолжил свой путь. — Оперативники не успели отнести в хранилище. С самого утра всё идёт не по плану. — Понимаю, — Гарри наблюдал, как полноватый мужчина чуть выше его ростом быстро шагает по коридору, одновременно копаясь в толстой папке с пергаментами, и неожиданно для себя спросил: — Я могу чем-то помочь? Гжегож немного притормозил и посмотрел на него поверх квадратных очков. — Мистер Поттер, я разделяю всеобщую тревогу, — проговорил он, и в его усталом голосе слышалось искреннее сочувствие. — Но и в самом деле не могу ничего, кроме как взять на себя обязанности мисс Грейнджер и надеяться, что катастрофы не случится. Мы с ней не общались вне работы, и я действительно ничего не скрываю, не покрываю ее оплошностей, не имею представления о ее личной жизни. Точнее, подозреваю, что таковой не существовало, учитывая время, которое она посвящала Отделу. — Очень похоже на Гермиону, — понимающе кивнул Гарри и передал магу в светлой мантии, который ожидал их в конце коридора, емкость с костями. Тот принял их руками в толстых перчатках из драконьей кожи и с почти суеверным ужасом на лице, но Гарри решил не выяснять, что именно представляют из себя эти самые карликовые дразициллы. Гжегож кивнул магу, который удалился в помещение за тяжелыми стальными дверями, и выжидающе глянул на Гарри. — А если у меня есть подозрения о том, где она может находиться? — проговорил тот, наблюдая за реакцией. — Я побывал у нее дома, и место, куда я провожал ее накануне, никак не может быть ее настоящим жилищем. Должно быть, она каким-то образом защитила свой дом от посторонних. — Способов существует огромное множество, в том числе и таких, которые способны оградить человека от любой поисковой магии, — Гжегож поправил очки, и Гарри зеркально повторил его движение. — Прятаться всегда проще, чем искать. Мистер Шеклбот позаимствовал одного из наших специалистов, чтобы тот исследовал защиту, но я практически уверен, что ему не удастся попасть в жилище мисс Грейнджер. — Почему? — Потому что им не удалось бы попасть даже в мое, а моя начальница намного более сильная волшебница, и училась у лучших, — пожал плечами Гжегож и кивнул пробежавшему мимо лаборанту. Гарри вздохнул, прижимая сведенный судорогой кулак к бедру. — Должен быть какой-то способ, — ровно проговорил он. Гжегож, который до этого избегал задерживать на нем взгляд и казался довольно отстраненным, поднял голову, едва не выронив тяжелую папку. Средних лет, галстук повязан несколько криво, на пальце и торце ладони — чернильные пятна. На шее болтается пластина из радужного металла, карманы брюк под расстегнутой мантией топорщатся от обилия полезных вещиц. Возможно, некоторые из них оперативники так же не успели донести до защищенного хранилища. Пока Гарри рассматривал и.о. Гермионы, тот перестал пялиться на него с замешательством и тревогой, и его вытянутое лицо приобрело необычно решительное выражение. — Я не знаю, как вам объяснить, — Гжегож смотрел куда-то на его плечо. — В Отделе Тайн свои нравы. Можете считать это профдеформацией, или коллективной травмой, или даже презрением к несведущим, а потому счастливым соотечественникам, — он хмыкнул, все так же продолжая избегать зрительного контакта. — У нас сложная работа, и безнадежная в какой-то степени. Перед многими явлениями мы просто бессильны, и самое скверное — это постоянные наглядные напоминания. Поэтому невыразимцы чаще всего бросаются в две крайности — безрассудство и паранойя. — И Гермиона принадлежала ко вторым? — вздохнул Гарри. — Напротив, — поморщился Гжегож. — Я не очень хорош в этом, мистер Поттер. Но мне кажется, она не разделяла работу и личную жизнь. Не пыталась отгородиться — а ведь магам есть чего бояться. Пусть статистика довольно утешительна, но когда знаешь, что именно может проникнуть в твой дом, стараешься защититься. — Тогда по какой причине ей понадобилось делать из своего дома крепость? — начал Гарри, и тут же понял: он и так это знает. Беллатриса, разумеется. — Я подозреваю, — неохотно ответил Гжегож, — что он в большей степени лаборатория, чем место отдыха, — он еще раз тяжело вздохнул и наконец посмотрел Гарри прямо в глаза: — Мистер Поттер, я уверен, что Ричардсону не удастся ничего сделать с защитой, как и всем, кого может привлечь Аврорат и Министерство. Но у меня есть чувство, что лично вы можете преуспеть, — он сглотнул, нервно мотнул головой, сделал шаг в сторону и продолжил, будто превозмогая себя. — Я знаком с историей