«Dum spiro, spero» — Пока дышу, надеюсь

      «Объятия Аяки тёплые и успокаивающие», — Кокоми аккуратно кладёт ладони поверх чужих на своей талии. Тепло, очень. Сидят они так уже с получаса, а может даже дольше — не так важно, раз комфортно и тепло. Присутствие другого человека — радость, сопутствующая отдыху от негативных чувств и переживаний.       Раньше такие моменты Кокоми делила вместе с Сарой. Тогда ощущения были такие, что казалось невозможное: невзгоды и проблемы мира ушли на второй план — сильная тэнгу защищала свою рыбку всей душой и телом, но потом — стала главным антагонистом собственной истории. Тоска, которую никто не мог с ней разделить, съедала Сангономию с уверенной скоростью, раздражая сердечные раны как свежая соль — с щипанием.       О Боги, фрагменты воспоминаний о былых днях скреплялись между друг другом тонкими нитями, но до чего крепкими — до сих пор Кокоми не смогла их порвать, какие попытки она не предпринимала (а их было ой как много). Хотелось избавиться от Сары, от мыслей о Саре, от образа Сары, но всё безуспешно — во снах, в вещах и в чужих касаниях — напоминание о потере. Так было до и так остаётся.       Сейчас рядом была Аяка. Нет человека светлее и искреннее, чем наследница целого клана Камисато и будущей владелицы крупной городской корпорации с животным питомником во владении. И воинская преданность своим друзьям и близким были тем, что подтверждено временем и множеством событий, нередко ребром ставящих вопрос жизни и смерти. Такой леди завидовали многие и многие хотели стереть улыбку блеклых губ с лица, испортить грубостью молочного оттенка кожу и навсегда избавиться от блика в светло-голубых глазах. Кокоми знать не знает, что случилось бы с ней и её жизнью, не будь в ней столь драгоценной подруги, но точно уверена в одном — соответствующей сложности во всём.       Немая благодарность в пустоту срывается с уст Кокоми и губы тянутся в расслабленной улыбке.       Но отвлекает девушек от компании друг друга мелодичный телефонный звонок, раздающийся откуда-то с краю кровати. Как бы не хотелось отпускать подругу, но приходится одной рукой взять телефон и снять трубку — даже не посмотрев на дисплей, чтоб узнать, кто их тревожит:       — Аяка Камисато слушает.       — Так официально, — отзывается в трубке ехидный задорный голосок и вслед — тихий смешок, — это Наганохара Йоимия.       — Ах, прости — не посмотрела, кто звонит. Вы где сейчас?       — Да как раз по этому поводу и звоню. Можете собираться и выходить, мы разузнали маршрут до океанариума и взяли билеты на, м, — Йоимия затихает и слышится шебуршание бумаг, — через час? Два? Сколько тут времени сейчас?       Слышится другой голос — Горо, смеют думать обе:       — Тут на час позднее! Значит, что до представления остался один час.       — А мы вообще успеваем? — Кокоми вопросительно смотрит на Аяку, а та задумчиво мычит и спрашивает.       — Насколько далеко океанариум отсюда?       — Пара кварталов, так что успеем! Если вы обе поторопитесь.       — Тогда собираемся! — Аяка задорно смеётся и скидывает трубку, отпуская Кокоми.       Юная Камисато вскакивает на обе ноги и стоит в раздумьях о том, что стоит взять с собой, а от чего предстоит воздержаться. Нужно еще обдумать, как бы им одеться: легко, опрятно и со вкусом. Раш, в который входила девушка, когда дело касалось одежды, мог показаться окружающим странным, но друзья успели привыкнуть и находят это полезным. У Аяки явно был вкус к красивым вещам.       И она считала Кокоми одной из них.       — Ох, дорогая, позволь мне выбрать одежду для нас! — Аяка смотрит умоляюще и устоять перед этим тяжело.       — Хорошо-хорошо, если тебе так хочется.       Воодушевленная получением разрешения на подбор одежды Камисато похлопала в ладоши, после вытащив из шкафа сумки с еще неразложенными вещами. Выбор был богатым с учетом того сколько вещей взяла с собой Аяка: думается, что у нее заранее уже были планы приодеть своих друзей — невозможно переносить столько всего за такое время! Платья, юбки, лёгкие накидки, джинсы… Всё было разложено на одной из кроватей, а Аяка умело парила над всем этим, собирая подходящие аутфиты, сортируя всё по цветовой гамме, материалу и виду отдельных моделей. Энтузиазм и любовь к этому делу проявлялась как в движениях, так и в эмоциях, звуках — мотивирующе, честно говоря, — думается Кокоми. Последней оставалось только наблюдать за происходящим, но без дела сидеть не хотелось — вспомнила, что волосы стоит привести в порядок, а то все старания Аяки пойдут коту под хвост.       