Глава 12, содержащая в себе ворчание колдомедика
4 ноября 2021 г., 13:55
Оказавшись в своей прихожей, Гермиона сразу заметила следы гостей. Вероятно, ее искали, когда она не появилась на работе. И разумеется, ничего не нашли, потому что чары расширения пространства были настроены исключительно на отпечаток ее магии и замаскированы под защитный периметр, а входа в настоящее жилище Грейнджер, как и в нескольких других помещений, в ее квартире не существовало в тот момент, когда ее навестили. Они были совсем немного рассинхронизированы со всеобщим течением времени и отставали от реальности примерно на две с половиной секунды — все, что Гермиона решилась себе позволить, создавая собственный примитивный хроноворот на основе деталей из разрушенного хранилища в Отделе Тайн.
Комната времени и поныне оставалась нетронутой с той стычки с пожирателями на шестом курсе, когда они разнесли половину Отдела. Как позже узнала Гермиона, их действия стоили годов работы и нескольких сотен уникальных объектов, в том числе единственной в мире коллекции хроноворотов. Взрыв превратил то помещение в руины, над которыми сиял невыносимо яркий свет, вызывавший слезы и рябь в глазах. Несколько лет никто из невыразимцев не решался приближаться к этой двери, смирившись с безвозвратной утратой артефактов, но в один день, спустя сутки после финальной битвы, Гермиона вызвалась доставить для невыразимцев воспоминания профессоров о сражении, и ошиблась дверью в полупустом Отделе. Тогда, ещё девчонкой, она положила начало эпопее со спасением Лестрейндж, а когда испытала необходимость в надёжной тюрьме для своей узницы, вернулась в комнату времени уже в качестве стажёра Отдела Тайн. Это было так давно…
Теперь же небольшое, ничем не примечательное устройство служило ключом тюремной камеры. И разумеется, никто не решился устроить тщательный обыск в ее кабинете и не отыскал второй экземпляр в шкатулке с перьями. Гермиона, преодолевая дурноту, отправила Патронус Гжегожу, и, не имея сил даже сменить одежду, вышла из дома. Мобильный, наконец поймавший сеть, разразился чередой сообщений о пропущенных звонках, и спустя всего минуту настойчиво завибрировал.
— Северус, — приветствовала Гермиона, останавливаясь на крыльце.
Глядя вниз на лестницу, она начала понимать, что переоценила себя. Нужно было отлежаться, но прежде — разобраться в открытии, сделанном Лестрейндж.
— Как там обстановка? — продолжила она, поскольку собеседник молчал.
— Напряжённая, — коротко ответил Снейп, и девушке показалось, что он отчётливо выдохнул. — Где ты?
— Дома, — Гермиона, подумав, вернулась в прихожую. — Возникли трудности с одним исследованием. Все в порядке.
Вместо следующей реплики Снейп предпочел войти в незапертую дверь ее квартиры. Осмотрел ее бесстрастным взглядом, задерживая взгляд на ноге, которую девушка держала в неестественном положении и резюмировал:
— Я аппарирую тебя в Мунго.
— Хорошо, — поморщилась Гермиона и подняла руку, когда маг двинулся к ней. — Только сначала посмотри на это и скажи что думаешь, — она развернула сложенный вчетверо лист и продемонстрировала зубасто-рогатую рожу.
Северус взглянул лишь мельком и его лицо приобрело странную мягкость, словно он уверился в абсолютной неадекватности собеседницы.
— Грейнджер, — попросил он, не делая попыток приблизиться, но явно желая взять ее за шкирку и передать на попечение целителей, — давай обсудим это позже.
— Совсем ничего? — девушка развернула к себе рисунок.
Снейп сдался и посмотрел ещё раз, внимательнее.
— Что-то вроде лёгкого поля легиллименции. Так довольно часто бывает, когда волшебник рисует под большим впечатлением. Предположу, что автор был либо напуган, либо зол, либо не в себе, — он поднял на нее взгляд. — Чье это?
— Не мое, — слабо улыбнулась Гермиона, чувствуя, как дурнота становится почти невыносимой. — В Мунго найди доктора Стоукса, он уже занимался магическими травмами невыразимцев.
Северус, правильно разобрал обстановку и в ту же секунду оказался рядом, придерживая ее за плечо.
