С трудом

      Гарри лежал поверх казённого покрывала на жёсткой кровати и смотрел на стык потолка и стены невидящим взглядом. Время уже, пожалуй, приближалось к четырем часам вечера, и не больше получаса назад он поймал себя на ощущении, что эпизод сходит на нет. Ещё немного — и можно будет отправляться за Клодом. У Гермионы было все готово ещё со вчерашнего вечера.       Он окончательно собрался с силами к шести — мог бы и раньше, мог бы вообще обойтись без драматичного валяния пластом, ему приходилось действовать и в намного более паршивом состоянии, и действовать эффективно. Но если есть небольшой шанс, что по окончании текущего эпизода Клод хотя бы какое-то время будет стабилен и не попытается сорвать и без того сомнительное предприятие, этим шансом следовало воспользоваться.       Лестрейндж заверила, что присутствие их обоих, Гарри и Клода, обязательно, и он уже предвидел неразбериху, в которую превратится попытка снять заклинание. Невзирая даже на то, что Гермиона подготовила для них всесторонне защищённое пространство в одной из частей своей квартиры и не забыла про банальное кольцо в стене, где можно было бы временно зафиксировать Клода. Казалось, у нее все под контролем, но к сожалению уверенность подруги на этот раз не оказалась заразительной. Гарри все меньше верил, что это происходит с ним.       И оставалась ещё одна непростая задача, к которой Гарри не знал, как подступиться. Если на Бруно он мог просто надавить, чтобы тот не препятствовал его экспериментам над подопечным, то Снейп, с которым спелся доктор, заметно усложнял дело. Нужно было убедиться, что зельевар узнает об их с Гермионой затее не слишком быстро, в идеале — уже постфактум, когда дело будет сделано.       Гарри накинул куртку, проверил кобуру и палочку, сунул за пазуху небольшой мягкий сверток и с неслышным вздохом вышел за дверь. Если бы не Беллатриса, он бы, пожалуй, сам попросил Северуса подстраховать их. Хотя бы потому, что уже втянул его в это дело и логичнее было бы довести его до конца при содействии старого наставника, и еще в надежде разрядить возникшее между ними напряжение после повторного мордобития.       Досадное ощущение. Гарри не привык отвлекаться на гармонию в отношениях с другими людьми. Он был способен пережить неприязнь вооруженных мордоворотов, призвать к порядку сколь угодно истеричных мужчин и женщин, не заботясь об их самолюбии, не тяготиться презрением, и не считать обиды подчинённых, легко отпускать конфликты и вражду, потому что в конечном счёте ничто из этого не имело значения. А Снейп имел.       Нет, Гарри не думал, что за очередной удар в челюсть тот смертельно обиделся. И даже скорое и неизбежное возмездие его не тревожило, даже любопытно было увидеть Северуса, который всегда считал рукоприкладство недостойным занятием, уравнивающим счет.       Но все было неправильно. И необъяснимо, потому что Гарри весьма преуспел в искусстве созерцания сколько угодно возмутительных событий и гасил импульсивные порывы автоматически, на уровне инстинктов. Тем более что в данном случае это было попросту не его дело — Снейп волен спать с кем хочет, а Бруно он не нянька. И тем не менее, Гарри все равно сорвался.       Но, тут он даже остановился посередине безликого светлого коридора, не испытал привычного спектра эмоций, обычно сопровождающих его провал. В Кювейте он научился выделять эти ощущения — ядреную смесь экстаза дорвавшегося до дозы наркомана, пригибающего к земле стыда и горечи от, казалось, одного только осознания существования мира и себя в нем, которое представлялось напрасным и одновременно неизбежным. Что из этого привили ему кювейтские ведьмы, взявшиеся приструнить его натуру, а до чего он дошел сам, Гарри не мог бы разобрать, но важно было другое: сейчас он чувствовал себя виноватым вполне по-человечески. Как будто незаслуженно дал старому товарищу по морде, а не спровоцировал некие гибельные метаморфозы своим не в меру активным существованием. Как будто рядом со Снейпом он становился самым обыкновенным человеческим мужчиной, да, магом, да, обладателем темного прошлого, но вселенной на него было плевать, и если он был расстроен исчезновением старой подруги, то мог