С трудом

      Осень стала совсем холодной, воздух тревожно и щемяще пах хвоей, йодом и близостью зимы. Белла обрезала и укрыла нежные бурбонские розы, убрала опавшие листья, спустила нимфеи в самое глубокое место пруда и приготовилась ждать весны, как делала уже много лет.       Сидеть на открытой террасе было зябко, но женщина забрала из дома большое пуховое одеяло и устроилась с ним прямо на полу, поскольку хрупкое плетёное кресло не могло вместить одеяльный кокон. Над соснами у самого горизонта появился и исчез паукообразный силуэт, но Белла привычно не обратила внимания. Была ли ее попытка сохранить старые порядки глупым, недостойным сильной волшебницы самообманом — безусловно. Собиралась ли она в нем упорствовать — да.       В конце садовой дорожки с лёгким хлопком возникла фигура в теплой мантии, и Белла с усталым удовлетворением заметила, что хоть Грейнджер и опирается на трость при ходьбе, двигается она самостоятельно и вполне бодро. Не придется снова играть в колдомедика.       При ближайшем рассмотрении в руке девушки оказалась бутылка вина, и Белла фыркнула, убирая вытянутые ноги с прохода.       — Нам есть, что отмечать? Или ты просто не нашла другого собутыльника?       Грейнджер закатила глаза, медленно поднялась по ступенькам и присела в плетёное кресло. Какое-то время она не двигалась, наблюдая за садом, как и Белла до ее прихода.       — Здесь красиво, — заметила наконец девушка.       — Совсем не так как весной.       — Дело вкуса, — она посмотрела вдаль, туда, где над темно-изумрудными верхушками сосен угадывался вечерний туман. — Я не хочу говорить о делах, — призналась Грейнджер. — Нужно, но…       А кто-то совсем расслабился, подумала Белла, но не сказала этого вслух. Тогда у ее гостьи точно найдутся силы, чтобы обсуждать множество сложных тем, которые потребуют принятия решений, и дипломатии, и расчёта. А Белла просто хотела дышать туманом. Пусть даже с Грейнджер неподалеку.       — Я сварю глинтвейн, — Белла так и не поняла, был ли это вопрос, но на всякий случай утвердительно промычала.       — Специи в верхнем ящике, фрукты в кладовой слева от кухни.       — Я принесла с собой, — хмыкнула девушка, с трудом поднялась и скрылась за стеклянной дверью.       Слабо вспыхнул дверной проем, появился и тут же развеялся запах озона. Белла впервые видела со стороны, как работают чары перемещения. Теперь Грейнджер находилась за несколько сотен километров от нее, хозяйничала на ее кухне, и все же Белла не ощущала закономерного раздражения. Если рассматривать ситуацию в вакууме, не приплетая прошлое, Грейнджер была вполне терпимой. Абсолютно точно чокнутой, немного жалкой, как все светлые колдуны, но далеко не в той мере, как того ожидаешь от гриффиндорцев. В других обстоятельствах она могла стать достойным противником, от расправы с которым можно было получить удовлетворение совершенно особого рода, а так… Ну, с ней можно было пить глинтвейн, раз уж предложила, и смотреть, что будет дальше. Все равно, деваться отсюда Белле некуда.       Она ещё немного посидела на террасе, наблюдая, как садовые фонари становятся все ярче и голые прутья кустарников начинают отбрасывать тонкие тени, потом поднялась и, ежась, вернулась в дом. Там было светло и привычно, только с кухни доносилась тихая возня и запах цитрусовых.       Грейнджер бросила свою мантию на единственный стул — его собратьев Белла торжественно пустила на растопку ещё в первый месяц своего заключения — закатала рукава блузки, отставила трость к стене и сосредоточено помешивала содержимое небольшой кастрюли. Выражение лица у нее при этом было такое, словно она готовила как минимум капризное зелье.       — В последний раз занималась таким ещё в школе, — не оборачиваясь, поделилась Грейнджер.       Белла поморшилась.       — Могу себе представить, — она наведалась в кладовую, где чары стазиса сохраняли свежесть объема продуктов, которых хватило бы на небольшую армию. — Если я переживу тебя, мне точно не будет грозить голодная смерть, — насмешливо прокомментировала она оттуда и вернулась с упакованным в вакуум куском ветчины, сыром и овощами.       — Я создала небольшой фонд, который перейдет в распоряжение гоблинов Гринготтса после вступления моего завещания в силу, — спокойно возразила Грейнджер, помешивая глинтвейн. — Они будут заботиться о тебе столько, сколько потребуется, соблюдая ряд правил. Не терпится? — она бросила через плечо ироничный взгляд.       — Гоблины, — скривилась Белла и принялась за закуски.       — Лучшее из всего, что я смогла придумать, — Грейнджер зачерпнула жидкость из кастрюли и осторожно попробовала.       Подумав, женщина согласилась, что решение действительно было оптимальным. Никакой эмоциональной вовлечённости, только обязательность и безразличие. Она покосилась на Грейнджер, пробуя представить — та снова подвергается нападению одного из своих подопытных чудовищ, или бесследно исчезает в подвалах Отдела Тайн, или кто-то из давних врагов сводит счёты, и на смену раздражающему присутствию снова приходит одиночество, тишина, и сами собой заполняющиеся полки в кладовой. Впрочем, Грейнджер не обязательно умирать. Скоро она получит от нее то, за чем пришла, этого министерского чиновника, угодившего под ее заклятие, и исчезнет.       Белла аккуратными движениями порезала сладкий перец, выложила его на тарелку, снова покосилась на Грейнджер и вдруг поняла, что та из ее жизни никуда не денется. Все. Рубеж пройден. Долгие годы той удавалось оставаться отстраненной, но больше не получится. Белла слишком хорошо знала гриффиндорцев, чтобы усомниться в этом. Они склонны к угрызениям совести и великодушию, и то, что Грейнджер не скатилась до горячих заверений в том, что Белла никогда не будет ограничена в базовых потребностях, потому что это негуманно, уже было большим достижением для такой как она.       — Я ценю это, — наконец ответила Белла.       Не только потому, что это помогло бы Грейнджер оставаться на крючке. Девушка молча покачала головой, затем выключила огонь под кастрюлей, вытащила из кармана просторных брюк зачарованную сумку, а из нее — две толстостенные глиняные кружки. Наполнила их почти до краев, одну осторожно протянула Белле.       Та принюхалась, вдыхая пряный аромат, посмотрела на Грейнджер поверх кружки. «Мы не подруги», — хотела напомнить она, но не стала. Прозвучало бы так, словно она расслабилась еще больше своей гостьи. Вместо этого она сделала осторожный глоток.       — Неплохо.       — Это отлично, — уверенно заявила Грейнджер, подхватила с тарелки импровизированное канапе из ветчины, огурца и сыра и предложила: — Пойдем на террасу.       Ночь в середине ноября не располагала к долгим посиделкам на открытом воздухе, но девушка накинула на несколько квадратных метров легкие согревающие чары — все еще свежо и даже зябко, но замерзнуть всерьез не получится.       — Я показала твой рисунок нескольким людям, — сообщила Грейнджер, когда Белла устроилась в соседнем плетеном стуле, завернувшись в теплую мантию и обхватив ладонями кружку. — Точнее, нескольким сотням.       — Зачем? — не до конца поняла женщина.       — Теперь я уверена, что эти твари слабеют, когда о них узнают люди, которые их не боятся, — поделилась Грейнджер, и не смотря на спокойный тон, было ясно, что она ликует. — Когда о них в принципе говорят. Я передала копии рисунка по старым каналам из статистики контактов с н-0.00, — она сделала глоток и улыбнулась. — По отзывам опрошенных, они испытывают небольшую тревогу, которая быстро проходит, и только. Ничего не вспоминают, но это и к лучшему. Также сегодня состоялось собрание для невыразимцев, где я объяснила опасность н-0.00 для магглорожденных волшебников. Разумеется, никакой практической помощи они оказать не смогут, но чем больше людей о них знает, тем лучше, — она задумалась и добавила уже тише: — Бейкер, мой бывший начальник, немного пришел в себя. Это тоже показатель, что их влияние на сознание ослабевает.       Белла слушала ее, недоумевая, как той удалось развить настолько обширную деятельность за какие-то три дня, если уходила она от нее одной ногой стоя за вуалью. И, определенно, разделяя несколько злорадную радость девушки.       — Нужно придумать, под каким предлогом распространить рисунок дальше, — она постукивала пальцем по глиняному боку кружки и выражение лица у нее было неприлично мечтательное. — Разумеется, чтобы собрать достоверную статистику и подтвердить эффективность таких мер понадобится лет десять…       — Грейнджер, — мягко проговорила Белла, и та повернулась к ней с незнакомой, светлой улыбкой в глазах. — Я тоже об этом думала, — призналась она. — И готова предложить тебе вариант, но клянусь Мерлином, если ты хоть как-то это прокомментируешь, я наплюю на Обет и придушу тебя голыми руками. Это понятно?       