— Вот сама ему и расскажешь, — Гермиона хмыкнула, сосредотачиваясь на том, чтобы после тошнотворного рывка аппарации ее не вывернуло на туфли Снейпа.
Этого бы он ей точно не просил.
***
На первый взгляд казалось, все восприняли ее отсутствие как должное. В палате Мунго, где она отлеживалась под присмотром колдомедиков, ее навестили Рон, Кингсли и Гарри, не издавшие ни единого скорбного вздоха, не позволившие себе намека на упрек или бурной радости по поводу ее возвращения. Гермиона и не видела причины их ожидать, а просто по мере сил участвовала в дружеских посиделках, которые плавно перетекли в рабочее совещание. И только следующим утром Гжегож, заглянувший к ней по дороге домой, проговорился о том, какую бурную деятельность развили ее друзья, когда сутки назад она не появилась на совещании. Бедняга Гжегож осунулся, обзавелся внимательным прищуром, которого Гермиона за ним не замечала, линия идеально выбритой челюсти заострилась, и в целом он выглядел так, словно в эти сутки выдержал смертельный бой и больше никогда не будет прежним. — Прости, — неожиданно для себя проговорила Гермиона. — Это было безответственно с моей стороны. Гжегож посмотрел на нее с привычным недоумением. Оно у него получалось совершенно особенным — смесь смирения с тем, что они слишком разные и готовность мириться с особенностями начальственного мышления. За это Гермиона в свое время и выбрала его. — Вы не могли знать, что укус н-12.5 будет иметь такое действие, — наконец отреагировал он. — Я уже инициировал ряд дополнительных исследований. — Спасибо, — девушка осторожно повернулась на мягкой больничной койке, продолжая чувствовать угрызения совести. — Кингсли сказал, в Отделе без происшествий. У Гжегожа дернулась щека. — В пределах статистических отклонений, — сообщил он, подумал и признал: — Авроры ни разу не отказали в помощи. — Таков был уговор, — кивнула Гермиона. — Они должны предоставлять поддержку по запросу, и это никак не связано с личностью руководителя Отдела. — Я уже понял, — мужчина, спустя добрых десять минут беседы наконец позволил себе откинуться в удобном кресле. — Все было в порядке, мисс Грейнджер. Я готовился к намного худшему. — Однажды ты поймёшь, что к нему не подготовиться, и будешь относиться проще, — хмыкнула она. — Надеюсь, вы вернётесь в строй раньше, — без улыбки, по своему обыкновению, ответил Гжегож. — Кокетство, — фыркнула Гермиона. — Ты великолепен. Даже Гарри приставил к делу. Мужчина оцепенел и, не глядя на начальницу, неожиданно горячо попросил: — Не нужно этого, мисс Грейнджер. Вы ведь понимаете, что все было иначе. — Догадываюсь, — хмыкнула Гермиона. — Он планировал проникнуть в Отдел, чтобы лично убедиться, что я не застряла в одном из секретных хранилищ? — Когда он пришел, мне показалось, его план был как минимум — сжечь Британию дотла и порыться в пепле, надеясь вас отыскать, — чопорно ответил Гжегож, но по тому, как прорывался в его речь давно забытый акцент, Гермиона изумлённо осознала, насколько же его нервировал неожиданный помощник. Видимо, заместитель понял о Гарри примерно то же, что и Гермиона в их встречу в кафе. Неудивительно, ведь это руководящего опыта у Гжегожа было немного, а исследованием магических аномалий он занимался почти десятилетие. А если не кривить душой, Гарри вполне можно было к ним отнести. Как и ее саму. — Однако вместо этого он оказывал силовую поддержку нашим умникам, — примирительно напомнила она. — С пугающей эффективностью, — проворчал Гжегож, немного расслабляясь. — Это было довольно странно. Забивать гвозди микроскопом, так кажется говорят? — Зато Британия устояла, — фыркнула Гермиона. — И дальше устоит. Отправляйся домой, хватит с тебя. Я вполне могу организовать работу прямо отсюда. Либо занимай соседнюю палату, выспишься здесь. Гжегож склонил голову, раздумывая над предложением. — Домой, — наконец решил он. — Вечером буду в вашем распоряжении. Скорейшего выздоровления, — мужчина вздохнул и поднялся на ноги. Когда он аппарировал прямо из палаты, Гермиона ещё пару секунд смотрела на его кресло, потом откинула одеяло. Пораженный участок не стал больше, но кожа на ноге до сих пор не вернула чувствительность, а зелья по индивидуальному рецепту глушили боль не до конца. Это не пугало, но девушка начала подозревать, что отделается вовсе не так легко, как рассчитывала.***