дать волю чувствам без опаски, что от его гнева и страха линии человеческих судеб придут в движение, складываясь в узел очередной магической катастрофы. Таков был Снейп. Или такова была подсознательная реакция его психики на Снейпа? И что бы на это сказали его кювейтские покровительницы? Известно что, что лучше бы ему уйти в мир иной от греха подальше. Но поскольку его смерть, если кому-то и достанет сил ее организовать, будет потрясением ещё большего масштаба, чем он способен устроить, продолжая жить, то ему следует продолжать практиковаться в самоконтроле и умиротворении, избегать любых переживаний и ярких впечатлений. Теперь он просто мог добавить к их рекомендациям ещё один пункт. Снейпа. С этой мыслью Гарри сбежал по ступенькам несколько пролетов и вышел на улицу.              Он аппарировал в квартале от дома, где обитала семья Клода и остановился, вдыхая холодный влажный воздух. Маскирующие чары позволяли наблюдать за жизнью тихой пригородной улицы, не рискуя озадачить или напугать кого-то своим неуместно мрачным видом. По ровному асфальту со свежей дорожной разметкой двигались автомобили, возвращая здешних обитателей по домам после рабочего дня, со стороны футбольного поля доносились возгласы детей, рядом выгружали из багажника пакеты с продуктами, мимо проехала пара велосипедистов… Гарри такие места сдержано презирал, слишком хорошо запомнил детство в Литтл Уингинге, и ещё, наверное, завидовал тому, как счастливы могут быть некоторые люди в местах вроде этого. Супермаркет, секции для детей, большая собака — все вот это навязанное, стереотипное семейное счастье. Но он знал, что есть люди, которым плевать на стереотипы, которые заводят лабрадоров по велению души и переезжают в тихий, благополучный пригород, потому что там просторно, спокойно, можно пить утренний кофе на террасе и жарить сосиски на заднем дворе.       Эти люди выходят на пробежки не потому, что однажды придется спасать свою жизнь или прямо сейчас она кажется настолько невыносимой, что вымотать себя до кругов перед глазами — терапевтически необходимо, а потому что заказанная вчера поздняя пицца была чертовски сырной.       Гарри достал из-за пазухи и развернул перетянутый ремешком обрывок ткани, откуда показалась тонкая, струящаяся материя неопределенного цвета. Кажется, последний раз он пустил на упаковку для мантии-невидимки лоскут штор в доме, в который потребовалось проникнуть незамеченным. Разумеется, лучше было не использовать магию вовсе, и обычно Гарри придерживался этого принципа, но тогда время играло против него, да и быть на побегушках у тамошних ведьм становилось откровенно в тягость, и проявлять изобретательность не хотелось. Он был безусловно признателен старым перечницам, которые в какой-то момент скитаний спасли его от самого себя, и, не сумев ликвидировать, в присущей им суровой манере взяли под опеку, но то, как им помыкали в их общине, было смешным и невыносимым. Очень скоро они распрощались, мирно, насколько это возможно, и Гарри оказался на перепутье. В его положении самым логичным казалось вести жизнь отшельника — но именно это в прошлый раз привело к кризису. Оказалось, что изоляция от людей не равнялась отсутствию влияния на них с его стороны. Ему нужно было не отсутствие людей, а размеренность. Дело, которое занимало бы его полностью, но при этом не подразумевало эмоциональной вовлечённости. Так он оказался в наемниках. Почти два года работы на кювейтских ведьм помогли обрасти некоторыми связями в этой стране, и стоило только намекнуть, что он открыт к предложениям, оные последовали незамедлительно.       Как и когда он вернулся в Британию. Вне зависимости от континента, всегда находятся желающие что-нибудь с него поиметь.       Гарри проник в дом Клода никем не замеченным, только слабо щёлкнула задняя дверь, поддаваясь простейшему заклинанию, а потом ещё раз, совсем неслышно. Дом был пуст: Клод, согласно выработанной процедуре, ещё сутки должен был пробыть под присмотром Бруно, а Анна с девочками куда-то отлучились. К вечеру неожиданно распогодилось, и светлую кухню заливал косой оранжевый свет закатного солнца. Мирная, щемяще трогательная картина, если не знать, что где-то в этом доме уже несколько лет находится проклятый магический артефакт.       