Девушка чуть нахмурилась, улыбка уступила место внимательной сосредоточенности.       — Это понятно, — эхом ответила она.       Белла передала ей свою кружку, встала и скрылась за дверью. Через минуту она вернулась, держа в руках с десяток альбомных листов с рисунками. На лице Грейнджер отразилось понимание, она было нетерпеливо протянула к ним руку, но Белла не торопилась передавать ей бумагу.       — От н-0.00 страдают дети, и эти рисунки предназначены для них, — мрачно и сухо сообщила женщина. — В той мере, насколько я это себе представляю.       Дождавшись кивка, она наконец забрала у Грейнджер свою чашку и передала рисунки.              На страницах комикса, именно так определила для себя Гермиона историю в картинках на десяти листах, конопатый мальчик Вилли встречал чудовищ в своей спальне. Пусть крошечных и комично округлых, но все же довольно неприятных. Однако девушка заставила себя вспомнить о легком поле легиллименции и своей индивидуальной реакции на него, которая, к тому же, была несравнима с отвращением к первому рисунку Беллатрисы, и расслабилась. Вилли был дебоширом, и эту его черту не удалось свести на нет даже парочке шипасто-клыкастых визитеров. История, как поняла Гермиона, одной ночи, включала пробежку по нескольким этажам дома, прятки в гостиной, гардеробной и на чердаке, конструирование ловушек, которые срабатывали самым непредсказуемым образом, а после пробуждения сурового главы семейства — коллективную ликвидацию устроенного беспорядка Вилли и парочкой, которую тот нарек Хугин и Мунин. Очевидно, милый ребенок был поклонником скандинавской мифологии. Гермиона не контролировала свое выражение лица, и подняв глаза от рисунков, осознала, что улыбается, а также то, что Лестрейндж может это неправильно понять.       — Это действительно смешно, — торопливо проговорила она под бесстрастным взглядом. — Ситуация с лестницей, — Гермиона перелистнула последнюю страницу, где в сером свете близкого рассвета Вилли заклеивал ярким пластырем синяк под одним из трех глаз чудовища, и снова улыбнулась. — И это то, что нужно.       — Я смягчила детали их облика, — небрежно заметила Лестрейндж, — но мне кажется, главное не внешняя достоверность, а то, что я имею в виду их, когда рисую.       — Да, ты права, — Гермиона положила бумаги на столик между ними. — Для меня очевидно, кто здесь изображен. И Северус как легиллимент подтвердил, что копии сохраняют эти свойства.       — Значит, ты можешь постараться их опубликовать.       Девушка подняла глаза на Беллатрису и только сейчас поняла причину ее сдержанного тона. Той было не по себе, не то из-за проявленной инициативы в принципе, не то у нее были какие-то трудности с собственными рисунками, которые Гермионе казались очень талантливыми. В свете того, что нынешний прогресс был в большей степени заслугой Лестрейндж, ее замешательство казалось странным и почти трогательным. Неужели она действительно не понимает? Или это сама Гермиона на фоне сдвинувшегося с места дела всей жизни стала чересчур чувствительной? Последнего уж точно нельзя исключать, потому что желание сграбастать пожирательницу в объятия явно нельзя было отнести ко взвешенным и рациональным.       — Шутишь? «Постараешься» звучит так, как будто ты сомневаешься в успехе, — хмыкнула Гермиона. — Я займусь этим завтра же. С магическими типографиями проблем не будет, но потребуется время, чтобы наладить производство у магглов. Впрочем, у меня есть знакомый адвокат, думаю, он сможет дать совет и взять на себя юридическую сторону вопроса. Вполне возможно, это даже окажется коммерчески выгодно.       На лице Беллатрисы отчетливо читалась жалость к чересчур оптимистичной собеседнице, но Гермионе лучше было знать, на что способны связи в сочетании с парой тысяч галлеонов и упрямой готовностью добиться цели.       — Нужно будет доработать, — придирчиво заметила Лестрейндж, с сомнением поглядывая на рисунки. — Неплохо бы в целом поручить рисование кому-то другому, но поскольку нужно не просто знать о чудовищах, а помнить их, вариантов не так уж много.       — Ты — отличный вариант, — твердо заявила Гермиона и уловила слабую тень благодарной улыбки на лице пожирательницы. — Если захочешь еще что-то нарисовать — будет прекрасно.       — Вариации на ту же тему?       — К примеру. Или больше о них самих, — девушка сделала глоток, еще один и посмотрела поверх плеча Беллатрисы. — Вне чужих спален они не ощущают границ собственного тела, а представление о пространстве у них крайне специфическое. Это, скорее, даже не пространство, а множество людей, которых они различают по эмоциональному состоянию и отпечаткам, который накладывает знание о них. Я бы изобразила это как бесконечную черноту со множеством цветных огней, в которых поначалу сложно сориентироваться, как будто угодил в водоворот. Они чувствуют не голод, а скорее болезненную жажду внимания, а когда получат его — эйфорию и восторг, и даже своеобразную нежность к своей жертве, — Гермиона поймала серьезный взгляд и постаралась смягчить неприятную информацию: — Только не говори, что эту часть истории должна рисовать я. Не умею настолько, что это повергает в отчаяние. Лучше я принесу сюда думосбор и поделюсь с тобой воспоминаниями. Не то чтобы там было слишком много…       — Не думала, что ты прониклась этими сущностями настолько, — Беллатриса взяла с блюда очередное канапе.       — Это было всего однажды, — девушка пожала плечами, не уверенная, что стоит рассказывать; с другой стороны, с кем еще делиться, кроме как с непосредственной участницей тех событий. — Знаешь, как случилось, что ты оказалась здесь, а не погибла в последней битве, как все считают?       Пожирательница явно была озадачена таким переходом, но кивнула, поощряя продолжать.       — После битвы я попала в разрушенную комнату времени в Отделе, — Гермиона потерла висок и допила остатки глинтвейна. — Помогала профессорам наводить порядок в школе, и они попросили передать кое-что невыразимцам, а там тоже был бардак… Меня затянуло туда, а следующее, что я помню — мир стал таким, как я тебе рассказала. Чернота и яркие точки людей. Ты была ещё жива в тот момент и оказалась самой яркой из них.       — Я не помню, чтобы мы встречались накануне битвы, — Беллатриса отставила кружку. — Ни в каком виде.       — Потому что я просто наблюдала, а когда решилась тебя заколдовать, не стала тратить время на разговоры. Зашла со спины, из шкафа, и транфигурировала тебя в бусину. Потом подбросила ее в свою же сумку, а сама позаимствовала Оборотное и приняла твой облик.       — Зачем? — тихо спросила женщина.       — Не сказала бы, что это было проделано в здравом рассудке. На тот момент я позаимствовала набор смыслов у существа, которым стала почти до конца, а ему была очевидна необходимость заполучить тебя себе, — грустно улыбнулась Гермиона и добавила: — Бу. Уверена, это снова можно объяснить взаимным влиянием двух аномалий. Другое дело, исследователь внутри меня был бы гораздо счастливее, имей он что-то кроме этой туманной фразы, которая по сути — капитуляция. Единственное, могу предложить, что была зациклена на тебе настолько, что моего желания хватило, чтобы скоординировать хаос, который оставили разрушенные маховики времени.       — Неужели такая злопамятная? — рассеяно проговорила Беллатриса, лишь бы что-то сказать, потому что от этих рассуждений становилось не по себе.       — Шутишь? Ты была как надкусанное пирожное, которое вынули изо рта.       — Что ж, мое счастье, что ты придерживалась диеты, — хмыкнула женщина.       — Не вполне успешно, — признала Гермиона. — Но результат, к которому это привело, мне по вкусу.       — Тот, где мы пьем глинтвейн и сейчас отправимся за добавкой? — усмехнулась Беллатриса, но по ней было ясно, что она все прекрасно поняла.       И хорошо. Гермиона не была готова перечислять, как много сделала для нее пожирательница в последние дни. Пусть это не было ее осознанным и добровольным решением, но факта очень своевременной помощи это не отменяло. И да, вот эти посиделки тоже были кстати. Она привыкла быть одна и не тяготилась, а старые боевые товарищи незаметно перешли в ранг коллег, но последние события показали, как она недооценивала окружающих. Всех, от сердобольного и ворчливого доктора до собственного нелюдимого заместителя, от оставившего их в прошлом лучшего друга и до пленной пожирательницы. Гермиона несомненно справилась бы со всем самостоятельно, но подобная заинтересованность в ней кого-то ещё была приятным открытием.       — Так или иначе, — не дождавшись ответа, решила Беллатриса, — омут памяти будет кстати. Если сработает, я попробую развить историю.        — Принесу в следующий визит, — пообещала Гермиона. — В одном из хранилищ остался компактный вариант. Кстати. Так какова твоя цена за помощь Клоду? Что-нибудь настолько же редкое?              