В номере был туалетный столик. Размерами небольшой, но всяко лучше чем ничего.       Кокоми смотрит на своё отражение в зеркале и сердце набирает темп — давит с болью, сочуствием к тому, кого она видела перед собой — потерянной девушке, что совсем забылась. Такие эмоции и чувства давно не посещали её, но их возвращение не сулило ничего хорошего. Тяжёлый вздох вырывается из груди Кокоми и она садится за столик.       — Как думаешь, какую причёску мне стоит сделать?       Аяка отвлекается от своего перебора вещей и сначала смотрит на подобранные варианты, а потом уже на Кокоми.       — Мальвину! Тебе очень идёт.       — Саре тоже нравилось, — тоска вновь пробирается в мысли Сангономии.       — Конечно нравилось! Всем нравилось, Кокоми, ты же чудесная, — Аяка пыталась ловко увиливать от темы упомянутого человека и, к счастью, у неё получилось.       — Поверю тебе на слово, — смеётся Сангономия.       Волос Кокоми хоть и был по своей структуре тонким, но идеальная прямота предоставляла девушке возможность своевольничать с причёсками и не переживать о возможном спутывании волос в клубок. Ей даже нравилось время от времени экспериментировать и искать что-то новое и необычное для своего стиля, а потом возвращаться в повседневный образ: высокий хвост или просто распущенные волосы, волнами спадающими на плечи и спину. Она действительно была красивой.       Кокоми сосредоточилась на том, чтоб отделить по три передней прядки с обеих сторон и после начала переплетать их между друг другом, собирая небольшие косы. Такой вариант открыл вид на небольшие и чуть заострённые ушки Сангономии — повод для неуместных шуток. «— Ты похожа на амфибию!       — Правда? Это можно счесть за комплимент от наполовину лысой курицы?       — Э? Прости?»       Кокоми закрывает глаза и улыбается. На её сердце тепло, но едкое чувство давит собой бьющийся орган.       «Нужно дорожить хорошими моментами», — проносятся в голове слова матери и Кокоми открывает глаза, вновь смотря прямо на себя. Она справится — она сильная. И Сара не хотела, чтоб ей было плохо.       Взяв в руки сначала невидимку, а потом получившиеся косички, Сангономия убрала их за голову и завязала между собой на затылке. Две градиентные косы образовали ровный и красивый обруч.       — Позволь мне добавить одну деталь! — отозвалась Аяка и подбежала к подруге с палеткой в руках.       Кокоми не успела опомниться, как на её щеках появились рисунки небольших разноцветных звёздочек.       — Это же слишком по-детски, Аяка!       — Мы всё ещё дети! Посмотри на меня!       Когда девушка повернулась и подняла взгляд на лицо подруги, то заметила, что на её щеках также красовались небольшие рисуночки — белоснежные снежинки, отдающие серебром.

◆◆◆

      Йоимия нервно постукивает ногой по асфальту и сверяет время на билетах со временем на телефоне, которое настроила в соответствии с региональным часовым поясом. Они опаздывали.       — Эти двое как всегда!       — Наверняка Аяка решила устроить показ мод, — Горо рассмеялся и с нежностью посмотрел на раздраженную подругу.       — Ну. Да, конечно! Но мы за этими билетами стояли в очереди с раннего утра! И столько моры за них отдали! Ну можно же поторопиться. А где Тома?       Названный парень тут же появился из-за угла с тремя коктейлями в руках и шел к друзьям горделиво, весело, будто подвиг совершил. Тома из таких людей, кто мелочи свершенной рад — оптимизм, да и только! Когда Аяка делилась мыслями о своих чувствах к нему с другими, то те недоверчиво обменивались взглядами и думали, как подобное могло произойти: она — воплощение спокойствия, изящества и журавлиной грации — птица, что держится на земле, но в небо не стремится, а он — скорее буйный бык или шальной койот, который спиной закроет от проблем, которые сам и создает (да и не только он).       — Я немного отходил, чтоб взять нам по холодной газировке. Жарковато как-то, не? — Тома протягивает в руки людей напротив по стакану и смотрит в сторону отеля. — Они все еще не вышли?       — Да вот, — Наганохара отпила охлаждающего напитка, окидывая взглядом Тому, — мы им звонили минут пять назад — сказали, что им последние штрихи остались.       — Думаю, что наши ожидания оправдаются.       