С трудом

      Часть воспоминаний о случившемся Клоду все же оставили. На этом настоял Гарри, в основном из соображений уважения к чужой памяти и судьбе. Однако после шестого по счету пространного письма с извинениями был близок к тому, чтобы сожалеть о своем решении. Потом они встречались со Снейпом, и тот ему всё-таки врезал — дважды, и в этот момент сова принесла седьмое письмо. Пришлось вдвоем отправляться к Клоду, хотя Гарри думал, что у него никогда в жизни не хватит на это духу. Анна плакала, Клод повторял содержимое тех семи писем, Снейп смотрел бесстрастно, но явно веселился, Бруно был растерян тем, что его работа подошла к концу, а Гарри чувствовал себя идиотом.       — Не думаю, что тебе удастся когда-нибудь повторить этот успех, но лучше больше не хватайся за проклятые вещи, мужик, — напутствовал Гарри и унес оттуда ноги, надеясь, что вопрос закрыт и понимая, что романтика милых пригородных домиков, любящих жен, шкодливых детей и слюнявых собак все же не для него.       Для себя ему предстояло найти собственный вариант «долго и счастливо», а в процессе поисков не натворить непоправимого. Хоть Гермиона и утверждала, что нашла способ справиться с трудностями, если таковые возникнут, Гарри всеми силами старался избегать волнений и экстремальных ситуаций. К примеру, по возможности отказывал Кингсли, который после серьезного разговора хоть и перестал зазывать в штат Аврортата, периодически просил о «дружеских услугах». Для гриффиндорской натуры подобная формулировка обладала максимальной побудительной силой, и старый проныра умело этим пользовался. Поэтому временами в жизни Гарри все же случались боевые операции.       В ходе одного из выездов, заламывая какую-то нечисть, которая жрала постояльцев единственного отеля в крошечном городке, Гарри не только переправил эту забубенную жуть на попечение Гермионы и невыразимцев, но и купил сам отель. Для себя он это дурацкое вложение нелегально заработанных средств объяснить не мог иначе, чем интуицией, а перед остальными коротко отшучивался. Пару месяцев отель тянула на себе администратор, дама неопределенного возраста, работавшая в нем со дня открытия, а Гарри настороженно присматривался к новой собственности. Потом стал приводить в порядок мрачное старое здание, задний двор которого граничил с чащей, отопление работало с перебоями, из старинных кранов текла ржавая вода, связь отсутствовала, а единственная подъездная дорога наполовину заросла. Иронично, учитывая, что поросшая мхом выцветшая вывеска на фасаде гласила "Отель Перепутье".       Вскоре это перестало быть единственной странностью и перешло в разряд привычно-безобидных, как и многие другие особенности. То ли место было такое, то ли сыграло свою роль сродство Гарри всему аномальному, но очень быстро дорога к отелю стала протоптанной и наезженной, а его постояльцами иногда оказывались создания, которые... которых... Которых Гарри постепенно стал принимать как должное. Странники приходили из темноты, из предрассветного тумана, выходили из Темного рыцаря или просто из леса, возникали из ниоткуда у стойки администрации, оплачивали комнату и вели себя тихо или не слишком, но всегда соблюдали порядок. Уж за этим Гарри мог проследить. А ещё он мог гарантировать безопасность и конфиденциальность, и быстро понял, что к нему приходят именно за этим. За нейтральной территорией, где можно перевести дух, получить горячую еду, душ и постель. За переговорами, мирное течение которых гарантировало ненавязчивое присутствие сильного мага поблизости. За помощью, когда непонятно, где ее следует искать.       Мало того, по разговорам постояльцев можно было подумать, что так было вообще всегда. Всегда был отель, всегда был он и его помощница, хотя Гарри помнил, что купил отель совсем недавно. И Гермиона помнила, и Северус.       И уж точно помнил Кингсли, который временами посылал к нему своих людей, словно забыв об обилии свободных казённых квартир. Возможно, считал это некой проверкой на прочность для новеньких? Просто хотел досадить? Присматривал?       В последнем не было необходимости, наконец-то, спустя столько лет. Гарри был уравновешен без особенных усилий со своей стороны, эмоционально устойчив и не контролировал каждое свое движение и эмоцию потому, что это было не нужно. Вот так просто. Может, потому что наконец нашел свое место? Может, сюда вела его истеричка-судьба?       Для себя он решил, что будет так. А его слово под крышей "Перепутья" негласно считалось законом.