Белла неожиданно для себя замялась. Ее желание было вполне выполнимым и закономерным, но почему-то возможная реакция Грейнджер мешала его озвучить.       — Качели, — вдруг сказала женщина. — Садовые качели, такие, похожие на диван, — она посмотрела в округлившиеся глаза Грейнджер и заставила себя сдержать улыбку. — Семена мелиссы, чтобы выращивать в горшке. Обновить библиотеку — мне нравятся классические романы и книги по истории, я читаю на французском и испанском. Еще — кошку и блендер.       — Откуда ты заешь, что такое блендер? — осторожно спросила Грейнджер.       — Маггловское телевидение, — пожала плечами Белла. — Кстати да, можно как-то убрать рекламу? Поначалу это было познавательно, но теперь страшно раздражает.       — Можно смотреть фильмы в записи, — рассеяно ответила девушка, помотала головой и перечислила с легким подозрением: — Качели, мелисса, библиотека, блендер и кошка. Это все?       — Еще одно, — Белла вздохнула. — Я хочу избавиться от темной метки.       Пару лет назад, тоже поздней осенью, она, проснувшись утром, обнаружила на правом предплечье у самого локтя магическую татуировку в виде переплетение шипастых ветвей, которая исчезла через пару дней. Теперь Белла понимала, что это Грейнджер проводила на ней эксперимент, а значит, вполне возможно, есть способ избавиться от наследия зацикленного на своей персоне, склонного к истерикам параноика.       Похоже, Грейнджер тоже вспомнила тот случай, потому что отставила кружку на пол и задумчиво посмотрела куда-то в сторону.       — Я уже делала это для Северуса, — кивнула она через минуту. — Проблем возникнуть не должно. Это разновидность протеевых чар, модифицированная и использующая принципы темной магии. Разумеется, защищенная от попыток снять заклинание… Подозреваю, Волдеморт не питал иллюзий относительно преданности своих последователей.       — Дело в тщеславии, — брезгливо скривилась Белла. — Он презирал абсолютное подчинение, но оно же его заводило, — она поймала заинтересованный взгляд и осадила Грейнджер: — Дамблдор был не лучше.       — Если только копнуть достаточно глубоко, — философски заметила та. — Видимо я недостаточно возвышена, раз не могу отбросить горы трупов.       — Бессмысленное занятие, — отмахнулась Белла. — История уже написана. Важно, что в моей нынешней жизни достаточно раздражающих вещей и без подобного напоминания о прошлом.       — Хорошо, — подытожила Грейнджер. — Ты снимаешь заклятие с Клода, а я с тебя.       Беллатриса выразительно посмотрела на нее и ничего не сказала.       — Наоборот? — недоуменно предположила девушка.       — С этим какие-то проблемы? Длительная подготовка?       Гермиона нервно усмехнулась.       — Не то чтобы. Но я недостаточно пьяна, чтобы делать это сейчас. И ты тоже.       — Процесс включает в себя ритуальное совокупление? — невозмутимо предположила женщина. — В таком случае, дорогуша, напомню, я темная ведьма, а ты — неведомая тварь в шкурке отличницы, нам ли стесняться?       Грейнджер округлила глаза, потом ее брови дрогнули и она впервые на памяти Беллы расхохоталась. Заливисто, как девчонка.       — Ничего такого, — отсмеявшись, заверила Грейнджер. — Но ты умеешь обрисовать ситуацию. Увидеть мистическое очарование там, где я вижу патологию.       — Надеюсь, ты это о сомнительных свойствах своего организма, а не моем обществе, — жёстко осадила ее Белла.       — Я не пыталась тебя задеть, — заверила ее Гермиона и села ровнее.       Не стоило забывать, с кем она имеет дело. Добродушие и расслабленность пожирательницы были вполне искренними, но то была стратегия, сохранявшая ей рассудок все эти годы, а не изначальное свойство характера. Перед ней — могущественная волшебница, решительная, умная и жестокая, и то, что она нашла способ не сойти с ума в заточении, выращивая розы, совершенствуясь в кулинарии и рисовании, говорит о гибкости личности, но никак о ее слабости. И Мерлин, Гермионе это нравилось.       На лице Беллатрисы отразился намек на досаду, словно она пожалела о недавней резкости. Поймав взгляд напротив, женщина закатила глаза, словно говоря «эти гриффиндорцы такие нежные» и чуть заметно улыбнулась.       — Так в чем заключается способ? — напомнила она.       — Медитация, по большей части. Контрзаклинание, если можно его так назвать. Это скорее интуитивное действие, чем формула. И нужно будет учесть влияние нашего Обета, а также то, что н-0.00 сейчас ослабели.       — А они тут при чем?       — Я не уверена до конца, почему это получилось в прошлый раз, — с досадой призналась Гермиона.       — Поэтому ты сказала про алкоголь? — хмыкнула Беллатриса. — Непроверенное колдовство лучше удается тебе в состоянии «в слюни»?       — Просто нужно расслабиться, войти в состояние транса, а к примеру с Северусом это не удавалось довольно долго. Слишком привык все контролировать. И не мог смириться, что успех операции будет зависеть от моих успехов в чарах и зельеварении. Было довольно неловко, я и сама нервничала…       — И как все решилось? — заинтересовалась женщина.       — Его тогдашний партнёр в течение пятнадцати минут раздобыл международный порт-ключ и прибыл к нам. Они немного поскандалили, потом уединились, и в итоге Северус вымотался достаточно, чтобы довериться мне, — девушка с некоторым раздражением вспомнила тот муторный вечер. — Дело в том, что снимать собственноручно поставленную метку оказалось в разы проще, чем работать с заклятием Волдеморта. Оно слишком сильно завязано на процессах жизнедеятельности, чтобы при желании оказывать эффект сходный с Круцио. Поэтому работать с бодрствующим человеком смертельно опасно. Сон тоже не решает всех проблем, но особая разновидность транса оказалась эффективной.       — Почему тогда… — начала Белла, пытаясь сформулировать вопрос без обвинений. — Я этого не помню, — объяснила она. — Только сонные чары. Был Обливиэйт?       — Эту часть эксперимента я проводила на заключённых в Азкабане пожирателях, — объяснила Гермиона. — Это ведь непроверенная методика.       — Какая прелесть, — Белла покачала головой, не зная что ещё сказать на такое великодушие. — А их ты как расслабляла?       — Героин, — сухо пожала плечами девушка, насладилась выражением лица собеседницы и фыркнула. — Нет конечно. Зачем способ, который я бы не смогла повторить со Снейпом. На самом деле, это была депривация сна. На вторые сутки я меняла внешность и входила в камеру, не давала на себя напасть, но и не атаковала. Когда узник обессиливал, я с ним разговаривала. Долго. И убаюкивала.       — Впечатляет, — Белла дернула бровью. — Что Северус пообещал взамен, что ты на это пошла? Я представляю, каково общество моих бывших соратников, и это в их лучшие времена… А Азкабан убивает даже крохи вменяемости.       — А ведь действительно нужно было стрясти с него денег, — Гермиона мечтательно цокнула языком. — Но нет же, мне стало интересно, почему с этим не могут справиться столько специалистов. Собственно, Северус предложил проспонсировать исследование одному из моих тогда ещё старших коллег, и когда тот не справился, я загорелась загадкой.       — Поэтому ты считаешь, что это связано с н-0.00? Ни у кого, кроме тебя не получилось?       — Не обязательно, но такой шанс есть. А проверить не было случая.       — Что ж, теперь он представился, — спокойно, но не допуская возражений, заметила Белла.       Гермиона помолчала, глядя на нее с непонятным выражением, потом вздохнула и сдалась:       — Попробуем завтра. А сегодня — пить, — она поднялась с кресла, захватила обе чашки и скрылась в доме.       Ее не было минут пять, и Белла все это время рассматривала метку, закатив рукав мантии, но заслышав звук открывающейся двери тут же его опустила. Через плечо Грейнджер перекинула плед и стёганое покрывало, которое вручила женщине следом за полной кружкой. В ответ на ироничный взгляд она только пожала плечами:       — Ноябрь, — Грейнджер снова устроилась в кресле и отсалютовала Белле кружкой.       Та повторила жест, отпила глинтвейна и расслабленно уставилась в чуть подсвеченный полумрак сада. Говорить ни о чем не хотелось, и девушка, кажется, была с ней солидарна. Поднялся ветер, стал трепать укрывную пленку на розах, а вдалеке с густым шелестом раскачивались сосны. Было странно понимать, что в темноте леса, простиравшейся до горизонта, совсем нет людей, никаких, и в то же время — что они в принципе где-то есть. Проживают жизни, суетятся… Белла не сразу поняла, что где-то рядом раздается какой-то звук. Наверное, прошло несколько минут… Грейнджер размеренно постукивала коротким ногтем по чуть рассохшемуся от непогоды столику, и этот звук, как ни странно, не раздражал.       — Вчера парнишка из четвертой лаборатории, к которой прикреплены бассейны с водными обитателями, решил искупаться, — слегка нараспев проговорила она. — Посчитал, что классификация «стабильно безвредный» — это все равно как поплавать с дельфинами. Теперь у меня в сотрудниках есть что-то похожее на русалку, — Грейнджер вздохнула. — Полчаса потратила на написание отчёта об инциденте на рабочем месте. И в разы больше придется уделить исследованиям его нового состояния. Умеют устроить трудности на ровном месте, — она говорила мягко, совсем не возмущённо. — А ведь выпускник академии, лучший ученик курса в школе. Умеют устроить трудности на ровном месте, — повторила девушка тише и тут же повысила голос. — Прошло целых два часа, пока его обнаружили. Вот такая коммуникация. Умеют устроить трудности на ровном месте, — Гермиона смотрела на Лестрейндж прикрыв глаза и чуть склонив голову, словно не имея сил сидеть прямо.       Беллатриса удобно устроилась в кресле и будто бы дремала с открытыми глазами, остановив их на тьме и изредка моргая.       — И я тоже, — продолжала Гермиона, делая очередной глоток, — умею создавать трудности. Хотя казалось бы… — она помолчала и снова повторила, теперь совсем тихо: — Умеют устроить трудности на ровном месте, — и не меняя тона: — Ты меня слышишь?       — Да, — помедлив, выдохнула женщина.       — Это прекрасно, — как ребенку, ответила Гермиона. — Значит, продолжай слушать. Не знаю, что можно тебе рассказать, чтобы не особенно пренебрегать секретностью Отдела. Ты знала, что живёшь на полуострове? Далеко за той грядой есть море. Сейчас там шторм, судя по ветру. А за лесом, — она снова понизила голос, — через много километров отсюда, стоит город на сваях. Здесь хотели добывать нефть, но что-то у них пошло не так, и все заглохло. А город уже успели построить. Там очень много пустых домов, а все население занимает только одну улицу почти у самого берега. Ужасно уродливые конструкции, эти дома на сваях, но что-то в них есть. По крайней мере, они без труда выдерживают почти любые шторма. Хотя, совсем сильных здесь не бывает, все же место выбирали заранее, — девушка помолчала, потом снова заговорила громче. — А на твердой земле люди почти не селятся. Боятся, но я так и не поняла, чего. Но даже по трассе предпочитают не ездить, когда отлучаются, выбирают самолёты, хотя на здешний аэропорт без дрожи не взглянешь. И на эту часть полуострова тоже не ходят, хотя в горах есть вполне современные тоннели. Поэтому я выбрала это место. Мне показалось, сад должен реально существовать, а не быть глупой иллюзией, — Гермиона с минуту понаблюдала, как размеренно вздымается грудь волшебницы, потом осторожно поднялась с места и переместилась ближе, усевшись прямо на пол и неловко вытянув травмированную ногу.       Потом нашла в складках теплого покрывала руку Беллатрисы и бережно, чтобы не потревожить, взяла ее в свои.       — У меня закончились идеи, — насмешливо призналась она, — о чем с тобой говорить. Но это обязательно, — Гермиона поерзала, устраиваясь поудобнее, потому что в этом положении предстояло провести как минимум полчаса. — Иначе ты уснешь, а это не подходит. Поэтому расскажу тебе историю матроса Краузе.       Стишок был довольно похабным, но главное длинным и цикличным, а ещё на почти забытом со времён школы языке, так что повторять заученные немецкие слова можно было совсем не задумываясь. Произнося их на манер колыбельной, Гермиона порылась в карманах, потом прикоснулась палочкой к тыльной стороне ладони женщины, а когда из образовавшегося пореза выступила капелька крови, приложила к ней заранее открытый флакон с зельем.       Модифицированное Оборотное тихо зашипело, вступая в реакцию с генетическим материалом. Помедлив положенные три минуты, в течение которых история гулящего матроса Краузе вышла на новый виток, девушка одним глотком выпила снадобье, официально выведя Беллатрису на первое место по частоте обликов, которые ей приходилось принимать в своей жизни. Что ж, короткая стрижка была непривычной, дополнительные три-четыре килограмма не ощущались, а главное, боль в ноге полностью прошла, и от мысли о том, что на ближайшие четыре часа ей гарантирована передышка, настроение значительно поднялось.       