Время до обеда Гермиона провела, вникая в неформальные отчёты подчинённых и усиленно питаясь. Доктор Стоукс, отчаявшись накормить ее больничной едой, сделал исключение и разрешил сделать заказ из кафе в Косом переулке. — На двоих, — добавил он, алчно потирая сухие старческие ладони, потом хохотнул, ласково подмигнул ей и неожиданно бодрой для своих почтенных лет походкой покинул палату. — Мой перерыв начинается в два, — донеслось из коридора, и Гермиона не сдержала улыбки. В отместку за навязанную компанию, пусть и вполне приятную, во время обеда колдомедику был продемонстрирован рисунок Беллатрисы. Тот обстоятельно дожевал, водрузил на выдающийся нос очки в тонкой оправе и принял пергамент из рук девушки. — Есть в этом нечто скверное, — вынес он свой вердикт, невозмутимо отправляя в рот кусочек брокколи. — Тревожное. — Опасное? — Гермиона внимательно склонила голову. — Для вас? Доктор Стоукс смешно поднял седые брови. — Вы, невыразимцы, всегда так драматичны, — проворчал он, потом бросил взгляд на травмированную ногу Гермионы, которую та, не смущаясь целителя, вытянула на стоящий у стола табурет. — Я имел в виду, что художник был встревожен. Две большие разницы, когда ужасы придумывают вдохновенно и когда пытаются изгнать их из головы на бумагу. Могу сказать, что в это творение вложен очень ощутимый потенциал. Девушка искоса посмотрела на рисунок, стараясь уловить то, о чем говорил Стоукс, а до этого Снейп. — Как вы это определяете? — недовольно проговорила она наконец. — Я бы сказал, резкие, судорожные штрихи, словно в определенные моменты автор терял самообладание, ощутимая зацикленность на некоторых деталях — посмотрите, как выделены глаза этого… персонажа. При этом фантазия не летит вперед бесконтрольно, как это бывает с сумасшедшими, не плодит новые и новые подробности, забывая о предыдущих, не стремится заполнить все свободное пространство порождениями своего воображения. Также важно соблюдение симметрии… — он снова протянул руку за рисунком, помедлил с минуту и добавил: — И, пожалуй, основное: эта вещь заключает в себе магию, никак не связанную ни с пергаментом, ни с другими художественными материалами. Вам виднее, как это могло произойти, но идею о безумии мага, который это нарисовал, можете отбросить, говорю вам как целитель, — Стоукс отложил рисунок и посмотрел на свою пациентку. — Это имеет какое-то отношение к вашей травме? Гермиона замялась, и на основании этого колдомедик сделал свои выводы. — Послушайте, голубушка, — сказал он строго. — Я обладатель допуска практически максимальной степени секретности, как раз потому, что вам и вашим людям время от времени как результат ваших изысканий требуется помощь целителей. Оставим в стороне мое отношение к безрассудному риску и неоправданному, патологическому стремлению к познанию, я уже давно смирился и перестал осуждать и увещевать. Вы еще только получили приглашение в Хогвартс, а я уже десятилетие работал с вашим предшественником и его людьми. И обращались они ко мне вовсе не потому, что я лучший, а из-за готовности принять тот факт, что традиционная колдомедицина неприменима ко многим инцидентам, имевшим место за вашими дверями. Из-за понимания уникальности каждого случая и готовности искать новые пути. Почему же вы ведете себя так, словно меня можно удивить или шокировать последствиями ваших экспериментов? Если вам от меня нужно только Восстанавливающее зелье — его вы могли получить в отделении на первом этаже, как и должный уход. Но одно дело — если вы действительно не знаете, почему ваш организм реагирует на безвредный укус таким возмутительным образом, и другое — саботировать собственное лечение по непонятным мне причинам. Я провел над вашими анализами и составлением рецептов зелий почти половину сегодняшней ночи, и еще полтора часа простоял над вами с палочкой, но все меры неэффективны, и рекомендовать могу только обильное питье и богатую белком пищу. И это с учетом вот этой красоты, — он указал на сетку