Сориентировавшись в планировке, он двинулся на второй этаж, где, по всей видимости, располагались детские комнаты.       Ему не верилось, что история длиной в семь лет имеет шанс закончиться. Но если не сейчас, не при участии Лестрейндж, то, пожалуй, вообще никак. Значит, вернётся в эмираты, или, к примеру, переберется в Америку. Лишь бы Клоду потребовалось время на то, чтобы добраться до него во время очередного эпизода и Бруно успел перехватить его по дороге. Кингсли будет разочарован. Впрочем, его сотрудничеству с Авроратом и так не суждено было продлиться сколько-нибудь долго. Слишком много магии, знакомых и тех, кому знакомо его лицо и его история. И все же хоть немного побыть дома было приятно. А главное, полезно для дела.              Беллатриса раскрыла загадку, почему для роли убийцы оказался выбран настолько неподходящий претендент. Придурок просто сцапал в Малфой мэноре, во время обысков, на которых присутствовал в качестве секретаря, симпатичную старинную куклу, и по всей видимости подарил ее дочерям. Клоду не пришло в голову, что присваивать улики, тем более имущество ведьмы, тем более пожирательницы смерти — поступок настолько кретинский, что такую возможность даже не потрудились проговорить перед началом обыска.       Беллатриса готовила эту вещицу для кого-то из его близких, но не успела довести дело до конца. Гермиона в утреннем разговоре с ним предположила, что часть специфических эффектов могли возникнуть как раз потому, что проклятие пало не на того, для кого было заготовлено. В таких случаях сложное, академически выверенное заклинание может не сработать вовсе, либо дать неожиданные последствия. «Старая школа, — добавила Гермиона со смесью снисходительности и уважения. — В магических колледжах не проходят и пятой части информации, которой владеют древние семьи». Гарри в тот момент пробрала натуральная дрожь — полученных в Хогвартсе знаний ему было даже чересчур много. Ему казалось, что чем больше он погружается в изучение той же защиты от темных искусств, тем хуже колдует на практике. Высказав эту мысль, он получил в ответ «Это потому, что твое обыкновение колдовать от балды сталкивается с опытом поколений, и ты начинаешь в себе сомневаться. Наверное, хорошо, что ты не был таким уж прилежным студентом. Знай ты, что невозможно победить кого-либо с помощью Экспеллиармуса, война закончилась бы совсем иначе». Очень мило было со стороны старой подруги напомнить ему, что с ним не все в порядке.       Плевать. Сейчас нужно было отыскать ту куклу. Гарри остановился на пороге просторной детской, заваленной игрушками, фломастерами и рисунками, яркой одеждой, и почувствовал себя темным, инородным явлением в этой обители счастливого детства. Как Бугимен, явившийся за добычей. Задавив в себе любые эмоции и сосредоточившись на задаче, он вынул из внутреннего кармана куртки пару перчаток из драконьей кожи. Пусть дочки Клода и играли с этой штуковиной, ему не следовало к ней прикасаться. Практически все специалисты сходились во мнении, что автор проклятия использовал его кровь и астрологические данные о рождении, а значит, держаться следует подальше.       Как ни странно, Акцио сработало с первого раза, хотя Гарри казалось, что ему так и не удалось мысленно сформулировать, что же он в итоге желает призвать. В протянутую ладонь приземлилась небольшая игрушка — фарфор и мягкое тельце, темное платье в викторианском стиле. Действительно очень красивая вещь, Гарри мог понять Клода. Однако стоило ему развернуть куклу к себе лицом, он похолодел и едва не покачнулся. В гиперреалистичных фарфоровых чертах, измененных магией персонализированного проклятия, угадывался совершенно конкретный человек. А если бы Лестрейндж удался ее план? Если бы она не была вынуждена покинуть Малфой мэнор прежде, чем вещица оказалась у предназначенной ей жертвы?       Сзади послышались чьи-то тихие шаги, и Гарри отступил вглубь комнаты, спрятав куклу под мантию-невидимку.       — Кто это мог быть? — услышал он едва различимый шепот.       