Но сначала дело. Проблема была в том, что снять метку было невозможно даже отрезав руку, слишком глубоко проросла ее магия. Но если разрушить заклинание не удается, всегда можно попробовать изменить его свойства. Метка на новом теле Гермионы не заключала в себе сколько-нибудь серьезной магии, а была лишь видимостью. Но модифицированная формула зелья изменяла тело достаточно, чтобы это открывало возможность для одного сумасшедшего маневра. Гермиона закрыла глаза и постаралась расширить восприятие с только своего тела на чужое предплечье, которое крепко удерживала. Пока Беллатриса находилась под воздействием экспериментального релаксанта, подмешанного во вторую порцию глинтвейна, и была полностью сосредоточена на ней и ее голосе, между ними удавалось поддерживать совершенно особую связь — не легиллименцию, не одно из заклинаний подчинения, а всего лишь неуловимое, почти недоказуемое ощущение, будто границы тебя обрели размытость и неопределенность.       Маленький островок из двух людей, укрытых пледами, погрузился в безвременье. Гермиона продолжала тихо бормотать слова на чужом языке, не обращая внимания на пересохшие губы, и упорно пыталась нащупать то же ощущение, что и в прошлые разы — застарелый магический отголосок, чье раздражающее давление при определенном усилии получалось ощутить как свое собственное. Устроив ладонь точно поверх метки и максимально расслабившись, Гермиона ощутила, как начинают покалывать и зудеть подушечки пальцев. Это было оно, но этого было мало.       Промаявшись ещё минут десять, она наконец начала различать мельчайшие элементы структуры заклинания. Оно было создано без учёта правил академического чаротворчества, зато компенсировало некоторую несбалансированность мощью и злым энтузиазмом, что в каком-то смысле упрощало дело. Задайся по-настоящему могущественный волшебник целью создать неснимаемое заклятие по всем правилам, оно бы и было таковым — чистая математика. Но страсть — один из факторов, который может изменить результат волшбы до неузнаваемости.       Разделив заклинание на составные части, можно было работать, и девушка погрузилась в это причудливое хитросплетение, по одному освобождая компоненты структуры и последовательно замыкая их на собственный, но практически идентичный оригиналу организм. Грубое воздействие в этот момент могло убить обоих, но не тихая, расслабленная, медитативная диверсия как будто бы в полусне. Словно ей снова шесть или семь, и она снова обожает головоломки из специализированных магазинов, потому что прочие уже давно разгаданы, и нет никаких пожирателей смерти, которых невыносимо тяготит наличие на их теле свидетельства служения безносому психопату.       Спустя полчаса заклинание оказалось разделено на двоих, перепутано настолько, что Гермиона не взялась бы вернуть все как было. Оно заранее было уничтожено, но пока их руки не разомкнулись, ещё функционировало. Пожалуй, будь Волдеморт жив, ему бы даже удалось пытать их обоих одновременно.       Ощущение было странным. Гермиона открыла глаза и впервые взглянула на их руки. Черная змея, выползающая из черепа, чуть различимо извивалась, и тот экземпляр, что располагался на руке Беллы, заметно поблек. В прошлый раз она исчезла спустя пару минут после размыкания связи, под полным изумления взглядом ассистента, который документировал эксперимент. Теперь они были одни на многие десятки километров вокруг, но отсутствие страховки почему-то казалось благом. Возможно из-за того, что пристальное внимание готового прийти на помощь специалиста мешало не столько сложному технически, сколько интимному процессу?       Девушка прекратила бормотать считалочку, прокашлялась, порадовалась, что в ее окружении лояльные пожиратели закончились и повторять муторную процедуру не придется, и разомкнула руки. Сделала шаг назад, потом второй, а дальше и вовсе вернулась в дом.       На таком расстоянии от Беллатрисы стало легче, но все равно внутри поднялся жар, словно при гриппе, пальцы подрагивали, а голова кружилась так, что пришлось сесть на корточки. Лестрейндж сейчас должно быть ещё хуже, но пока она под воздействием релаксанта, вся полнота возможных ощущений ей все равно не грозит.       Уже скоро сил хватило на то, чтобы дойти до кухни и налить себе воды. Метка на предплечье блекла на глазах. Вот и хорошо.       Спустя ещё несколько минут Гермиона посчитала возможным проверить Беллатрису. Та так и не проснулась, но ее лоб был покрыт испариной, а кожа казалась почти бескровной. Подарок от душки Волдеморта, к счастью последний. Диагностическое заклинание показало, что женщина в относительном порядке, а короткое исследование — что заклинание разрушено без следа. После этого Гермиона отлевитировала Беллатрису в дом и практически падая от усталости вернулась к себе, не став ни будить ту, ни оставлять записку. Это будет завтра.