Напитки уже подходят к концу, как на горизонте виднеются два силуэта донельзя знакомых девушек. Те спешат на всех порах к месту встречи, позабыв о том, как старались привести себя в порядок перед выходом. А ведь лёгкое дуновение весеннего ветерка могло испортить их причёски! Йоимия облегченно выдыхает, пока Тома и Горо завороженно смотрят, — а корректнее сказать пялятся, — на своих подруг. Те одеты как нельзя подобающе для их прогулки — легко и просто, но все-таки выделяясь на фоне своей компании.       От Кокоми веяло морским бризом: маленькие звёздочки на лице дополняли образ, создавая вид отражения ночного неба в море. Свисающая с худых плеч свободная прозрачная накидка гармонично сочеталась с обтягивающим розово-голубым топом, который, в свою очередь, подчёркивал джинсовые шорты светло-синего оттенка. От колен и до стоп на Кокоми были светлые голубые чулки, но если присмотреться, то можно разглядеть на них рисунки звездочек разных размеров, а обувь была подобрана по стандарту — белые кроссовки с цветной подошвой. Из аксессуаров Кокоми предпочла оставить резко контрастирующий со всем образом тёмный браслет с подвеской из красного золота в виде небольшой птицы (вороны, вроде?), пару браслетов выполненных в пастельной палитре с подвесками из разных маленьких звёздочек, рыбок и подобного, и серебряные серёжки с полумесяцами, некогда подаренные самой Аякой.       Последняя же ощущается как слабый мороз в ясный день, когда снег поблескивает в солнечных лучах и на улице небывалая свежесть, особенно подчеркивает целостность наличие рисунков переливающихся серебром снежинок. Вдохнуть рядом с ней — ощутить нотки холода, отражающиеся в образе, который она создала: белоснежная сорочка, расстегнутая до бледной груди с родинкой на одной из них, а поверх сорочки — такой же белоснежный пиджак с коротким рукавом, украшенный серебристым орнаментом в винтажном стиле. Всё было выполнено из тонкой лёгкой ткани. На низ пошла не самая длинная юбка-солнце, будто в противовес своему названию окрашенная в небесный цвет и с небольшим голубым бантиком на поясе, подол юбки украшен схожим с пиджаком винтажным орнаментом. С выбором обуви всё было просто и не так замысловато, как со всей остальной одеждой — обычные босоножки под цвет юбки. Волосы распущены, но передние пряди убраны назад, чтоб подчеркнуть идеальные окружности лица и скулы Аяки. Самое главное, что можно было заметить — маленькая деталь в зоне декольте — ожерелье с перламутровой жемчужиной.       Тома решил начать диалог первым, не сдерживая свое искреннее восхищение обеими девушками. В его зеленых глазах поблескивали озорные огоньки, а голос незаметно дрогнул:       — Вы выглядите просто потрясающе!       Горо на такое заявление яростно завилял хвостом, а его ушки дергались в разные стороны совершенно хаотично. Он не мог контролировать весь спектр своих ощущений. Любовь, обожание, восхищение и недосягаемость великолепия — невообразимо!       — Полностью согласен-согласен!       Сердце колотится в ускоренном темпе и Кокоми отчетливо чувствует, как кровь приливает по шее к лицу и ушам — уже стояла красная, как помидор. Когда Горо решает подбежать к своей подруге из-за порыва вырвавшихся чувств, Сангономия выставляет руки вперед и отстраняет от себя парня, пытаясь намекнуть ему на то, что стоит угомонить излишки своего возбуждения. Какое-то время Горо вопросительно смотрит на Кокоми и непонимающе поднимает ушки, но потом «загорается» ярко-алым и отстраняется на несколько метров назад — стыдно. Тихо извиняется. Его прощают.       Йоимия демонстративно рассматривает своих подруг с ног до головы, нетайно оценивая их внешний вид и одобрительно кивая головой. На самом деле Наганохара мало разбиралась что в моде, что в умении сочетать вещи между друг другом — удобно и славно — более, чем достаточно. Но тут и ей стало ясно, что Аяка вложила душу и любовь в оба образа.       — Мы можем бесконечно рассматривать наших чудесных девочек, — начала Йоимия, а затем скрестила руки на груди, — но если сейчас не выдвинемся, то опоздаем на главное представление, когда будут показывать кормление хищных рыб! А мы только из-за этого в очереди и стояли!       Компания обращает все свое внимание на девушку-фейерверк, которая достает из кармана билеты и машет ими в воздухе.       — Давайте, торопимся!       — Ты копируешь поведение Томы? — кончики губ Аяки поднимаются вверх в беззлобной улыбке.       — Конечно же нет! Просто не хочу пропустить то, что точно может вам понравиться!       — Ладно-ладно, правда, пойдем.