Ответа не последовало, но прикрытая дверь в детскую чуть скрипнула и медленно открылась. Гарри захватило чувство дежа вю — целую вечность назад он точно так же прятался под мантией в Запретной секции хогвартской библиотеки, а Снейп с подозрительным лицом всматривался в пустоту и пытался не дышать. Он уже почти собрался откинуть капюшон мантии — право же, это просто нелепо, когда осознал, что это его шанс. Гарри взмахнул палочкой, заставляя небольшой ураган пройтись по комнате, а дверцы шкафчиков и выдвижные ящики распахнуться. Их содержимое тут же подхватил ветер, оконные стекла задрожали от низкой вибрации, порожденной не заклинанием даже, а просто выплеском энергии — Гарри не изменил обыкновению «колдовать от балды». Он уже собирался подобраться к Бруно и сорвать с его шеи ключ от камеры Клода, но Северус окружил их щитом, через который не удалось бы прорваться быстро и без потерь. Что ж, замок можно просто расплавить. Как если бы Гарри был уверен, что Клоду эта камера больше никогда не понадобится. В последнюю секунду перед тем, как аппарировать, он наколдовал иллюзию лежащего на полу тела в черной мантии, искренне надеясь, что та развеется в положенное время, а не пожелает обрести сознание и продолжить существование. В любом случае, это задержит Снейпа и Бруно на целую минуту, за которую Гарри успеет сцапать Клода.       Пожалуй, это будет стоить доктору нескольких седых волос. Для Гарри не был тайной его страх, что однажды Клода используют, чтобы через него медленно выкачать жизненную силу Гарри под ноль. Все же, похитить неумелого мага, простоватого обывателя в разы проще, чем взяться мстить честно и бросить вызов победителю Волдеморта. Очевидно, именно на этот случай Бруно навесил на дом своего подопечного сигнальные чары, которые отреагивали на заклинания Гарри. Забавно, как ворчливый и немного заносчивый доктор пытается его защитить, в особенности от того, что Гарри это не нужно. Но открыть Бруно глаза на правду означало бы напугать его в разы сильнее, а ему и так хватит переживаний. Оставить, что ли, записку? Но, зная Снейпа, тот догадается, что кто-то отвлекает их внимание уже в ближайшие секунды, а значит, послание отменяется.       Он убрал куклу в заранее приготовленный футляр для особо опасных артефактов, спрятал его в карман куртки и приступил к делу. Снимая защитные чары с камеры и уничтожая замок, Гарри загадал, если Бруно позвонит, а не предпочтет попытаться решить проблему самостоятельно, он признается. Надежды на это было мало — доктор терпеть не мог его тревожить. И, скорее всего, ему не придет в голову заподозрить в похищении Гарри — потому что это уже полноценный дебилизм, а не простое мальчишество. Но Гарри не хотел объяснять, зачем ему Клод, ни Бруно, ни тем более Снейпу. Изобретать обтекаемые формулировки, просить довериться или настоять на своем резко и без подробностей. Без какой-то определенной причины Гарри настолько не хотелось этой беседы, что он предпочел разнести чужую детскую комнату и проделать в свинцовой стене дыру диаметром около полутора метров, чем объясниться. Как будто пока никто во всем мире, кроме Гермионы и Беллатрисы не знает, чем он занимается, у их затеи больше шансов на успех.       Наверное, правда была именно в этом, но не по каким-то мистическим соображениям, а потому, что Бруно и Снейп могли воззвать к его здравомыслию. Он собирался довериться пожирательнице. Он верил, что она поможет, хотя десяток экспертов развели руками. Это может оказаться ловушкой или изощрённым издевательством, это может оказаться частью ее плана по освобождению, у них просто может не получиться, потому что с этим колдовством все с самого начала пошло наперекосяк. Но Гарри верил, забыв о том, что его вера может оказаться не менее губительной для мира чем гнев, и собирался упорствовать, не позволяя никому сбить себя.       Клода он вытащил через дыру в стене за шкирку, предварительно стянув его руки за спиной все теми же стяжками. Едва устояв на ногах, тот тут же попытался подставить ему подножку и вцепиться скованными руками в район шеи, но Гарри пнул его под колено, заставляя осесть на пол, и аппарировал прямо в квартиру Гермионы, удерживая своего пленника на вытянутой руке.       — Я думала, Северус придет с тобой, даже Оборотное для Беллы приготовила, — вместо приветствия заметила Гермиона, входя в зал спустя несколько секунд после их аппарации, и тут же направилась к Клоду. — Давай вот сюда, — она указала на стальные кандалы в мягкой оплётке, которые через толстую металлическую пластину крепились к стене внушительными болтами.       Гермиона помогала ему без капли трепета или страха, невозмутимо и с некоторым профессиональным любопытством. Гарри порадовался, что для подруги Клод воспринимается скорее интересным случаем в компетенции невыразимцев, чем личной проблемой, потому что ему первые годы мытарства Клода каждый раз натурально разбивали сердце. Если бы она оставалась той Гермионой, которая была готова расплакаться от замеченной несправедливости, а следом развить совершенно бестолковую деятельность, лишь бы заглушить собственное гипертрофированное чувство вины, они бы далеко не уехали.       Уворачиваясь от укуса, Гарри вспомнил о кукле, которую забрал у дочки Клода, и поморщился.       — Где она? — спросил он, застегивая кандалы на извивающиеся мужчине.       — Я схожу за ней через минуту. Ты же говорил, эпизод закончен, почему он ведёт себя так?       — Потому что я рядом, — Гарри закончил фиксировать Клода, отошёл на пару шагов и присел на корточки, всматриваясь в его лицо, которое за последнюю неделю видел чаще, чем в последние пять лет. — Это он только разгоняется. И мне нужно кое-что тебе показать, прежде чем здесь окажется Лестрейндж.       Гарри поднялся, надел перчатки и достал куклу. Разворачивая ее к Гермионе, он внимательно наблюдал за подругой, но ни страха, ни отвращения не заметил.       — Удивительно, — проговорила она, с интересом изучая артефакт и благоразумно не делая попыток взять куклу в руки.       — То есть тебя ничего не смущает? — не выдержал Гарри. — Она ведь твоя копия. Ты должна была быть на его месте, — он кивнул на Клода, который увлеченно пытался вытащить руку из кандалов и уже ободрал кожу.       — Счёт мог быть один-один, но Белла слишком затянула с местью, — только и хмыкнула Гермиона. — Не делай такое лицо, Гарри, я совсем не шокирована. Кого ещё она могла выбрать, после всего случившегося.       И прежде, чем Гарри успел уточнить, что подруга имеет в виду, она велела подождать минуту и вышла из комнаты. Мерлин знает что. Сумасшедшие, совершенно больные на голову ведьмы его окружают. Что лучшая подруга, что виновница его проблем с Клодом, что целая община из далекой страны, поставившая его мир с ног на голову. Удивительно, что Волдеморт всё-таки был мужчиной.       Боковым зрением уловив что-то не то, Гарри повернулся к Клоду. Тот прекратил дергаться и тянуть руку из оков, вместо этого замер и не сводил глаз с куклы. На мгновение показалось даже, что в них появилось осмысленное выражение, но прежде, чем Гарри попробовал с ним заговорить, Гермиона вернулась вместе с Беллатрисой Лестрейнж.       Та выглядела вполне мирно и по-деловому и растеряла всякое сходство с тем, какой ее запомнил Гарри. Короткая стрижка небрежно уложена, удобные туфли вместо врезавшихся в память старомодных ботинок на пуговицах, совершенно маггловские, хоть и очевидно дорогие, брюки и свитер.       — Поттер, — приветствовала она без особого воодушевления и перевела взгляд на Клода. — То есть со мной ты обошлась ещё вполне гуманно? — подколола она Гермиону.       Та изобразила шутовской поклон, потом вытащила из внутреннего кармана мантии незнакомую палочку темного дерева и на раскрытой ладони протянула Беллатрисе. Потом поймала ее взгляд — Гарри был уверен, что легиллименцию они не использовали, и все же безмолвный диалог имел место. Гермиона с некоторым вызовом приподняла бровь, Беллатриса явно что-то ответила, потому что на лице подруги отразилась эмоция родом из школьных времён, когда она считала своим долгом придерживаться образа рассудительной и предусмотрительной всезнайки, даже если натура подбивает высказаться резко. Однако спустя секунду ее брови дрогнули так, как если бы она сдержала улыбку.       Лестрейндж приняла палочку, чуть подтянула рукава свитера и приблизилась к Клоду.       — Вы нашли якорь? — спросила она, рассматривая замершего мужчину, и прежде чем Гарри ответил, проследила за его взглядом и кивнула. — Давай.       