темных вен вокруг багровеющего рубца. — Я начинаю чувствовать свою профессиональную несостоятельность. Как и ваш собственный организм, я не понимаю, как вам помочь, а слепые попытки могут иметь неприятные последствия. Монолог целителя постепенно вогнал Гермиону в краску, хоть та и понимала с досадой, что именно такого эффекта старый хитрец и добивался. Прошло больше восьми лет с тех пор, как кто-то позволял себе ее отчитывать, и девушка была уверена, что такого человека больше не найдется в принципе. Но почти двухсотлетнему колдуну было плевать на ее должность и заслуги. Впрочем нет, будь она просто строптивой девчонкой, а не невыразимцем, еще и за ухо бы оттаскал. И что она должна ему сказать? Информация об н-0.00 защищена вовсе не чарами конфиденциальности, в отличие от прочих объектов. Дело в… — Все, связанное с ними, окружено полем легиллименции, — неожиданно для себя проговорила Гермиона, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. — Я работаю с некими существами, говорить о которых с посторонними невозможно. Девушка подняла затуманенные глаза на колдомедика, чувствуя, как по виску сбегает струйка пота. Кажется, только что произошло нечто невероятное. — Нет, не переживайте, — попросила она доктора Стоукса, который уже стоял рядом с ней, накладывая комплексное диагностическое заклинание. — Послушайте, что я вам расскажу, вы ведь хотели знать. Они существуют так, что никто из их жертв не способен их запомнить надолго, как и говорить о них, — она мрачно ухмыльнулась, не чувствуя губ. — Они трусливы и очень любят вызывать ужас и делать жертву заложником собственного одиночества. Но приходят только в детстве, когда мы больше всего уязвимы. Ведь если они облажаются — то случится вот это. Они постепенно утратят силу, потому что могут справиться с одним напуганным ребенком, и даже одним напуганным взрослым, но не с сообществом волшебников, которые знают об их существовании и крайне ими недовольны. Доктор Стоукс выслушал ее внимательно, не перебивая. — Интересный механизм защиты, — наконец заметил он. — И действительно практически беспроигрышный. Что же пошло не так? В чем они облажались? — Я была одним из этих детей, но не дала им себя забрать. Осталась человеком, хотя должна была стать одним из них, — Гермиона совсем не чувствовала неловкости, признаваясь в этом колдомедику. Для нее сейчас этот разговор не был откровением о собственных трудностях, а вполне себе ударом по позициям врага. Чем больше людей о них знает, тем слабее они становятся. Даже тошнота, одолевшая ее в начале беседы, практически прошла. И если для закрепления результата ей понадобится рассказать свою историю на всю Британию, она это сделает. И тут ее постигло понимание, что нет ничего невозможного. Теперь, спустя столько лет и усилий, у нее действительно может получиться. Пожалуй, все началось с Бейкера, когда первый человек помог ей осознать, что эти твари существуют не только для нее. Пусть с совершенно противоположной целью, но он запустил этот процесс, рассказав о своем опыте. Потом был Аластор, которому она не рассказывала правды, но обилие полунамеков, помощь с исследованиями и атмосфера принятия стали очередным гвоздем в гроб н-0.00. И Беллатриса, бессменный фаворит ее темной стороны, из-за которой пришлось постоять на краю. Но без этого Гермионе не хватило бы решимости кардинально приструнить свою суть, тем самым дав возможность пожирательнице сделать свой немаловажный вклад в борьбу. И если потребуется, девушка готова самолично совать под нос ее рисунок каждому встречному, чтобы образ трусливых гадов застрял в головах как можно большего количества магов. Она была готова начать прямо сейчас, но доктор Стоукс заставил ее обстоятельно пересказать подробности того инцидента из детства, заново провел диагностику, а затем попросил: — Вы могли бы сейчас обратиться к той части себя, о которой вы говорили? — В каком смысле? — не поняла Гермиона. — Напугайте меня, — уточнил доктор лукаво. — Как я могу это сделать, если вы меня не боитесь? — вздохнула девушка. — Вы заранее готовы и настроены скептически, здесь слишком светло для страха неизвестности, к тому же вы мне