войны, и смотрю на нее глазами невыразимца, а потому догадываюсь, что вы победили не потому, что стратег, или великий полководец, или сведущий маг. Гарри смотрел на него без выражения, и под этим взглядом заместитель Гермионы как будто сжался. — Продолжайте, Гжегож, — как можно мягче попросил он. — Что вы хотите сказать? — Когда Вселенная идет навстречу своим любимчикам, случайным свидетелям приходится несладко. Мистер Поттер, вы можете справиться много с чем, однако это как высунуть слишком горячий кофе из кабины сверхзвукового истебителя, чтобы он быстрее остыл. Люди вроде вас обычно быстро идут в разнос и погибают в центре масштабной катастрофы. Есть и статистика, и сугубо математические обоснования… Вы неглупы, и я думаю, не только понимаете, что происходит, но и нашли единственный действенный способ держать события под контролем — избегать экстремумов на оси человеческой истории. В данный момент мы имеем кризис сразу в нескольких областях, и если к нему добавятся последствия вашей спасательной миссии, мы можем не справиться, и все обернется трагедией, — Гжегож выдохнул так, словно трижды оббежал здание Министерства в попытке оторваться от разъяренного дракона. — Простите за мои слова, но больше, кажется, некому вас предостеречь. Гарри мрачно кивал в такт его словам, потом встряхнулся и посмотрел на этого изнуренного, растерянного человека, твердо уверенного в своей непригодности для руководящей должности, и все же изо всех сил старающегося сохранить порядок в своей непростой организации. Несомненного эксперта в своей области, который едва ли не слово в слово повторил заключение кювейтских ведьм: если Гарри не желает больше смертей вокруг себя, ему следует оставаться наблюдателем. Потому что попытка исправить последствия своей ошибки может стоить еще больших бедствий. — Хорошо, — твердо кивнул он, наблюдая, как бледный Гжегож вытирает пот со лба. — Вы не сказали мне ничего нового, но благодарю за напоминание. Я оставлю это Кингсли и Снейпу. И.о. Гермионы посмотрел на него с опасливым недоверием. — Вы упомянули кризис, — продолжал Гарри. — Мое предложение о помощи все еще в силе. Кингсли не будет против, а мне нужно отвлечься. Гжегож отреагировал на его слова с неподдельной скорбью на несколько помятом лице. — Полагаю, это мой долг, — наконец ответил он. — Идемте, представлю вас оперативному отделу.***
Гжегожа потряхивало еще добрый час после разговора с Поттером. Мерлин, ему никогда не было свойственно совать нос в чужие дела, так почему в этом случае он не смог вовремя прикусить язык? Было ли это предчувствием беды или просто влиянием близости этого невероятного человека? Нечто подобное Гжегож ощущал, когда на своей прежней должности работал с особо опасными объектами. От них веяло не силой, нет, но словно реальность поблизости искажалась, изменяла собственные правила согласно случайным принципам. Поэтому такие существа и предметы содержались в особым образом защищенных отсеках: минимум магии, максимум простого, надежного чугуна, примитивных запорных механизмов, математически рассчитанная структура шлюзов. Гжегож поймал себя на мысли, что ему было бы спокойнее, займи Гарри Поттер одну из таких камер, и тут же оборвал себя. Отдел Тайн никогда не был тюрьмой. Многие поколения невыразимцев давно зареклись пытаться полностью обезопасить беспокойное человечество от аномально сильных магов. Эта опасная идея могла перерасти только в очередную войну, безжалостную охоту на непохожих, и завершилась бы большими разрушениями, чем способны организовать по отдельности маги вроде Гарри Поттера. Тем более что последний оказался вполне сговорчивым. Однако теперь Поттер был под его ответственностью, и этот факт повергал Гжегожа в панику. Он отлично понимал, почему тот уцепился за возможность задержаться в Отделе — согласно множеству свидетельств, таких магов патологически тянуло к центру событий. Поттер же сумел сместить фокус своего внимания с драматического исчезновения Грейнджер на более повседневные трудности, все же имеющие к ней отношение, и это было достойно уважения. Возможно даже, они отделаются малой кровью. Гжегож никогда не был оптимистом, но опыт подсказывал, что действовать так, словно ты веришь в лучшее, показывает себя более выигрышной стратегией. Однако это не отменяло того, что Гжегож, всю жизнь питавший брезгливое отвращение к пьяным и алкоголю, окончательно утвердился в решении напиться, когда все это закончится. Так или иначе.