Куклу она невозмутимо взяла голыми руками, насмешливо отметив кожаные перчатки Гарри. Повертела в руках миниатюрную копию Гермионы, провела над ней палочкой и прикрыла глаза, считывая отклик.       — Ну и что я должна с этим сделать? — наконец с лёгкой досадой поинтересовалась она, обращаясь к девушке. — Оно сработало совсем не так.       — Это было ясно с самого начала, — напомнил Гарри. — Если бы все было так просто, я решил бы этот вопрос много лет назад, не прибегая к участию автора, — он наткнулся на неожиданно неприязненный взгляд.       — Грейнджер, — предостерегающие проговорила пожирательница, перевела на нее взгляд и сделала шаг в сторону, очевидно, чтобы не выпускать из поля зрения Гарри.       — Он не имеет в виду твое убийство, — устало заверила ее Гермиона. — Мы ведь обсуждали это ещё вчера. Между нами с ним магически подтвержденная сделка.       — Грейнджер, не строй из себя идиотку, — Лестрейндж прищурилась. — Ты не можешь не видеть, что любые Обеты слетят с него при первой же попытке нарушить их.       — А как насчёт того, что я не уверен, гарантирует ли твое убийство выживание Клода? — сухо уточнил Гарри прежде, чем Гермиона успела бы развить тему особенностей его магии. — Для меня это обязательное условие. Поэтому проклятие нужно не разрушить, а осторожно снять. Это реально?       С минуту пожирательница, которая до этого избегала прямых взглядов, мерила его своими темными глазами. А ведь она напугана, понял Гарри. Не была изначально, но быстро поняла, что с ним что-то не так. Ещё немного, и Гермионе не удастся убедить ее продолжить сотрудничество. Уйти, оставив их разбираться с проклятием самостоятельно? Но он точно так же не доверял Лестрейндж.       — Белла, — раздался тихий голос Гермионы.       Она подошла к женщине и очень естественным движением сжала ее предплечье. Гарри этот жест откровенно обескуражил — примерно как ласково погладить ядовитую гадюку.       — Во-первых, здесь не будет никаких дуэлей, — твердо напомнила она. — Иначе количество кандалов утроится. Во-вторых, это просто проклятие. Со множеством нюансов, но у нас есть преимущество перед специалистами, которые занимались этим прежде. Попробуем, хорошо? Я помогу. Лично и ресурсами Отдела.       — Гермиона, — Гарри ее намерение очень не понравилось, — не вздумай туда соваться. Оно предназначалось тебе. Если ещё и ты начнёшь деятельно желать моей смерти…       — Напомни, он ведь так и не получил полноценного образования? — издевательски осведомилась Лестрейндж у Гермионы, кажется, беря себя в руки и отстраняясь от девушки. — Какое идиотское предложение.       — Гарри, там больше нечему инициировать проклятие, — мягко заметила девушка, неодобрительно глянув на пожирательницу. — То, что ты видишь — якорь, который поддерживает заклинание, угодившее в Клода. Делает его более устойчивым, но не более. Эта вещь не опасна.       — Там твоя кровь, и она помогает Клоду находить тебя где угодно, кроме того, — Беллатриса задумалась, рассматривая куклу, — в данном случае задумывалась ещё одна функция. Это должно было стать сувениром. Для меня, имеется в виду.       — О чем ты говоришь? — напрягся Гарри.       — Наверное, я понимаю, — подала голос Гермиона.       — О, кто как не ты, — ядовито отозвалась Беллатриса, и Гермиона неожиданно фыркнула.       — Сувениром должна была стать я, — объяснила она на недоуменный взгляд Гарри. — Если я правильно понимаю, когда жизненная энергия цели, ну или жертвы используется, чтобы поддерживать силы нападающего, его тело пропускает через себя чуждую магию, и происходит это грубо и травмирующе для организма. Спешно заращивать переломы и раны, восстанавливать кровопотерю, — девушка указала на Клода, который все так же следил глазами за куклой, — это неестественно, вредно и ничего общего не имеет с работой целителей. Подавлять волю объекта в такой обстановке должно быть довольно сложно, намного сложнее чем при Империо. Поэтому один из вариантов — полностью удалить сознание из уравнения, переместив его в подходящий сосуд. Примерно как трансфигурировать человека в предмет, при этом отправив в бой послушную физическую оболочку, обладающую минимумом рефлексов. И как бонус — сувенир, обезвреженная страшная-страшная грязнокровка, — закончила Гермиона. — Смело. Я бы на твоём месте постаралась поскорее избавиться от такой гадости, а не держать рядом как трофей.       