искренне симпатичны. — Я могу пригласить в подвальное помещение стажера, — предложил колдомедик. — И это человек осуждал эксперименты невыразимцев, — недоверчиво рассмеялась Гермиона. — Бросьте, — маг закинул ногу за ногу и уставился на нее цепким взглядом светлых глаз. — Никому от этого не станет хуже. Мне нужно понять положение вещей. Ведь после укуса вы не теряли контроля? — Ни разу с тех пор, как мне стало плохо, — поправила она. — Но и повода не было… Точнее, я почувствовала себя хуже в тот момент, когда попыталась напугать человека… — Меня смущает то, что абсолютно неагрессивное по вашим словам существо целенаправленно укусило вас, — колдомедик задумчиво побарабанил по столу с остатками забытого обеда. — Единственного человека, отреагировавшего на яд, очевидно, из-за особенностей организма, вызванных контактом с, как вы сказали, н-0.00. Неужели вам не пришло в голову прислушаться к той части себя? — Были другие заботы, — поморщилась Гермиона. О чем о чем, а о пленной пожирательнице она точно не собиралась рассказывать проницательному доктору. Хотя тот, возможно, и тут бы не удивился. — Ладно, — наконец решила она. — Вы подойдете. Взмахом палочки девушка задернула плотные шторы, послала команду климатическим чарам, понизив температуру на пять градусов, и заперла дверь в палату. Затем поднялась из кресла, опершись на трость, которую ей предоставили в Мунго, и встала в паре шагов от доктора Стоукса. Невысокий, сухонький старичок вовсе не казался ей… аппетитным. Она уважала его как специалиста и была благодарна за многие годы, когда он приходил на помощь Отделу. К тому же маг, заставший смену нескольких эпох, казалось, вовсе разучился бояться чего бы то ни было. Гермиона смотрела на его чуть сутулую, расслабленную фигуру и не понимала, с чего ей начать. Отчаявшись испытать знакомое вдохновение и не желая привлекать к делу посторонних, она прикрыла глаза, воскрешая в памяти облик своей бессменной музы — самый сладкий страх, самое притягательное отчаяние. То, как Беллатриса смотрела на нее в полуразрушенном госпитале, куда ее заманила Гермиона, то, как старалась сдерживаться и контролировать ситуацию, момент, когда простая тревога переросла в осознание… Девушка абстрагировалась от рациональных соображений о своем поступке и сосредоточилась на упоении и предвкушении, которое испытывала, и через эти воспоминания не без труда дотянулась до той части сознания, которая не была человеком, которую она долгие годы загоняла на задворки бытия, не давая слова. Она не была голодна. Не была воодушевлена ни сидящим поблизости добровольным претендентом на сеанс ночных кошмаров, ни мыслями о своей любимой, но теперь недоступной из-за принесенного Обета игрушке. Она была невнятно огорчена, ослаблена и в целом равнодушна ко всему происходящему. Гермиона так и не смогла заставить себя даже попытаться напугать доктора Стоукса. — Ничего не получится, — проговорила она, открывая глаза и встречаясь взглядом с целителем. — Очевидно, разговоры о чудовищах повлияли и на меня тоже. Либо укус 12.5 угнетает эту штуку, не могу быть уверена. — Где вы, простые и понятные расщепления при аппарации и падения с метел, — добродушно хмыкнул колдомедик. — Для вас это хорошая новость? — Определенно, — кивнула Гермиона. — Я не буду скучать. — И что мне в конце концов с вами делать? — вроде как сам себя спросил доктор Стоукс. — Знаю, вам лучше, но это все обезболивающие и еще множество зелий, которые сейчас поддерживают ваш организм. Не обманывайтесь, для вас будет очень легко вернуться в состояние, в котором вы поступили. Нужно найти способ нейтрализовать последствия укуса, иначе они постепенно вас убьют. — С ним уже проводят тесты. — В Отделе Тайн есть еще один выживший после нападения н-0.00? — с ласковым сожалением уточнил доктор Стоукс. — В этом-то и проблема. Мне нравится, что вы не паникуете, это отличный настрой, но не стоит недооценивать ваше состояние. Воздержитесь от ненужного риска, пока мы не найдем решение, — он вздохнул, посмотрел на наполовину полную тарелку Гермионы и ворчливо заявил: — Я не уйду, пока вы не доедите. Через десять минут у меня обход, так что приступайте.