◆◆◆

      На нос Горо падает небольшая капля воды и он поднимает голову к небу, отмечая, что облака стали значительно гуще-мрачнее. Как бы не хотелось закончить историю, но мокнуть под дождем — не лучшая идея, особенно в осеннее время года, когда заболеть — нечего делать, а ложиться с простудой или гриппом Горо хотелось меньше всего. Ощущает на себе взгляд Сары, задающей немой вопрос.       — Договорим в следующий раз, хорошо? Дождь намечается.       — Да, конечно, — Сара понимающе кивает и поднимается с лавочки, — спасибо большое, что согласился встретиться и рассказал эту часть истории.       Замечает, что Горо протягивает руку в знак прощания — пожимает ее, отвечая благодарной улыбкой. Прощаются, но вслед обмениваются друг с другом единогласным «до встречи» — оба знают, что это не последний раз, когда они видятся. К лучшему это или нет — не знает никто, они — не исключение, но готовность рискнуть в любой ситуации была присуща обоим.       Дома совсем пусто. Сара проходит на кухню с желанием поужинать, но замечает одиноко стоящую в углу акустическую гитару. «Сколько воспоминаний в одной вещи», — задумывается тэнгу и подходит к инструменту, поднимая с пола — вспомнить бы, как играть. Садится на стул спиной к столу, а гитара, к удивлению владелицы, идеально ложится в ее руки словно послушная кошка на ногах хозяина. Конечно, инструменты не имеют ни души, ни памяти, но с началом перебора нот длинными мозолистыми пальцами и получающимся идеальным звучанием старой знакомой мелодии, Сара сомневается в неодушевлённости предмета. Перед ней образы пятерых людей — частей ее потерянной личности, посиделки за тлеющим костром и громкий разный смех: у кого грубее, у кого мягче или озорнее, но общее звучание всегда отлично дополнялось мелодией, которую Кудзе создавала своими пальцами на струнах гитары. Материал был матово-черным, покрытый сверху защитным лаком и маркировками, но Сара опускает взгляд и видит прозрачные капельки слез поверх гладкости инструмента.       Не забыть и не отпустить — не хотелось забывать и отпускать.       До наступления самой ночи, когда дождь ритмично тарабанил по стеклу, Сара сидит на кухне и занимается рисованием в голове разных моментов, образов, событий, что происходили в ее жизни — незначительные и наоборот — важнейшие, всплывающие ярче всех остальных. Особенно она думает о рассказе Горо, визуализируя в голове чувства, выражения лиц и взаимодействия своего прошлого с одной личностью, что в голову въелась и тащила в глубины сожалений — Сара и не смела сопротивляться.       Если спросить о том: кем для нее была Кокоми, то ответ будет прост — морем, кристально чистым и одиноким — у него есть все, но нет ничего. Им восхищаются и его же никто не может понять. Одновременная недосягаемость и невозможность точно узнать, что таится в самом сердце — лишь единицам разрешено увидеть красоту, которую они не смогут забыть, — так Сара видела свою любовь.       Если спросить о том: кем для неё была Эи, то она погрузится в раздумья. Несомненно, Эи — воплощение величия, властности и дарование всего, чего можно и нельзя было пожелать — вечности, недосягаемой обычными людьми. Идеал, который не мог достаться кому-то одному, — отметила бы Сара, — и она досталась двум. Порочным, жадным людям, охваченным похотью и вожделением сорвать розу. Её не хотели делить, ею хотели всецело владеть.       Роза. Эи — роза без шипов.       Томный вздох из груди и тэнгу ловит себя на мысли, что пора пойти спать — утром вставать на работу, а затем дальше вспоминать и терпеть-терпеть-терпеть боль в своем внутреннем мире.       Только сон в сегодняшнюю ночь изменился. Если раньше Сара всегда была одна, садилась на пустой пол, поджимала под себя ноги и дрожала, пока голодные взгляды из темноты сжирали до кончиков пальцев, то теперь в условной середине комнаты красовалась небольшая хрустальная рыбка. Сара так увлеклась изучением чего-то настолько необычного для ее мира сна, что совсем не обращала внимание на все чужое.       Хороший сон.