Лестрейндж насмешливо покачала головой.       — Продолжая аналогию… — многозначительно заметила она, очевидно, под трофеем подразумевая себя. — В общем-то всё правильно. Но из-за того, что хранилище было создано под твое сознание, а не его, — пожирательница склонила голову, снова сосредотачиваясь на деле, — то твоему другу удалось утратить себя не до конца, и в отдельные моменты даже вести более-менее полноценную жизнь. Примерно как после лоботомии, — она помолчала. — Я пока не знаю, что делать в этой ситуации. Не думаю, что за существование этого заклинания обоим участникам удавалось оставаться в живых. — Лестрейндж посмотрела на Гарри. — И тем более, чтобы физическая оболочка воссоздавалась после уничтожения. Этот способ вообще не подразумевает такого, только нежелание убивать близкого человека, даже если он нападает, и медленное угасание.       — Исцеляющие чары вступили в резонанс с проклятием, — повторил Гарри слова специалистов, хотя и знал настоящую причину.       — Или в тебе просто слишком много дурной силы, — прищурилась пожирательница. — Я впечатлена. Если доработать эту вещицу, замкнуть ее на тебя же, то теоретически возможно будет достичь бессмертия и без создания хоркруксов.       Гарри очень не понравился интерес, возникший на лице подруги.       — Все, что интересует меня сейчас — как снять проклятие. Что будет, если уничтожить куклу?       — То та часть личности, что заключена в ней, тоже будет уничтожена, — ответила Гермиона. — И, возможно, Клод перестанет тебя преследовать, так как потеряет ориентир, но ведь тебе это не подходит? — Гарри покачал головой. — В таком случае — распутать чары на кукле, потом использовать легиллименцию, чтобы помочь восстановить целостность.       — Потрясающий план, — раздражённо бросила Беллатриса. — Как все замечательно складывается. Только почему твоя математика не принимает во внимание законы магии?       Гермиона не ответила, но выразительно посмотрела на пожирательницу.       — Чёртовы гриффиндорцы, — зло бросила та, возвела глаза к потолку, потом посмотрела на куклу. — Из-за неподходящего сосуда и действий… Поттера, проклятие замкнулось само на себя. В лучшем случае, мы получим откат и все останется как было, а в худшем, этот человек, — она указала на Клода, — будет уничтожен, а Поттер начнет охоту на меня и, возможно, на тебя. То, что я автор проклятия, делает последствия более опасными, только и всего. Я помню про сделку, но не могу сделать невозможного.       — Ты же темная ведьма, а я глава Отдела Тайн, — спокойно заметила Гермиона. — Нарисуем пентаграмму, это стабилизирует проклятие. Если понадобится дополнительная энергия — принесем жертву. Животное, или я дам своей крови, сообразим, что лучше подойдёт.       Гарри как раз хотел многословно донести до нее, что непреемлет кровопролития, когда пустынный зал осветил белоснежный свет Патронуса.       — Я же просила меня не беспокоить, — досадливо пробормотала Гермиона, но разглядев очертания животного сухо велела: — Говори.       — Грейнджер, Поттера нет с тобой? Я не могу с ним связаться. Сообщи, если знаешь где он, у нас ситуация.       — Гарри, — с подозрением обернулась к нему девушка.       — Патронусы меня не находят. Я же работал с магглами несколько лет, это было бы неуместно. И мобильной связи здесь нет.       — Но Бруно знает, что Клод здесь? О какой ситуации он говорит?       — Возможно, случилось что-то ещё? — предположил Гарри, но Гермиона все поняла.       — Иногда ты ведёшь себя как ребенок, — она поджала губы, как в старые времена, и направилась к выходу из комнаты. — Неужели не понял на моем примере, что нам лучше не исчезать при драматических обстоятельствах? Они ведь поднимут на уши всю страну, нам только штурма силами Аврората не хватало, — она открыла дверь и обернулась, по очереди посмотрев на него и Беллу. — Надеюсь на ваше благоразумие. Я вернусь через минуту.       Дверь в зал закрылась с хлопком, и в зале наступила абсолютнейшая тишина.       — Браво, Поттер, — вкрадчиво проговорила Беллатриса. — Не думаю, что это место так хорошо защищено от проникновения. Авроры были бы крайне изумлены обнаружить меня здесь.       — Поэтому я предпочитаю другую часть света, — скорее сам себе заметил Гарри. — Намного удобнее жить, когда до тебя никому нет дела.       — Поттер, — пожирательница рассмеялась, кажется, искренне забавляясь. — До тебя всегда всем будет дело, неужели ты не понимаешь? Бедный, никому не нужный, выброшенный на обочину истории, потрёпанный жизнью, жертва жестокой несправедливости, — она издевательски свела брови к переносице. — Мог бы быть демиургом, а погряз в самокопании.       — Еблоургом, — огрызнулся Гарри и не смог не улыбнуться хохоту, который вызвало у пожирательницы его заявление. — Миру лучше без моих амбиций.       — Как мило, что тебя волнует мир.       — В данный момент меня волнует только Клод, — вздохнул Гарри и, решившись, приблизился к пожирательнице. — Я уверен, что вы справитесь, но тебе кое-что нужно знать, думаю, это важно для дела. Однажды я позволил Клоду себя убить.       На самом деле не в последнюю очередь он хотел ее просто напугать. Дурацкое, мстительное и хулиганское желание, которое он позволил себе под благовидным предлогом. И своей цели, кажется, достиг. Лестрейндж смотрела на него большими глазами, разом будто помолодев на десяток лет, а Гарри вдруг стало так паршиво от того, что она даже на секунду не усомнилась в его словах. Почему для нее оказалось таким очевидным, что с ним проблемы? Потому что ведьма, тут же ответил он себе. Женщины более чувствительны к таким вещам, это ему объяснили ещё в Кювейте. И Гермиона наверняка тоже понимает, что что-то в его судьбе изменило его не в лучшую сторону, сломало и сделало опасным.       Что ж. Перед подругой не хотелось выглядеть уродом, но будет хорошо, если кто-то ещё будет знать. Обращаться за помощью к кювейтским старым каргам он желанием не горел, а у Гермионы все же целый Отдел Тайн, как-нибудь уж они совпадают с ним в случае чего. Да и в нее одну он верил, и ещё как. Его подруга выросла. Вон, даже личную пожирательницу сумела призвать к сотрудничеству.       Понимая, что Гермиона вот-вот вернётся и не уверенный, что сможет повторить свое заявление для нее, он посмотрел на Лестрейндж. Как давно это было и что с ними стало? Впрочем, не так уж плохо, просто довольно кардинально вывернулась жизнь. И они уже совсем не те люди, которым бы следовало мстить друг другу. Но если что-то такое осталось…       Очевидно, сказалось свойство Гарри приводить вселенную в движение и сеять хаос, стоило на секунду дать себе волю, потому что он снова испытал невыносимое отвращение при мысли о разговоре. Вместо этого он достал пистолет из кобуры и как раз в тот момент, когда Беллатриса сформулировала вопрос, схватил ее за руку, грубо вложил в нее Глок и направил дуло себе между ключиц.       — Это что, Поттер? — просевшим голосом поинтересовалась пожирательница, делая попытку высвободить руку, но Гарри держал крепко, не давая убрать палец со спускового крючка.       — Это фокус, — объяснил он, чувствуя, как лезет на лицо само собой шальная улыбка.       Это было оно. Кажется, он снова позволил себе перейти черту. Принялся раскачивать лодку мироздания, выворачивать события наизнанку, нарушать законы повествования. Лишь бы было интересно. Интересно кому? Какая сила пыталась прорваться в человеческий мир через него, и почему он снова позволил себе пойти у нее на поводу? Его рецепт был прост — размеренность, отсутствие знакомых лиц и сильных переживаний. И что сделал он? Доверился себе. Как алкоголик, который после годов завязки позволяет себе рюмку.       — Передай Гермионе, — сухо и быстро проговорил он. — Мне нужна темная мягкая комната, изолированная от мира. На сутки, возможно больше. Желательно, чтобы на пару километров вокруг не было людей, в идеале — пустыня или лес. Пусть просто оставит меня и уходит, — он глубоко вдохнул, чувствуя себя, как после литра крепкого кофе, и услышал звук открывающейся двери. — А теперь смотрите, с чем придется иметь дело.       И он, сместив дуло пистолета ниже и левее, нажал на палец Лестрейндж на спусковом крючке.